Неземной

- Добрый день, дамы и господа, вас приветствует командир корабля Алексей Римов. Так началась моя суббота. Почему-то сегодня меня неумолимо клонило в сон, но услышав начало привычной речи, я рефлекторно вздрогнул, нехотя возвращаясь в реальность. Леша, как всегда, был живым воплощением уверенности и великолепия. И даже паршивое качество звука динамиков нисколечки не умаляло красоты его бархатистого баритона. Я вздохнул и подпер голову рукой. Везет же некоторым... - Я слышала, он распевается перед тем, как зайти в самолет, - будто прочитав мои мысли, с усмешкой прошептала Ира, доставая демонстрационный спасательный жилет и кислородную маску. Ирина Харченко была, кажется, единственной стюардессой в нашем экипаже, кто не таял от одной только мысли о подтянутом загорелом и всегда таком шикарном пилоте Алексее. У нее были прямые черные волосы, которые она ловко собирала в идеальный пучок, аккуратный носик, большие выразительные синие глаза и просто очаровательная улыбка. Но больше всего мне нравился ее смех: весёлый, звонкий и заразительный. Вот и в этот раз я не удержался - слабо улыбнулся в ответ на ее слова. Заметив эту улыбку, девушка замерла на секунду и, окинув меня быстрым оценивающим взглядом, в качестве сигнала о том, что анализ окончен, цокнула языком. - И снова ты мрачнее тучи, Дэн... Может, у тебя все-таки аэрофобия? - Думаю, за два года ВЛЭК бы уже заметили это, - отозвался я, усмехнувшись, но через несколько секунд добавил задумчиво - Хотя, никогда нельзя быть уверенным наверняка... Ира снисходительно фыркнула и, быстро поправив форменный золотисто-желтый галстук, вышла в салон. Пришло время очередного повторения техники безопасности, которая была вызубрена уже до автоматизма. Я всегда любил небо. Оно манило меня всю мою сознательную жизнь. В детстве, когда на лето меня привозили в деревню, я часто приходил на холм у реки и часами лежал там на траве, не отрываясь глядя вверх. Я наблюдал за тем, как плывут облака, принимавшие причудливые необъяснимые формы, за птицами, весело игравшими в салки, и за самолетами, чертившими в небе белые линии. Когда взрослые узнавали о моем увлечении, они сразу прочили мне карьеру космонавта или астронома, но я всегда отнекивался. Меня тянуло в небо, а не в космос. Годам к пятнадцати я уже был точно уверен, что стану пилотом. Я выпросил у родителей репетитора по физике, перевелся в инженерный класс и стал усердно готовиться. Небо стало моей настоящей и нисколечки не тайной страстью и вожделенной целью. Трудно сказать точно сколько времени я потратил, заливая слюной всевозможные журналы о самолетах... Но, как это обычно и бывает, моим голубым мечтам было суждено разбиться о суровую серую реальность. В летное училище меня не взяли. Три месяца я ходил, как в воду опущенный, и папина успокаивающая фраза "Ну ничего. Посиди, пока, на земле" мало того, что не спасала, так ещё и делала хуже. И вот, когда я уже был готов окончательно распрощаться со своей мечтой о небе, я встретил свою бывшую одноклассницу Лену. Мы разговорились, и она рассказала, что работает стюардессой. Она много о чем еще говорила, но я ее уже не слушал. Мысль о том, что я все же смогу оказаться в небе прочно засела у меня в голове. Если бы Лена только знала, что эта беседа вернула моей жизни смысл... И вот он я, Денис Смирнов, двадцати двух лет от роду, сижу на откидном кресле для бортпроводников в самолёте, отправляющемся в Нью-Йорк и жду распоряжений. За два года работы на борту моя любовь к небу слегка поугасла, что, в принципе, было весьма ожидаемо, но я все равно был очень рад, что работаю здесь, хотя последнюю неделю чертовски уставал из-за сбившихся часовых поясов, за что Ира меня и подкалывала. Когда, наконец, объяснение правил безопасности закончилось, я встал с сиденья, поправил темно-синюю жилетку и вышел в салон. В этом рейсе мне выпала обязанность проверить ремни, столики и шторки иллюминаторов. Перед каждым полетом у нас проходят брифинги. И если вы думаете, что это невероятно серьезные совещания, то вы ошибаетесь. Довольно часто Леше и главной стюардессе Кате просто-напросто влом распределять обязанности. Поэтому все решается самым точным и проверенным веками способом: ЦУЕФА. И как же все-таки удачно, что играть мне сегодня пришлось именно с Ирой. Ещё около полугода назад я заметил, что в случае, когда ей нужно было играть против меня, она всегда показывала бумагу, давая мне возможность выбрать, брать эту работу или нет. В такие моменты я ее просто обожал. От моих мысленных восхищений Ирой меня отвлекло чье-то не мягкое прикосновение. - Извините, не могли бы вы проверить мой ремень? Я вздрогнул от неожиданности. Слева от меня сидел темноволосый парень лет двадцати пяти. Одет он был в чёрные джинсы и чёрную свободную рубашку с закатанными рукавами, а на носу у него красовались квадратные очки в черной оправе, сделанной под дерево. Но не его внешний вид в первую очередь привлек мое внимание. Первым, что я заметил, был тот факт, что он держал меня за запястье. Видимо, зависал я чуть дольше, чем этого хотелось бы нетерпеливому пассажиру, поэтому он повторил свой вопрос, чуть сильнее сжав мою руку. Это окончательно вернуло меня к действительности. Я быстро нацепил дежурную вежливую улыбку. - Что такое? Лицо парня тут же смягчилось, и он отпустил меня. Мне показалось, или он даже вроде бы смутился? - Проверьте, пожалуйста, мой ремень. Мне кажется, он недостаточно туго затянут, а ещё у него заедает механизм и истерся вот это шов, - темноволосый указал своим длинным тонким узловатым указательным пальцем на торчащую нитку. Нет, все-таки показалось. - Да, конечно, сейчас все проверю, - ответил я, после чего быстро расстегнул и застегнул ремень, затянул его потуже и незаметно вырвал злосчастную ниточку. - Так лучше? - я выпрямился, пряча руки за спину и не переставая улыбаться. Парень быстро осмотрел ремень, затянул его ещё сильнее, бросил напряженный взгляд на другую торчащую ниточку (блин, да как он ее заметил?!), но, в целом удовлетворившись увиденным, обернулся ко мне и кивнул, мягко улыбнувшись. - Да, спасибо. - Хорошо. Желаем Вам прия... - Просто дело в том, что у меня аэрофобия. Простите, если отвлек Вас... - он запнулся на мгновение, вглядываясь в надпись на моем бейджике - Денис. Я замер. И, видимо, мое замешательство слишком явно отразилось у меня на лице, потому что темноволосый смерил меня удивленным взглядом поверх очков. Можно подумать, это я только что сказал, что боюсь летать! - Хорошо, мы учтем это. Спасибо, что сообщили заранее. Как вас зовут? - Александр Ефимов, - ответил парень, перестав таращиться на меня, и отправил в рот две пластинки мятной жвачки. - Что ж, Александр, мы скоро будем взлететь. Если я вам понадоблюсь, вы можете нажать на кнопку вызова бортпроводника, и я приду. Если он нажмет, я его ударю. Нет, ну а что? Если он будет без сознания, ему не будет страшно, разве нет? В очередной раз кивнув все с той же мягкой улыбкой, от которой уже щеки болеть начинали, я быстро преодолел оставшуюся часть прохода и, скрывшись за шторкой, облегченно выдохнул. Да, полет обещает быть веселым... - Что, ты тоже уже познакомился с нашим аэрофобом? - усмехнулась Ира, застегивая свой ремень. Самолёт уже выехал на взлетную полосу. - Ага... Блин, я, кажется, спал на том моменте, когда нам объясняли, что делать в такой ситуации... Я тоже опустился на откидное сидение и пристегнулся. - Нам не объясняли. Либо я тоже спала... Но все будет окей! Он же не первый человек с аэрофобией. Плюс, это отличная практика! Ты прикинь, он попросил, чтобы я лично показала, где конкретно находится его спасательный жилет! Если мы с этим справимся, нам уже ничто не будет страшно! Ирка весело улыбнулась и я, как это у нас обычно и бывает, улыбнулся тоже. И как она это делает? - Вообще, странно, что он летает один, если у него такая проблема... - продолжила девушка уже без улыбки. На ее лице возникло выражение задумчивости. - Как он продержится девять с половиной часов?… Может, он уснет? Ира бросила быстрый обеспокоенный взгляд в сторону шторки, разделявшей бизнес и эконом классы и зачем-то потуже затянула ремень. - Похоже, эта хрень заразная... - пояснила она, обратив внимание на мою ехидную ухмылку при виде ее действий. Объявив о том, что мы готовы ко взлету, Римов включил двигатели на полную мощность, самолёт стал быстро набирать скорость и вскоре оторвался от земли.