Ничто не вечно

Ужасающе знакомый вид. И в то же время — ужасающе чужой. Мрачный, равнодушный, одинокий. Он выбивал остатки воздуха и душил своей серостью. Он убивал — медленно, но верно. Впрочем, — отстранённо думает Диппер, — мне это всё равно ничем не грозит. Он поднял взгляд в небеса — такое непривычно-серое небо. Тиски ностальгии и печали сдавливают сердце и только потом он понимает — боль была настоящей. Физической. Боль его болезни. Впереди — сырая земля и старая хижина. Впереди — воспоминания и боль. Впереди — ничего. Возвращаясь сюда, он почти не брал вещей и лёгкую рубашку трепал ветер, словно отчаявшийся хищник. Вывеска выцвела, дом держался на плесени и пыли — тот свет, что остался в памяти Диппера теперь казался плодом его скудного воображения. Навязчиво завибрировал телефон, и это казалось таким ненужным, неуместным сейчас — оранжевое пятно на серо-чёрной картине. Мейбл. — Диппер! — не давая сказать и слова, буквально проорала сестра. Беззлобная усмешка. — Скажи, ты дебил? Почему любую новость, касающуюся тебя, я узнаю последней? Дрожащий, испуганный голос. — Мейбл, не волнуйся. Всё будет хорошо, — добрая улыбка и первый за сегодня, но сотый за последнюю неделю срыв близняшки. — Нет, не будет! Ты болен! Всхлипы, всхлипы, всхлипы… Неразборчивое бормотание, помехи и плохая связь. В мрачном и одиноком месте самое то, — думает Диппер. — Я приеду к тебе, обязательно! В последний раз, хотя бы сейчас я буду рядом, — в голосе столько отчаянной решимости, что всё внутри переворачивается, трясутся пальцы — но не у него. Лишь всепоглощающая тоска лежит на сердце. — Собираешься сбежать из-под капельниц? Или, может, откажешься от лечения и разнесёшь больницу? Извини, что расстрою, но тогда ты не успеешь. Всхлипы ненадолго прекратились, но сдавленное, с непривычной хрипотцой «Диппер» режет по сердцу не хуже острейшего ножа. И такая грусть наваливается сверху, будто небеса рухнули на тебя. Но голос удивительно ровный, можно сказать добрый. — Если хочешь что-то для меня сделать, то ты можешь только одно — жить. Громкие рыдания отдавались эхом, но резко всё смолкло. Телефон, казалось, выдохся окончательно. Не удивительно — техника со времён его относительно светлого лета в Гравити Фолз. «Да, в свои тридцать пять всё кажется другим. Хотя, — проведя рукой по гнилой деревяшке, — почему же кажется?» — Знаешь, твой поступок ещё глупее, чем желание Звёздочки, Сосенка, — ни у одного человека не было похожего голоса. — Знаешь, а я ведь уже полноценная Сосна, чёртов Доритос, — ни у одного демона не было похожей игрушки. — Не путай понятия, мальчишка. Я — демон, — Сайфер подошёл ближе, — и твои тридцать пять по сравнению с вечностью — детский лепет. — Всё познаётся в сравнении, Билл. Жуткий скрип разбавил тишину и Диппер буквально почувствовал взгляд демона. Странный, если честно, был взгляд — внимательный, понимающий, слегка ехидный и высокомерный. Но не жалостливый, нет, Сайфер ненавидел жалеть. — И когда это ты научился кидаться пафосными фразочками, Сосенка? — издевательски протянул Билл и вплыл в захламлённое помещение вслед за мальчишкой. — Это всё твоё влияние, Доритос. — Как лестно. Каждый шаг отдавался мучительной ностальгией в душе, каждый шаг был тяжёлым, почти неподъёмным. Но это чувство словно отделялось от тела, ощущалось также, как присутствие демона — болезненной, искажённой тенью. Каждая комната в хижине — отдельно прожитая жизнь, светлая или нет — не важно. Абсолютно. Дверь на чердак, когда-то уютную комнату близняшек, отсутствовала вовсе. Пыль витала в комнате, потрёпанная временем кровать с износившимся матрасом одиноко стояла в углу. Место Мейбл же не отставало — изодранные плакаты, многолетние блёстки, грязная, непригодная ни для чего вообще кровать стояла прямо напротив одинокой мебели Диппера — такой же непригодной. Здесь не было мрачно. Здесь было непривычно. — Ты всё ещё здесь? — Удивительно, не правда ли? Это разбавляло серые краски, это казалось правильным и нужным. Это — всё и сразу. Билл, его разговоры, язвительные вопросы и такие же издевательские ответы. Всё казалось донельзя нужным. «А ведь я приехал просто чтобы спокойно помереть…» Относительно недавно у близняшек обнаружили болезнь, чей исход звучал как смертный приговор. К сожалению, у родителей не хватало средств на качественное лечение обоих отпрысков — их шокировано-несчастные лица ожогом отпечатались в памяти. После очередного приступа у Мейбл, которую незамедлительно доставили в поликлинику, Диппер оставил записку и уехал далеко и надолго. Так никому не нужно делать выбор, так никто не останется виноватым, так — правильно. — Я буду рядом, Сосенка. — За три дня не избавиться от недоверия, Доритос. И тишина.

***

Утро первого дня не изменяло осенним традициям — холодное и пасмурное. Мрачное. Но настроение было безмятежным. Это равнодушие перестало пугать, хотелось отдаться ему и быть сторонним наблюдателем. Пыльный матрас трещал по швам. Убираться Диппер смысла не видел, зато видел записку на тумбочке. «Дорогие Диппер и Мейбл (если вы всё же приедете), жалко, конечно, но я закрыл хижину где-то лет через 12 после вашего уезда, да и уехал сам. Гостей, как и денег, не было и нет. Захотите — оставайтесь, не захотите — не оставайтесь. Считайте, что я не удержал бизнес, извините уж меня. Зус.» Это казалось странным, Зус так любил это место, до скрежета в зубах, и так просто бросил его. Нет, — думает мальчишка, — не просто, а с тяжёлым сердцем и полными слёз глазами. Так он, Диппер, когда-то покидал Мейбл. — Ты знаешь, что твою болезнь можно вылечить, Сосенка? — Ты знаешь, что твои бессмысленные вопросы раздражают? Диппер не смотрел на демона. Даже той частички весёлого прошлого не осталось — облик демона был абсолютно человеческий. Если бы Диппер не знал его, то принял бы за психически больного богача. — И вообще, если такой умный, то давай — вперёд и с песней — лечи меня! — голос тихий, смешливый и ехидный. — Я демон, а не лекарь-чернокнижник, Сосенка, — с искренним сожалением. — О, так они всё-таки существовали? — незаинтересованно, просто чтобы не молчать. — Конечно, — на полном серьёзе. Оказывается, смеяться на грани смерти — легко. Диппер был готов пожать руку Костлявой, смирился, так сказать. И теперь всё стало слишком простым — улыбка, смех, прощания. Всё теперь стало неважным. Однако оставалось одно действительно важное дело, которое он собирался осуществить. Серые, безжизненные улочки Гравити Фолз отталкивали. Казалось, весь город вымер и теперь Диппер идёт не по пыльным и грязным дорогам, нет, он идёт по пеплу. По пеплу усопших. От этих мыслей его не передёрнуло и не бросило в дрожь — лишь отвлечённо отметил, что такой расклад был бы довольно грустным. Выяснить адрес Венди не составило труда. Когда рядом с тобой Демон Разума, то вообще мало что доставляет проблемы. Кроме него самого, конечно. Но, что было, снова-таки, в новинку — демон не доставлял проблем. Всё было в точности наоборот — он помогал. В отличие от Хижины, домик Венди снаружи был красивым и ухоженным — белый кирпич, синяя крыша, без намёка на дырки или что-то подобное, аккуратное крыльцо и надёжная входная дверь. Тук-тук… Тук-тук… — Да-да, уже иду! Приглушённый, недовольный голос Диппер с трудом смог узнать. Дверь открылась, нежные рыжие локоны всколыхнул ветер — и удивление застыло в тёмных глазах. — Диппер? — неловкая улыбка и лёгкий кивок. — Милая, кто там? — неразборчивый шёпот и дрожащие руки. Голос из глубины дома остаётся незамеченным. — Добро пожаловать обратно в Гравити Фолз, Диппер! — резкие, чувственные объятия. — Я тоже рад тебя видеть, Венди, — лишь невесомый ответный жест. — Что за шум, Венди? — и снова шокированный взгляд в сторону входа. — Святая устрица, Диппер, ты ли это? — Робби? Робби был неузнаваем — подростковая угловатость и прыщи сошли на нет, его тощее тельце мутировало в нормальное мужское тело, все детские черты бесследно испарились. Впрочем, Венди не далеко ушла. Теперь рыжеволосую статную женщину с обручальным кольцом невозможно представить озорным и бросающимся во все тяжкие подростком. — Вы в браке? — заинтересованно и счастливо. Раскрасневшаяся хозяйка отвела взгляд в сторону, и порыв холодного ветра вновь охладил всех поблизости. — Недавно, — также счастливо и легко. — Заходи, Диппер, не стой на пороге. Диппер в который раз убедился — смеяться на грани смерти до невозможного просто. — Всенепременно, — и шаг в неизвестность. День прошёл, тихие и безмятежные разговоры прекратились, загадочный городишко погрузился в ещё большую атмосферу уныния и отчаяния. Всё, что хотел сегодня сделать Диппер — он сделал. И не важно, что на это ушёл целый день. Теперь это не важно. — С ним всё будет хорошо, милая? — смотря в след сквозь раздражающе-чистое стекло. — Он уже не тот влюблённый почти-подросток, Робби.

***

— Тебе не больно, Сосенка? — Ну и что ты здесь, посреди тёмной пустынной улицы, делаешь, Доритос? — Я уже говорил: Я буду рядом, — понимающий, слегка смешливый взгляд, — Сосенка.

***

Нет, — думает Диппер, — всё же тот Гравити Фолз остался в прошлом. Он, в принципе, исчез. Потому что очередное серое утро, очередная пасмурная погода и очередная одинокая атмосфера — совсем не то, что когда-то запомнил Диппер. Но было и в этом Гравити Фолз что-то своё, что-то бесконечно грустное, но от этого не менее чарующее. В столовой уже находился Сайфер, на месте Диппера дымился каким-то чудом свежесваренный кофе и простенький сэндвич. Диппер усмехнулся, глядя на завтрак от шеф-повара и медленно, лениво перевёл взгляд на спокойного демона. — Всё никак не пойму, — присаживаясь за стол, будничным тоном, — к чему тебе это? Демон рассеянно посмотрел на него, но затем его взгляд приобрёл недостающую ноту высокомерия и потерявшуюся тень осмысленности. Взгляд стал живым. — Вы, люди, всё слишком усложняете. Нет причин ненавидеть, нет причин любить, но Вы упорно их ищете. — Без причин мы обречены на хаос. — Разве плохо? Диппер вновь усмехнулся — может и правда не так уж плохо, как кажется. Приступов, к удивлению, не было. Сегодня Диппер был до безобразия спокойным и, пожалуй, это самый чёткий и верный знак. Сегодня был его последний день. Дел не осталось, всё, что хотел — сделал. И теперь только мрачная Хижина да демон его спутники. — Срок людского тела так короток, — как бы невзначай бросил Сайфер, — в отличие от души. Душа и демон могут помочь обрести вечность. Главное при смерти правильно момент подобрать, тогда душа останется невредима. Как перспектива, Сосенка? — Целую вечность одиноко скитаться или же бояться, что тебя бросят на произвол судьбы? Так себе, Доритос. Но, вопреки всему, Диппер был искренне рад Биллу. Вся жизнь, что была до его второго пришествия в Гравити Фолз, будто осталась там, далеко позади. Будто отдельный, полный счастья мир. Плод воображения. И это не было плохо, голова Диппера на удивление кристально-ясная, он внезапно понял, что не жалеет ни об одном совершённом поступке, ни об одной встрече. Даже о встрече в пятнадцать лет. Тогда Сайфер впервые явился к нему. Во сне, правда, но явился — факт. Тогда было много криков, много эмоций, да и с тех пор многое изменилось. Диппер так давно простил жёлтое вырвиглазное пятно, что уже и не вспомнит хотя бы приблизительно этот знаменательный день. Именно сейчас пришло осознание — он был рядом. Помимо Мейбл и остальных, Билл действительно был рядом — в его снах, в его мыслях, а теперь, видимо, и в его сердце. Какая-то безумная и ненормальная привязанность, потребность в язвительных вопросах — теперь не пугало. Теперь и не так безумно звучит, если уж говорить начистоту. Но в то же время, теперь и не так важно — какой теперь смысл? Верно, никакого. — Не хочешь навестить могилу той девчонки, Нортвест? Диппер непонимающе взглянул на тихого, слегка печального демона. В его золотистых глазах плескалось что-то, что не поддавалось описанию в голове Диппера. — Она… — ком в горле, — умерла? — Иди за мной.

***

Могила Пасифики Нортвест располагалась недалеко от бывшего особняка Нортвестов. Диппер устало рухнул на колени, тень искренней печали легла на его лицо и тяжёлые руки не слушались. Принесённые когда-то и кем-то белые лилии безжалостно и безвозвратно завяли. Символично, — думает Пайнс. Могила Пасифики Нортвест располагалась в теперь уже сером и безрадостном Гравити Фолз. По официальной версии — разбилась в автокатастрофе, когда ехала на собственную свадьбу. По версии Билла, более правдивой и жестокой, Пасифика сбежала из дома за день до свадьбы по расчёту — и встретила свою смерть в виде разъярённого и обезумевшего от любви жениха. Могила Пасифики Нортвест располагалась около мрачного и безжизненного леса. Диппер не плакал. Он пытался унять тянущую боль и извиниться перед давней знакомой. Он в сотый раз прочитывал надпись на могиле: «Жертва злой Судьбы» и понимал истинное значение холодных слов. Холодных… Пожалуй, не только слова холодны, но какая к чёрту разница? Могила Пасифики Нортвест была заброшена.

***

Пять с половиной утра. Небо непозволительно чистое, дико отличающееся от предыдущих дней. Диппер накидал на кровать старых подушек, безразлично смотрел на еле-еле светлеющее, будто насмехавшееся небо. Как никогда безмятежен, как никогда спокоен — до безумия, до дикости, до скрежета зубов. Не шелохнулся на удобном и мягком месте. — Знаешь, ты был прав, — с сожалением знакомый, уже родной и любимый голос, — за три дня не вылечить недоверие. Добрая усмешка. — Как насчёт вечности, — с нежностью и надеждой, — Диппер? Диппер улыбается, и снова — до невозможного легко. Да, — думает Диппер, — вечности им бы хватило. Тук-тук… Тук… … Пять с половиной утра — теперь его нет.