Улетай

Лиля, тихо ойкнув, споткнулась на последней ступеньке. Последней перед дверью - целью, окончанием этой лестницы вверх. Странно, ведь она всегда выверяла шаг, стараясь идти максимально ровно и верно. Но, может, именно из-за этой неестественной верности, она всегда и ошибалась. Дверь скрипнула, открывшись. А за ней разлилось бирюзой и бронзой закатное небо. Ветер, ударил свежей струёю в лицо. Ветер не из этого мира, из того где хорошо, где нас нет. Вдруг подумалось девушке, при виде плывущего снизу Третьего Рима панно. А потом, оторвав взгляд от заката, девушка увидела его. Не смотря на множество мелких ошибок, основные, важные вещи были все же известны ей. Будто та, вечная сила, менявшая плюс и минус, толкала куда верней. Он сидел на краю крыши, молча смотря вдаль. Может, любовался. А скорее думал о чем-то своем… О чем-то? Впрочем, и так ясно о чем именно. Шурша ботинками по опалой, нанесенной ветром листве, она подошла и присела рядом. Соловей обернулся. — Привет. — Да. — Лиля тихонько вздохнула и взглянула ему в глаза. Золотисто-закатные, как кусочки старого янтаря. И такие же слегка посеревшие, надтреснувшие… Пустоватые. — Я пришла поговорить. — О чем? И впрямь о чем говорить? О том, что уже было? Давным-давно. Месяц… А может полгода назад. О черном, облепленном тенями полу Круга. Смеющейся Кире, что пыталась переписать мир. Об их групповом самоубийстве в попытке спасти мир от… …От катастрофы… Ведь так? И пяти гробах, один из которых был обит бирюзой. Похороны, на которые его не пустили, боясь худшего… Ведь персонажи так редко переживают смерть своих создателей. Похороны, на которые он сам пробрался. А потом вдруг исчез. Как в воду канул. Зря искали всей библиотекой по башням, крышам и тайным ходам. Естественно, тщетно. Ведь не было его уже в старинном замке книгочтеев. Опративили почему-то вольной птице его замшелые стены. А здесь чисто и ветрено, на вершине ветшающей хрущевки. И не так затхло. Не тем затхо. И нет столько памяти. — О чем? — Риторическая глупость. — Надо ведь понять, забыть… — Лиля не знает, что сказать, что ответить. Лиле не подобрать слов. Наверное, будь на ее месте Саша — выдал бы философскую тираду о жизни. Инга, попыталась бы приободрить и не так коряво. Снежа, Женя, Тама… Любой бы по-своему объяснил это общее. А Лиля не знает. — Не за зря же ведь она на это пошла… Не зря? Они оба в этом сомневаются. Оба не знают, точно ли был это единственный выход. — Ну, а так себя ведя, ты обесцениваешь ее… Она бы ведь не…. Лиля запинается. У Лили нет красивых слов и взрослых трезвых доводов. У Лили вообще слов уже нет. Как оказалось, она совсем не умеет утешать. А если кинется звать кого-то более умелого Соловей опять убежит. Улетит. Он и впрямь сейчас, как огромная золотисто-серая птица, вот-вот распахнуть широкие, пушистые крылья и улететь в пылающую даль. Где хорошо. Где нас нет. Улетай. Первым проблеском солнца. Улетай. Гордый вызов орлам. Брось в огонь Шелест грубых ладоней. Не вернуть Окриком тебя. Интересно, а он помнит? То время когда у него и впрямь были крылья? Когда он мог еще парить где-то высоко, видя лишь далекие точки земли. Чувствуя подлинную, истинную свободу. Не зная еще тогда, что он всего лишь часть детской истории. Лиля, конечно не видела ни его книги, ни истинного облика, но. Но ребята рассказывали. Описывали. Говорили-говорили-говорили… Без оков Рвешься облако пенить. Далеко Крики гнева слыхать. Унесло Вихрем дальние звезды. И молва перьями легла. Они сидели и молчали, а мир все летел вперед. Закат потух и уступил место прорезаемой лишь светом фонарей, вековечной Тьме. До боли знакомому, ныне канувшему в лету монохрому-черному. Соловей печально улыбнулся. — Мне пора… — Куда? — Лиля вздрогнула. И взглянула вниз. Неужели он… — Да нет, конечно, — Он ободряюще похлопал девушку по плечу. — Может ты и права. Может, она бы этого не хотела. Может… — Отвернувшись, Артур взглянул во тьму. — Хотела, чтоб я не горевал и нашел новый смысл… Пауза. Два янтарных глаза блестят удаляясь. — Может и впрямь, я его когда-нибудь найду. А потом он исчез, растворился в мутной ночи. Навек. — Улетай. Не вернуть окликом тебя. Не достать выстрелом тебя. Не объять росчерком пера.