Мерзость.

Бум вызывает у Сану тошнотворные ощущения. Может быть, если переломать ему все кости, он будет выглядеть чуточку симпатичнее? Возможно, но... этот взгляд побитой собаки вызывает как возбуждение, так и омерзение. Противоречивые чувства давят на Сану, раздражая и зля. Злит сам Юнбум одним своим существованием. Тем, что он дышит, клянётся в любви, но при каждой малейшей возможности спешит предать. Словно он обожает, когда его наказывают. Это его маленький извращённый фетиш? — Сану, прости, — Бум вжимается в угол, закрываясь руками. — Я не хотел, правда, прости меня. Я больше так не сделаю. — Не сделаешь? — голос Сану спокойный, подозрительно спокойный и дружелюбный. — Конечно не сделаешь, если я отрежу тебе пальцы. Юнбум бледнеет, глаза его испуганно и доверчиво распахиваются, и слёзы отчаяния текут по щекам. Он верит, что Сану воплотит свои слова в реальность. Он верит всему, что говорит О Сану. Недоверие в его ситуации вещь безнадёжная. От его любимого можно ожидать всего. — Сану, пожалуйста, не надо, — голос у Бума дрожит, его хрупкое худое тело трясётся. — Я виноват, прости меня в последний раз. Пожалуйста, Сану! — Сану, Сану, Сану, — передразнил его блондин. — Только и можешь, что скулить моё имя. Бум вскрикнул, когда Сану схватил его за волосы, с силой дёргая и ставя на ноги, а затем потянул на кухню. Юнбум попытался упираться, но его несколько раз ударили в живот и сил для сопротивления поубавилось. — От тебя одни проблемы, только прибавляешь головной боли, — злился Сану, подтаскивая Юнбума к столу, перехватывая его волосы на затылке и с силой впечатывая в стол несколько раз. До тех пор, пока из носа не потекла кровь. — Можешь только скулить, да и пытаться сбегать. Радуйся, что я решил с тебя не кожу снять, а отрезать пальцы. — Прошу, не надо, — хныкал Бум, перед глазами у него всё расплывалось. — Я никогда так больше не сделаю. Блондин молча отошёл к кухонной тумбе, доставая нож и тут же вернулся, чтобы не дать брюнету сползти. Он придавил его сверху, вдавливая в стол и вытягивая левую руку, прижимая ладонь к поверхности стола. — Сану, пожалуйста, — в панике задёргался Бум под ним. — Не надо! Блондин ухмыльнулся, прижимая остриё ножа к пальцу и слегка надавливая на мизинец, наблюдая за тем, как тонкая струйка крови стекает на стол. Он как завороженный наблюдает за этим. — А хотя нет, — Сану отошёл, хватая ворот кофты Бума и дёрнул на себя, заставляя вновь его встать. Юнбум захрипел от того, что край ткани врезался в горло и, оказавшись на ногах, почувствовал стальное объятие Сану. Остриё ножа упиралось в горло и его замутило от мысли о том, как Сану перерезает ему горло. Он ведь обещал, для него это не составит труда. — Не хочу портить стол, — пояснил ему на ухо блондин, прикусив мочку уха и не обращая внимания на тихие рыдания. — Знаешь, иногда меня так от тебя воротит, что хочется разрезать тебе живот и выпотрошить как паршивую овцу. Но Сану добрый и даст тебе последний шанс. — Спасибо, Сану, спасибо, — тут же залепетал Юнбум. Блондин повернул его к себе и, надавив на плечо, заставил сесть на колени. — Для начала поработай своим ртом, сделай мне приятно, — с ласковой улыбкой сказал Сану, осторожно проводя рукой по щеке брюнета. — Только для начала вытри лицо, а то фу, мерзко. Бум спешно трёт руками лицо, делая только хуже, растирая свою же кровь по лицу, а потом тянется к ширинке Сану. Но Сану не останавливает. Хоть и мерзко, но возбуждает.