Ur iron promise

      Белое палящее солнце находится в зените. Влажная от пота рубашка навязчиво липнет к коже, облегая самые рельефные части тела. Чимин тяжело вздыхает, позволяя себе расстегнуть пару верхних пуговиц, в надежде почувствовать дневной, пропитанный морской влагой, бриз. Пак пытается сделать губы трубочкой и сдуть мокрые прядки, облепившие лицо, что слегка щекочут нос, но в конечном итоге, сдается и убирает их пальцами за ухо. Лицо уже красное и как водой окаченное, в горле перекати-поле, а икры ног противно ноют от напряжения. Не такой выходной он себе представлял, тем более на престижном курорте Дубая.       Они уже полчаса бродят в поисках грёбанного аквапарка, хотя изначально Сокджин заявлял, что прекрасно осведомлён о его местонахождении и проблем никаких не возникнет. Раскваситься, кстати, успели почему-то не все, чему сам Чимин глубоко удивлялся. Ибо как можно так спокойно себя чувствовать в тридцать с лишним градусов в самый разгар дня, находясь неизвестно где (пусть старшие и делали невозмутимый вид, он то не оторван от реальности), да еще и в чёрной кепке?       К слову, одной из главных причин расстройства всё-таки стала не невыносимая жара и даже не измученные ноги, а банальное отсутствие одного мембера среди ребят. И имя этому говнюку — Мин Юнги.       Это тот парень, который железно обещал сводить Чимина в субботу или воскресенье в парк, покупаться, развеяться, так сказать. А Чимин, как щенок, уши развесил, запрыгал от радости, разве что не залаял и поверил. Каждому его дурацкому слову.       От ребят не укрывается испорченное, как стёртые о камни подошвы сандалий, настроение Пака. Кто-то решил принять позицию воздержания от лишних комментариев и действий в его сторону, а Тэхен пытается приободрить друга слабым похлопыванием по намокшей спине и плечу. — ЧимЧим, не убивайся ты так. Смотри там вдалеке уже видно вход и очередь небольшая, — «вроде бы» уже недоговаривает.       Ким мило улыбается Чимину в меру своих возможностей (не забывайте про невыносимый жар), ускоряет шаг навстречу резвому Чонгуку, пинающему впереди песок ногами, и запрыгивает на плечи макне, хохоча в ответ на его тщетные попытки отпихнуть Ви.       Пак тоскливо ухмыляется и опускает глаза, разглядывая осколки ракушек, попавших под ноги. Некоторые из морских камушков даже каким-то образом запутались в пальцах. Хотя камушки то могут распутаться, а вот клубок мыслей в голове — нет.       В ушах остается лишь шум моря, остальные ребята чуть ускоряются, вместе с ними удаляются и их голоса. Грудь словно заполняет стальной воздух. Чимин действительно считает себя щенком, покинутым хозяином. Он проводит по липкой шевелюре рукой, вновь открывая глазам обзор, и чуть поднимает комиссуры губ, когда лицо обдает изящный поток промозглого ветра. Излишнее молчание навьёт на парня напрасные размышления, поэтому фортуна поворачивается к нему лицом, точнее КимТэ и запыхавшийся нести его Чонгук.       Макне, наконец, скидывает наглеца с напряженной поясницы и скачет к Чимину за спину, пихая к самой короткой из очередей. Тэ нарочито обижается, сложив руки на груди и продолжая путь уже без Гука, досадливо бурчит под нос ругательства — и схватывает подзатыльник от хёнов со словами «а-та-та, как некультурно при детях выражаться». Чон лишь звонко смеётся, отбивая по коленке похоронный марш ака «спешл фор ТэТэ».       Очередь и правда быстро рассасывается.       Всей группой парни заходят в раздевалку, оставляя всё ненужное и переодеваясь в плавки. Хосок где-то в углу обнаруживает забытые нарукавники с дельфинами (или касатками), потому что все ещё обиженный Тэ на эмоциях решает поспорить с Хоби. На такие дискуссии Джин и Джун предпочитают закатывать глаза и бить рукой по лицу. Поскольку со стороны это действительно выглядит жутко глупым.       Чимин с облегчением снимает с себя удушающую одежду. С собой парень взял совсем немного, так как рассчитывал на компанию Юнги. Вместе с хёном не приходилось заморачиваться в принципе. Кошелек, ключи от номера, документы (тут на случай, если забредёшь куда, мало ли не опознают, шутки про отменную фотку в паспорте — отметаем), плавки и телефон. Вуаля, ты готов. Про сменную одежду в такую погоду и думать не приходилось. Полотенца и гель изначально включены в стоимость билета. Так зачем тогда заморачиваться?       Добрый Мин, в хорошем настроении, всегда был готов угостить Чимина очередной сладостью, купить какую-нибудь незатейливую побрякушку в угоду младшему или оплатить всю стоимость билетов куда бы то ни было.       Время в компании проходило незаметно, почти беззаботно. А настырная усталость отступала и появлялась лишь под самый-самый конец. Когда горящие ноги уже гудели, Чимин с превеликим наслаждением избавлялся от обуви и заваливался в пока ещё прохладную кровать, зарываясь пламенным лицом в белоснежную подушку. Неудивительно, что цвет волос парня был розовым, как раз под стать цвету щёк.       Они, кстати, жили отдельно от их носителя. Сами принимали решение, когда им пылать, а когда замерзать, приглашая в компанию шмыгающий от мороза нос. Шуга в таких ситуациях обычно предлагал Чимину носовой платок или проверял губами температуру лба, а Тэ хихикал в кулак и строил рожу полную понимания. Юнги это смиренно игнорировал. Откуда такие крепкие нервы? А Пак превращался в молодую свёклу и на вопрос Мина: «ты себя точно хорошо чувствуешь?» стыдливо кивал, отодвигая за плечи хёна с его губами-липучками от своего лба, на котором испарина от смущения выступила.       Чимин сидит, раздвинув ноги, на длинной лавочке в продуваемом помещении. В руках он теребит заношенную хлопковую рубашку и хлюпает ногами по луже на кафельном полу. Весь в мыслях умудряется прослушать крики убегающих ребят и шумные прыжки в ближайший бассейн. Ему как-то не до этого. — Ну что, Чимин-а, идём? — рядом раздается мягкий голос Намджуна.       От Кима почему-то всегда хочется услышать слова поддержки в трудную минуту. Слишком умные у главаря советы. Конечно же, никто их не понимает сразу и не слушается, зато потом, спустя неудачи, внезапно берёт на заметку. Пак прилагает немало усилий, чтобы научиться искусству раскладывания по полочкам сказанного Джуном материала.       АрЭм на редкость внимателен к деталям. С лёгкостью вычисляет в чём проблема, магическим образом ищет выход и возвращает жизненное течение восвояси. При этом орудуя только своим богатым лексиконом и недюжинным умом.       Моня подсаживается рядом и треплет по волосам тленного донсёна, начиная диалог издалека: — Знаешь, иногда подводные камни не дают лодке двигаться спокойно, но мы не меняем направления и плывем… — он машет в такт ладонью, указывая ею куда-то вдаль, — иии… так до самого причала. Если ты намерен грести дальше, тебя ничего не остановит. Даже знание того, что можно свернуть и просто-напросто отдаться течению. И таких лодок сотни. И все плывут, но вот сближаясь, обязательно сталкиваются. Против физики не попрёшь.       Они оба друг друга понимают. Наверное. Про Чимина неточно. Однако, Пак сводит поучения в шутку, выдавив самую измученную улыбку за последние дни: — Тебе тоже на солнце припекло, хён?       Джун улыбается, только искренне. Чимин поймёт его. Сколько бы раз не потребовалось, чтобы ребята научились понимать эти метафоры и сравнения, Ким будет стараться. Он все ради этого отдает.       Это неписанная правда, жизнь — не строгий план, которому следуешь как инструкции. Нет. Жизнь штука сложная. Тебя будет колбасить, как на старой дедовской табуретке в кустах, пока он ловит рыбу и шикает, потому что ты громко режешь воздух руками, отмахиваясь от комаров. И не факт, что ты останешься с уловом. Если не брать в счёт лещей от деда, отвешенных за нарушения дисциплины у водоёма. Вообще, если вас бьет дед, это грустно.       А вот Чимин воспрянул духом. Намджун умеет найти важные слова и вовремя их озвучить. Парень решает пустить все на самотёк и просто отдохнуть. Как давно он так просто веселился с друзьями? Увы, запамятовал.       Через минуты три в людный бассейн летит ещё одна тушка, свернувшаяся кульком, выкрикивая что-то про произвол судьбы и одиночество.       На невнятные возмущения и новые порции волн оборачиваются Чонгук и Тэхён, топящие Хосока в нарукавниках, еле налезших на руки. Милая сердцу картина.       Воспользовавшись моментом, Хобби отталкивается от дна ногами и ныряет в сторону ЧимЧима. Пак встречает его распростертыми объятиями и теребит за щёки, гогочет, вызывая ответную реакцию Чона. Гукки и Тэ в недоумении втыкают минуту на происходящее, а после по-акульи крадутся к виновнику торжества, помешавшего благополучному утоплению. Теперь Чимин в недоумении.       Ещё мгновение и его тащат на самую высокую горку из присутствующих в «замечательном», по оценке Джина, аквапарке. А парня учили доверять взрослым. Через секунды, под веселые крики хёнов, его сталкивают по трубе вниз (во всех нравоучениях родителей он начинает сомневаться). Лицо обдаёт поток пресной воды с примесью хлорки. Пак облизывает несколько раз губы, пробуя этот странный вкус, а потом раскрывает рот от ужаса, представленного в виде конца тоннеля, выглядящий в точности как путь на небо, не то, чтобы он знает… На такой скорости «вылететь благополучно» приравнивается к «перевернуться, как в гробу, раз двадцать, захлебнуться и не успеть надавать по заднице говнюку-Юнги напоследок». Но по какой-то неизвестно самому Богу причине, все обходится «мизерным сальто на пончике». И речь не о том сальном толстяке в правом углу бассейна. Чимин вскакивает, проверяя наличие головы на плечах, и, фух, чего нет, того не потерять — так бы сказал сейчас Юнги… Успевший спуститься во время навёртывания Паком круголей Джин обеспокоено подбегает, запыхаясь и сгибая ноги в коленях, встаёт отдышаться, выдавая пропитанную тревогой фразу: — Ты в порядке? — Отделался лёгким испугом, — почесывает за головой Чимин, отходя подальше от злополучных горок.       Кому он врет? «Лёгкий испуг» — только если слова «чуть коньки не отбросил, хотя бросать их жалко, конечно» и «оставлю без комментариев, чувак» навсегда уберут из речи, хотя и так можно подыскать неплохие выражения описывающие эмоции от сего аттракциона.       После этого случая разбушевавшиеся младшенькие в основном составляют компанию только друг другу, вежливо не мешая окружающим. Невзирая на отменное начало дня, он заканчивался не совсем печально. Чимин смеялся и даже подключился к игре «кто утонет — тот лох», и очевидно не проиграл, но в лохах почему-то всё равно остался.       Дружным гулом разговоров ребята удаляются в сторону раздевалки, махая полотенцами и напевая заевшую песню Эда Ширана, а после кидаются трусами. Не все, естественно. Только избранные в лице Гука, Тэ и Хосока. Ну, и Чимина. Хотя, опять же, парень не помнил, когда его приписали в «дивергенты от мира сего».       В итоге, все в своих плавках (вроде бы), отправляются в более перспективное место — здешний Диснейленд. Высохнуть и по пути успеют.       К тому моменту, как шестеро парней шагают под входной аркой, уже темнеет. Медленно, в своём житейском темпе, но всё-таки.       От Юнги ровно ноль сообщений и звонков. Видимо, самоорганизованная студия не только вытягивает силы, но ещё и мобильную связь нагло сжирает. Даже не «сжирает», а поглощает в один заглот. Других оправданий обиженный Чимин не видит, да и не хочет. Юнги сам виноват, что не пришёл. Сегодня и правда было хорошо. А он всё пропустил…       Парень вдруг задумывается. Надолго. Зависает на месте, оставаясь позади. Джун, шедший неподалёку, пристраивается рядышком, предлагая Чиму устроить передышку. Он «уж слишком сильно смахивает на забитую дворняжку». А Пак соглашается. Моня прав.       Пресладкая вата уже в горло не лезет, а ноги вновь напоминают о всех сегодняшних похождениях, отзываясь болью в мышцах. Чим присаживается на скамейку, маша удаляющимся силуэтам друзей — он решает передохнуть. Да, в разгар всеобщего веселья. Да, один.       После тяжелого психологического анализа и усердной работы мозга, напрашивается один неутешительный странный вывод — он настоящий эгоист. Странный, но верный.       Да, Мин обещал и не выполнил, да, бросил в самый ответственный момент, однако, так ли всё очевидно?       Ведь Юнги не ради забавы уехал и не пылал особым желанием, наоборот понуро вздохнул и обречённо посмотрел в сторону Пака, который от злости разве что пар из носа не пускал. Чимина не волновало состояние хёна. Злость накрыла глаза пеленой и уши следом.       Юнги не хотел отдавать свой законный выходной работе. И, скорее всего, не забывал про данное обещание. Просто так сложились обстоятельства. Как подводные камни. Кажется, Чимин что-то начал понимать.       Может вообще взять и завалиться в студию к Юнги со словами в духе: «как настроеньице?» Не вариант. Чимин не будет так поступать, хотя бы из-за банальной лени и отсутствия логики в данном поступке. А уставший злой Мин шутки явно не оценит. Любой стендап Петросяна заходит лучше, чем Чимин в студию к нервному Юнги со своими приколами.       Самым простым, может в меру тривиальным, выходом здесь будет только звонок другу. И, нет, это не очередная тупая шутка в стиле «кто хочет стать миллионером». Все хотят, мы не об этом.       Чимин шарит рукой в своём рюкзаке и вытаскивает мобильник, разблокировав его пальцем. Как он и думал, никаких новых оповещений не приходило с самого «удачного» утра.       Порыскав в контактах, он натыкается на номер с подписью «Юнги-хён» (без примитивных девчачьих сердечек в конце, но руки чесались, знали бы вы как) и набирает его. Гудки сменяются протяжной мелодией и по истечению времени телефон заявляет, что время ожидания закончилось. Тщетные попытки так и не увенчались успехом.       «Абонент не отвечает», — словно приговор.       Чимин лишь вновь тяжело вздыхает, опуская руки между ног и прогибаясь в спине. Лавочка предательски пошатывается, издавая скрип, когда грузная спина парня облокачивается на неё.       Солнце плавно уходит в закат, забирая с собой остатки света, но порождая волну загорающихся фонарей и подсветок на каруселях. Новый поток людей загружают на американские горки, и те с криками несутся по рельсам, вскинув руки навстречу небу.       Чимин так же хотел прокатиться с Юнги. Зайти вон в ту страшную комнату, из которой в данный момент разносятся визги девушек, воспользоваться страхом и крепко прижаться к груди хёна, невзначай прислониться носом к его ключице или шее, и, якобы случайно шмыгнув носом, уловить аромат духов и пота. Таять от его мучительно-сладостных объятий, заволакивающих в негу, и слышать шёпотом укоры в сторону «такого пугливого, как девчонка, донсена». Все это и есть основная составляющая любых выходных Чимина, которые, в силу графика и работы, выпадают ужасно редко.       На экране телефона появляется уведомление от какого-то бессмысленного приложения, и только сейчас Пак обращает внимание на время. Девять часов. Заниматься поисками остальных слишком муторно, да и парень вообще-то не в настроении, поэтому, собрав манатки, он поднимается со скамьи, расставаясь с уютным насиженным местом, и движется к выходу. По дороге до отеля чуть не теряется, в который раз пристально разглядывая развешанные всюду карты. Осведомляет через СМС других о своём уходе и натыкается на ларёк с невероятно аппетитными сладостями.       Ими было украшено всё. От витрины до стен полуоткрытого помещения. Продавец улыбается, зазывая клиентов и рассказывая на ломанном английском о своём привлекательном во всех аспектах товаре. Сотни различных мармеладок, пёстрых пончиков и мороженое в холодильнике. Ассортимент на любой вкус, цвет, да даже запах и форму.       Глаза Чимина загораются по-детски мило. Мужчина за прилавком ещё ярче растягивает уголки губ и показывает упаковку новогодних леденцов-сердечек в руке. Парень радостно подбегает, чуть не пуская слюни. В голове всплывает фееричная картина: Чимин с целой упаковкой сладостей жадно их поедает. И, конечно, будь рядом Юнги, делится с ним. Всем-всем.       У кошелька же были другие планы. Мелочь жалко звенит внутри. Все более-менее приличные деньги остались у продавщицы сахарной ваты, которая оказалась не очень-то вкусной (не продавщица, а вата), и кассиров с билетами. Такого количества денег не хватит даже на самую маленькую и старую конфетку в ущербном переходе.       Голова понуро склоняется перед продавцом, и Чимин разворачивается, складывая несчастный кошелёк обратно. Так как он на мели, добираться придётся пешком. О прохладном местечке в такси и мечтать грешно.       Ничего гениальнее прогулки по берегу моря ещё не изобрели, поэтому именно туда он и держит курс. Тогда, когда одной ногой Чимин был вне территории парка, его кто-то громко, надрывая связки, окрикивает сзади. Парень разворачивается на сто восемьдесят градусов, прищуриваясь в темноте, дабы разглядеть маленькую фигурку с пакетами, увеличивавшуюся по мере сближения. Странный невысокий брюнет сбивает с ног замершего в замешательстве Чимина, смачно валится на него с громким шлепком, шипя сквозь зубы и неуёмно используя трёхэтажный мат.       Зажатый между рук на жёстком асфальте Пак в свете декораций, окружающих их, разглядывает знакомые черты и руки, покрытые слабо заметными венками и жилами. На лице невольно вырисовывается солнечная улыбка. Пару часов назад он бы демонстративно надул губы и грозно фыркнул такой встрече в сторону.       Сейчас, на удивление самому Чимину и прохожим, «парень с пакетами» склоняется ниже и, не извиняясь, прижимается к вздымающейся груди розововолосого. Трепетно, словно в первый раз в жизни. Сердце гулко колотится, причем у обоих. Пульс катализируется. Брюнет глубоко вздыхает, обнимая сбитого им (с толку) Чимина. От такого боль в заднице сама собой проходит, и Пак отвечает взаимным поглаживанием ладонями по спине и крепким плечам.       Ветер вальяжно забирается Юнги под футболку, и тот слегка подрагивает в руках своего донсена. Они, кажется, начинают получать кайф от такой диковинной ситуации и острых взглядов, брошенных в сторону лежащих парней.       Первым в сознание приходит Пак, когда видит мерцающие капельки слёз в уголках глаз брюнета. Шуга приподнимается, стушевавшись, и упирается кулаками в горячую грудь Чимина.       Пак стирает слёзы хёна подушечками пальцев и без всякого намёка на издевку нежно шепчет: — Ты плачешь, Юнги-я? — Нет, идиот, — Мин отстраняется, слезая с бедер поваленного парня, — я так шипел, что в глаз себе плюнул, — складывает в полосочку в своей манере губки и отворачивается, прижимая шуршащие пакеты ближе.       ЧимЧим заливисто смеётся. Своеобразный у хёна юмор. Но он, кажется, проникается.       Зарождается непочатый край вопросов. Хочется узнать, где Юнги носило, почему он здесь и что, черт возьми, в его пакетах. Только рот Чимина выдавливает первые звуки, как его прерывает нечто настолько редкое и удивительное, как лунная радуга в ночи. — Извини меня, Минни, — тихо протягивает Юнги, но Пак подозревает, каких грандиозных усилий ему стоило это сказать.       Мин Шуга извиняется. Перед ним. Сам. Просто, вау.       Ему в высшей степени неймется укутать в руках своего милого хёна. Прислониться к его солёным щекам, так же, как и чиминовским, пылающим лихорадочным жаром. Провести пальцами по шелковистым волосам, располагая тело Юнги непростительно близко от себя. Зарыться носом в хлопковую майку, пропитанную насквозь запахом её обладателя. Прошептать, чуть хрипя, что всё хорошо. Всё отлично. Всё просто замечательно.       Шуга выполнил обещание. Может, не совсем вовремя, но лучше поздно чем никогда. Так ведь?       Вместо тысячи слов, Юнги лишь встает, подавая руку Паку, находящемуся в прострации. Обвивает талию парня руками и повторяет снова: «Извини, я такой балбес, вроде хён, а веду себя как ребёнок». — Ты не виноват, просто твоя лодка наткнулась на подводные камни, а ты обогнул их и выплыл, — Чимин отряхивает штаны, опуская взгляд на аккуратные ноги Мина.       Не успевает Юнги договорить саркастичное: «сильно головой приложился?!», как Пак подрывается с места и склоняется к его разбитым коленям, открытым вырезами в узких синих джинсах.  — Боже, посмотри, как ты упал! — беспокойно вскрикивает Чимин, сжимая брюнета за плечи до побелевших костяшек.       Донсён сползает по телу Юнги вниз, рассматривая раны хёна. Кровь собирается крохотными капельками, а царапины наливаются красным цветом, выделяясь полосками на изувеченной алебастровой коже. Чимин божится, что сейчас что-нибудь сделает. Содержимое его рюкзака рывком оказываются на земле, и он судорожно перебирает все вещи в напрасных поисках хотя бы элементарных влажных салфеток.       Юнги умиляется происходящему, наклоняясь, ластится к растревоженному Чимину, переплетая пальцы рук. — Всё хорошо. Просто царапина, — он убаюкивает бархатистым голосом заботливого мальчишку, помогая засунуть вещи на место.       На это парень разводит руками и хмурит брови, жалобно протягивая, как самый очевидный факт на свете: — Но тебе же больно! — До свадьбы заживет, не парься, — отмахивается брюнет, по совместительству страдалец в глазах взбалмошного Пака. — Ты, засранец, так и не дал мне извиниться до конца. — Звучит грубовато для прощения, хёооо-оон, — дразнится Чимин, его уже больше задевала беспечность Мина, чем утренняя коллизия.       Юнги принимает тактику «учтивое игнорирование излишне остроумных комментариев этого парня с обиженным видом щеночка и губами-уточкой». Роется в злосчастном пакете, и вместе с его рукой оттуда появляется рожок в бумажной обёртке и моментально достается Чимину, у которого слюнки на губах в свете софитов парка поблёскивают.       Он расцветает в самой глупой паковской улыбке из всех, по скромному мнению Юнги. Сияет ярче Сириуса, хвостиком повилять осталось. И Мин, кажется, тоже поддаётся шарму и расплывается во все тридцать два, что аж милые розовые дёсна виднеются. Как влюбленный дурак. Как Чимин.       А Чимин не дремлет в мечтах в отличие от хёна, резко выдёргивает его из грёз, цапает за руку и мчится в замирающую в тусклом закате даль. Мчится, мчится…       Юнги потерял счёт времени такой незапланированной пробежки, ему вроде как первой хватило. При встрече с этим проворным балбесом.       Чрезмерно активный Чимин замирает, провоцируя зеркально отреагировать и брюнета позади него. Их взору открывается заброшенный пляж с мягким песком, нетронутым никем прежде, тихими волнами и фееричным небосклоном. С губ слетает кроткое «вау», ни в коей мере неспособное всё описать.       Вода, отражая звезды и Луну, горит лазурью. Свежестью обволакивает тело, ветер гладит по волосам рукой, сладко нашептывая песню волн. За всё пребывание на этом лоскутке света Чимин только вспоминает о мороженом и дрожащими по таинственной причине пальцами снимает бумажку, прилипшую к подтаявшей сладости. — Ммм, клубничное, — невольно мычит он.       Юнги выходит из оцепенения, переключаясь на что-то более прекрасное и хрупкое, по сравнению со звёздами. — Мне просто в последнее время очень нравится розовый цвет. — О, правда, а мне пурпурный. Или… погоди. Нет, фиолетовый лучше, — слизывая с пальца струйку подтекающего мороженого, говорит парень. — Ты такой дурашка, Пак Чимин, — брюнет бросает сандалии, пакеты, и босыми ногами ухлёстывает к морю, скрывая зардевшие щеки, к которым стремительно прилила кровь. — Эй, пофему? — кричит вслед парень, откусывая рожок по новой и устремляясь за беглецом.       Но Юнги просто улыбается, оголяя маленькие зубки, и не отвечает, зарываясь пальцами ног во влажный песок. Ему приходит мысль о том, что со стороны это смотрится крайне глупо. Нелогично. Нелепо. Но кого это волнует? разве что Юнги, да и только.       Брюнет осторожно прислоняет руки к лицу. Горячее. У него температура? Или пары минут утром хватило для того, чтобы реально нагреться на солнце? Перед глазами всплывают неприличные кадры, где из самых обыденных моментов больная фантазия извращает такое, что стыдно самому признаться о представлении подобного.       На плечо ложится мягкая ладошка донсёна, во второй - всё тот же рожок, всё также плавящийся от теплоты рук. Капельками подарок оказывается на молочных запястьях Чимина. А Паку неловко. Он чувствует себя поросёнком, не умеющим аккуратно кушать. — У тебя есть салфетки, Юнги-я?.. — смущённо лепечет парень, навязчиво дёргая за рукав майки хёна, чем начинает слегка надоедать. Румянец с лица так и не сошёл, а повернуться нужно.       И опять же, это всё — абсурдные загоны Юнги, ведь вокруг фактически темень. Естественные источники освещения не вписываем. Конечно, видно что-то. Но не оттенок кожи же.       Пересилив себя, брюнет подхватывает замаравшуюся руку Чимина, уветливо поглаживает паутину вен большим пальцем и, прислоняясь озябшим кончиком носа, отвечает: «Не-а, но есть другой способ…»       В тоже мгновение его шершавый язычок оказывается на гладкой коже мальчишки и поднимается вверх, собирая остатки сладости и оставляя влажные дорожки.       Чимин мелко дрожит и стонет неразборчиво что-то. Он ощущает чувственные прикосновения в районе предплечья, по спине крошечной россыпью пробегают мурашки, а глаза сами собой прикрываются веками. Мозг работает в режиме «принудительное завершение работы». А думать сейчас головой надо, но не той. Пак ойкает, отстраняясь, и роняет всё из рук. Сообразив, почти утыкается носом в песок и извиняется неясно перед кем-то. — У меня целые пакеты вкусняшек, я же хотел нормально извиниться, — посмеивается Юнги, — Там есть те леденцы, что ты пожирал глазёнками своими.       Чимин тут же поднимается с озадаченным видом, хмурит слегка брови, поджимает пухлые липкие уста и ехидно скалится. Чертёныш. — Ты следил за мной?       Юнги теряется. Он очевидно ляпнул лишнего. И влип. По самые краснеющие уши. Если бы существовала премия за самое тупое разоблачение самого себя, Мину отдали бы приз без участия, как главному представителю. Обмотали бы красной ленточкой с говорящей надписью «главный дебил года» и зал хором бы аплодировал минут пятнадцать стоя. — Я просто заметил знакомую фигуру вдалеке, вот и всё, — глупо отнекивается. — И решил наблюдать за ней, пока она не покинет парк? — Пак складывает руки на груди. Внутри ликует своей маленькой победе над неприступным хёном. — Я всего лишь пытался определить наверняка, не обознался ли, — Мин вкладывает в свой голос максимум спокойствия и непринужденности. — А потом ринулся скупать прилавки, не убедившись до конца, хён? — в глазах Чимина черти пляшут лезгинку. Вот настолько он чувствует себя коварным. — Да пошёл ты, — нервы у старшего сдают, а аргументы заканчиваются. Как так можно было облажаться? Юнги обиженно отворачивается от настырного донсена, в тщетных попытках утаить смущение.       Чимин же не слепой котенок, и не дурной подросток (последний пункт всё же вычеркнем), поэтому сразу замечает. Хватает за плечи Юнги, обходит его, прислоняясь вплотную к лицу. За такое и получить можно, если что. Обычно Пак получал щелбан или пинок, когда нарушал личное пространство окружающих. В особенности — Юнги. Мин отчаянно вырывается из мертвой хватки парня. Он, мягко говоря, ошарашен такой вопиющей наглостью и таким ничтожным расстоянием, что сам разорвал. К слову, наличие которого почему-то позволил. — Ты весь горишь, хён, — в упор подходит Чимин, — Я надеюсь не потому, что ты разодрал колени и подхватил какую-нибудь заразу? — Единственную заразу, которую я подцепил — это ты. — Даже так? — наигранно дуется Чимин, но хитрый блеск в глазах не гаснет.       Розововолосый прилипает грудью к скованной спине Юнги, укладывает пухлую щёчку тому на плечо, а руками начинает изучать каждый миллиметр тела старшенького. Ему до дрожи в коленях приятно вгонять того в ступор — в такое подвластное обнаглевшему Чимину состояние.       Ледяными пальцами Пак забирается под футболку брюнета, раздуваемую ветром с моря. Юнги ахает, стыдливо прикусывая губу, чтобы не застонать в голос. Его нехило знобит от происходящего. Колени подкашиваются, и он безвольной куклой распластывается в сильных руках Чимина.       Пак крепче сжимает его, трётся носом о шею, дышит тяжело прямо в колышущуюся спину. Юнги громко сглатывает, так что кадык поднимается и опускается, а слова застревают комом. В животе пустота кромешная, всё завязывается в тугой узел, дыхание сбивается от каких-то мнимых прикосновений. Вокруг повисает напряжение, Мин хватает ртом воздух, боясь отказа лёгких, пошлые звуки эхом разносятся в отголосках затуманенного сознания.       Внезапно Чимин отпускает брюнета, прерывая идиллию и перебарывая невыносимое желание продолжить. Пак что-то ненормальное творит. Юнги чуть с ног не валится, потому что они ватные до онемения. Он стоит молча. Внимает морю, ветру, чему угодно, хоть Богу и ангельскому хору наверху, лишь бы не парню, находящемуся в паре сантиметров. Не получается.       Ему страшно обернуться назад. Ведь там Чимин. Так же надрывно дышит. Щёки свои горячие, вероятно, прикрывает стеснительно.       Тихий сиплый вздох доносится до Юнги и у того срывает башню. Котёнок для цербера. Шуга берёт состояние донсена под свой контроль, как и разгорячённое лицо парня. Вжимается полуоткрытыми губами в его. Тот сначала недовольно мычит, вертит головой, жмурится, а потом пропускает юркий язык Юнги глубже и растекается счастливой лужицей. Руки обмякают, да и все остальное вместе с ними. Тело не слушается, а понятие «координация» кануло в древнегреческую Лету.       Юнги такой нежный, ласковый. Осторожно проводит языком по распухшей губе, слизывая остатки клубничного мороженого в уголках. Цепляет послушную губу Пака, засасывая её, причмокивая. Страстно дышит ртом, отрываясь, и повторяет прикосновения по новой. Руками он оглаживает выпирающие лопатки своего донсена, проводит по линии позвоночника, перебирает мягкие прядки волос на макушке, взъерошивая их. На ощупь определяет, каким шампунем пользовался Чимин, на расстоянии узнает знакомый запах шоколадных духов из детского отдела парфюмерии.       Соприкасаясь кончиками носа и лбами, снова разгоряченно дышит и шепчет: — Я люблю тебя.       У Чимина глаза распахиваются до невероятных размеров. После подобных слов, поцелуй кажется детской шалостью и вообще несмешной шуткой. Последнее, что он мог себе представить — признание от Юнги. Такие слова как «любовь» и «суровый, грубый, дерзкий хён со своим вагоном и маленькой тележкой свэга» априори несовместимы. Были. До этого дня.       Пак не успевает ответить, как его зазывают в новый поцелуй, потом губы-липучки Шуги спускаются ниже. Брюнету чертовски мало, он берёт все, что может. Даже нет. Не так. Жадно урывает. Чимин неприкрыто стонет. Развязно, сладострастно.       А Юнги самодовольно лыбится и впивается зубами в выгнутую, так удачно подставленную шею. Минни жалобно взвизгивает, как девчонка. Больно же. — Я так и не услышал ответа, Чимин-а, — и снова прилипает губами к шее. — Я-я тоже, — скулит парень, абстрагируясь от интимных прикосновений. — Что ты? — Юнги дразнит его, зловеще причмокивает влажными губами. Облизывает их похабно.       У Чимина все тело сводит в судорогах. Ему стыдно и одновременно приятно. Три слова застревают в горле. Нереально их выдавить даже под дулом пистолета. Он прислоняет голову Юнги ближе к себе, а сердце отбивает ритм малоизвестной польки. — Я, — он судорожно сглатывает. Кровь в жилах стынет, — люблю т-тебя, хёоо-он, — на последнем слове голос срывается в протяжной писк.       Чимин чувствует, как Юнги негромко радуется ему в ключицы. — Прости, — Мин отрывается, тепло поправляя съехавшую с чиминова плеча рубашку, — нас там ждут, пора идти.       Пак напугано оглядывается. Вдалеке ошиваются пять очень знакомых силуэтов. В голове один сплошной триггер. Мин же не выказывает никакого беспокойства, отходит от недавнего состояния постепенно. Растрёпанный Чимин плетётся щеночком, не отставая, поджимает дрожащие ладони и губы. Юнги притягивает его к себе, во второй раз за этот безумный до одурения день, переплетая пальцы, которые словно идеально созданы друг для друга, как два кусочка пазла. Они просто идут рядом, согреваясь телами от прохладного ветра.

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰

— Хён, как ты думаешь, они признались друг другу? — заинтересованно спрашивает Тэ, вглядываясь в приближающихся с пляжа парней. — Честно, я не знаю, но предполагаю, что Чимин всё прекрасно понял, а Юнги услышал, — Моня хитро улыбается, демонстрируя ямочки, и уже про себя добавляет: «Меня. Ещё сегодня днём. По телефону» — О чём ты? — встревает в разговор макне, увлеченно рассматривающий Ви в анфас. — Да так, не берите в голову. А то она у вас всякой ерундой до отвала забита, — шутит АрЭм и мысленно подмечает «осталось только с Чонгуком разобраться и его передругом-недопарнем — Тэхеном».       Но это уже другая история, и совсем другой намджунов план.