Улучшение

      Первый день парижской конференции прошел в атмосфере умеренной скуки. Альбус должен был выступать завтра. Ему не было нужды повторять собственный доклад, и сейчас, сидя поздним вечером в гостиничном номере, он убивал время тем, что просматривал конспекты прошедших диспутов и отмечал более или менее интересные вещи.       Его прервал короткий, но сильный шум за окном, сопровождаемый хлопком аппарации. Перекладина «N» в очередном «NB» на полях заехала на строку.       На мгновение Альбус замер. Потом он отложил перо и пергамент, вставая с кресла и леветируя на столик том ин-фолио, служивший ему пюпитром. Этот шум, похожий на звук удара или падения, явно донесся с крохотного балкончика снаружи. Железный отзвук в конце, скажем, вполне способны были породить тамошние хлипкие перила.       Альбус удобнее переместил пальцы на палочке, тратя время на бессмысленное всматривание в задернутые лиловые шторы, едва колеблемые ветерком из приоткрытого окна. Звуки, утихшие было, возобновились — снова бряцнули перила, что-то шаркнуло по полу.       У него, кажется, был гость; и Альбус догадывался, кто именно.       Он заставил себя шагнуть к окну. Идти было физически тяжело.       Это может быть кто угодно, уговаривал он себя. Какой-нибудь маггловский вор, например, а хлопок аппарации ему просто послышался. Или нездоровый умом оппонент, считающий его врагом на научном поприще.       Визитер по ту сторону, судя по звукам, пошарил по косяку двери, обнаруживая ее закрытой. В любой момент замок должен был отвориться под наверняка невербальной и скорее всего беспалочковой Алохоморой. Никаких заклятий Альбус на гостиничный номер не накладывал.       Прошла еще секунда.       В балконную дверь с той стороны осторожно постучали. Потом постучали еще раз, настойчивее.       Чувствуя себя так, будто пытается бежать во сне, Альбус взмахом палочки отдернул штору и распахнул дверь.       За ней он увидел Геллерта Гриндевальда, вздрогнувшего от неожиданности.       Альбус узнал его мгновенно — даже в этой нехарактерной для него-прежнего, растерянной позе, даже с осунувшимся лицом, наполовину скрытым темной повязкой, — и смесь многих эмоций, в которой довлели гнев, раздражение и давно подавленный страх, захлестнула его так, что палочка в его руках нагрелась, как ложка в кипятке.       Если бы Альбус спросил себя, как относится к Геллерту сейчас, то не смог бы ответить. Три года назад они снова начали обмениваться совами, осторожно и редко, почти не упоминая прошлые темы и никогда не возвращаясь к смерти Арианы. Не было в бесцветных на первый взгляд письмах и прежних планов, а малейшая зацепка на этот счет, порой даваемая Геллертом, отзывалась у Альбуса в душе усталостью и тошнотой. Он знал, что кто-то более правильный пытался бы обсуждать, пережевывать, переубеждать и доказывать, или, в другом случае, пресечь раз и навсегда, но у него самого просто не было сил этого касаться.       Разумеется, они обходили и то, что творил сейчас Геллерт в одиночку. Если творил, потому что ничего особенно громкого пока не происходило — но Альбус обладал на этот счет горькой уверенностью, очень близкой по духу к здравому смыслу, и многие европейское происшествия в газетах, какими бы незначительными на первый взгляд ни были, откладывались в его памяти в эту же сторону.       — Здравствуй, — сказал Геллерт, посмотрев на Альбуса единственным видимым глазом и очень быстро отведя взгляд. Палочки у него в руках не было. — Прости, мне сейчас... в общем, я не мог не прийти. У меня... — он спутанным жестом указал на повязку у себя на лице. Последние слова смялись: он словно поторопился сказать их и сжал зубы, но, судя по гримасе, не от злости.       Альбус свистяще выдохнул. Его сердце стучало слишком громко.       — Мне правда очень сильно нужна сейчас твоя помощь, — глухо выдавил в повисшей тишине Геллерт, косо стаскивая повязку.       Альбус вздрогнул и не смог скрыть этого. Под темной тряпкой вместо глаза была, казалось, сплошная просевшая рана с чем-то слишком черным для спекшейся крови в центре.       — Тебе нужен не я, а колдомедик, — сказал он, не меняя положения и с досадой отмечая, как хрипло звучит его голос.       — Да был я у колдомедика! Еще вчера. Он не взялся. Попробовал, и начало получаться, но потом он сказал, что безнадежный случай. Альбус, я все знаю, но, клянусь, я потом уйду и, если захочешь, ты меня больше никогда не увидишь.       Альбусу вспомнилась вчерашняя газета — с сообщением о «скверной смерти» известного немецкого целителя, перешедшего несколько лет назад на частную практику и, по слухам, имевшего подозрительную и «темноватую» клиентуру. Репортер демонстративно сомневался, что причиной гибели мог стать несчастный случай — слишком уж в страшном состоянии было найденное в запертом доме тело.       — Помоги мне один раз. Один раз. Пожалуйста.       Еще секунду Альбус с упавшим сердцем рассматривал Геллерта, а потом повернулся, до сих пор чувствуя себя, как во сне, и широким взмахом палочки наложил на стены комнаты Заглушающее.       Геллерт шагнул внутрь, придерживаясь за косяк балконной двери, и, если Альбус не ослышался, выдохнув с облегчением.       Повинуясь магии Альбуса, тяжелое кресло, в котором он еще недавно сидел, выбежало на середину комнаты и застыло там, повернувшись к балкону; штора вновь задернулась, плотно закрывая окно.       — Что именно ты от меня хочешь? — спросил Альбус с холодком, испорченным дрогнувшим под конец голосом. Геллерт нетвердо подошел к креслу и скорее упал, чем сел, скривившись от боли; что, кажется, сделало ему только больнее. — Я мало смыслю в колдомедицине.       — Если опустить детали, не мог бы ты... как бы сказать... помочь мне вырезать мой левый глаз?       Произнося это, Геллерт повернул голову влево, с надеждой взглянув на стоявшего там Альбуса — правым, светло-голубым глазом, и багровым месивом, перемазавшим засохшей кровью все до самых волос, на месте левого.       — Имею в виду, — он неловко покрутил рукой, — его остаток.       Повисла долгая пауза.       — Геллерт. Давай лучше с деталями.       — Хорошо, там все равно есть важный нюанс, — Геллерт снова поморщился, откидываясь на неудобную спинку. — Предыстория простая. Я, как ты знаешь, иногда вижу будущее. Мне хотелось улучшить эту способность, и у этого были риски, и я немного с ними просчитался.       Спинка кресла по взмаху палочки Альбуса просела назад; резные элементы растеклись, превращая пышное кресло в куда более простое, некрасивое и практичное. Геллерт вслепую коснулся затылком изменившегося подголовника, укладываясь удобнее, опираясь всем весом и не пытаясь даже взглянуть назад перед этим. Черты его лица на мгновение разгладились, словно держать голову ему все это время было тяжело. Он с облегчением прикрыл оставшийся у него глаз; в глубине разворошенной раны что-то дрогнуло, словно остатки мышц и здесь попытались сомкнуть отсутствующие теперь веки.       Лежа неподвижно, с раной вместо глаза, посеревшей кожей и более заметно проступавшими под ней линиями черепа яркий, злой и очень живой человек, которого знал Альбус, походил на мертвеца без погребения.       — Так почему же, — кашлянул Альбус, сбрасывая оцепенение, — целитель, у которого ты был, отказался тебе помочь?       Он знал о строении тела, в том числе внутреннем, ровно столько, сколько должен был знать специалист по превращениям. Человеческая трансфигурация не представляла для него особой сложности, но он хорошо понимал, что человеческий организм подвижен и изменчив, и констант для него меньше, чем хотелось бы. Даже команда профессионалов из Мунго порой годами не может справиться с особенно неудачными последствиями заклятий и чар. И это в тех случаях, когда вся примененная магия изначально безобидна и не имеет ничего общего с Темными Искусствами.       — Он испугался, — Геллерт облизнул губы. — Он не самый сильный волшебник из тех, что я встречал, а это действие, похоже, требует не столько знаний, сколько сил. Я сам пытался, но ничего не вышло. Там... нюанс влияет.       — Понимаю, — сказал Альбус. «Почему ты пришел сюда», — закончил он мысленно с насмешкой над самим собой. — Для нас обоих было бы лучше, если бы ты ознакомил меня с этим «нюансом» до того, как и если я начну что-то делать.       — Да, разумеется... — Геллерт выпустил из пальцев скомканную тряпку-повязку, пропитанную его кровью, сложил на груди руки — одну ниже другой, и глубоко вдохнул. — Как ты, наверное, знаешь, в ряде версий легенд о юности Морганы есть некий шар для предсказаний. Который она еще разбила после истории с Хозяйками озера.       — Допустим.       Рана выглядела большой, но теперь, присмотревшись, Альбус понял, что «размера» ей добавляла в основном размазанная кровь и случайные ссадины вокруг глазницы. Как бы ни были нанесены повреждения, их целью явно был только сам глаз. Подумав секунду, Альбус левитировал поближе заварочный чайник — два заклинания превратили его в большое увеличительное стекло, опершееся на длинную, вытянутую ножку-лапу. Та живо вцепилась когтями в пол у подголовника с левой стороны, укрепляясь на новом месте.       — Короче говоря, это правда, — продолжал Геллерт, — и я заполучил один осколок. Он действительно обладал магическими силами, проясняя будущее... вначале, по крайней мере. Шара из него, понятно, было уже не сделать, но лично для меня они все равно бесполезны — мои-то видения я смотрю в виде образов прямо перед глазами. Так что я с его помощью усилил собственное «внутреннее зрение».       Лампа, плывшая к креслу, ухнула вниз и разбилась бы, если бы Альбус не опомнился, восстанавливая концентрацию и подхватывая ее у самого пола.       — Геллерт, ты что, кусок стекла себе в глаз засунул?       — Не совсем стекла, во-первых, а во-вторых, с ним во время видений я был способен не только четко видеть единственно верный вариант будущего, но и детали, необходимые для его осуществления. Это идеальный вариант, что мне еще надо было сделать?       — Мерлин, да хотя бы очки!       — И не успеть надеть перед видением? Или вообще потерять случайно?       — А то глаз ты сейчас не потерял!       После короткой паузы Геллерт издал неопределенный звук; его руки дрогнули, не столько просто покоясь на груди, сколько плотнее ее обхватывая.       — Я же сказал, что просчитался с рисками.       Альбус едва расслышал эту фразу, так неразборчиво она прозвучала. Все еще не до конца веря в происходящее, он быстро и методично закончил с приготовлениями — насколько мог закончить с тем, в чем не слишком разбирался и действовал, соотносясь со здравым смыслом больше, чем со знаниями.       Николас Фламель, старший друг и коллега Альбуса, увлекался некоторыми аспектами манипуляций с человеческим телом. Альбус вспоминал препараты-«макеты» разрезанных голов в его лаборатории — потерявший цвета мозг в чаше черепа, тонкие белесые нити, крепящие к нему глаза. Не слишком большое подспорье. И никаких справочников под рукой.       Он посмотрел на выемку-рану, заполненную высохшей кровью и искромсанными ошметьями, словно в ней ковырялись столовым ножом, и попытался соединить в мыслях воедино безликие препараты и знакомое лицо. Получалось не очень.       — А это как произошло? — спросил Альбус быстро, указывая на нынешнее состояние левого глаза. — Колдомедик? Cам осколок?       — Сам я. — Геллерт поморщился, почти оскалившись. — Полгода все было нормально, а месяц назад у меня случилось видение, и весьма скверное, относившееся к ближайшему будущему. Я очень глупо в нем умирал. Оно не исполнилось. Потом, спустя неделю, еще одно, того же типа, с тем же результатом, спустя пять дней — еще. Я проанализировал их, и, ну.       — Это были вообще не видения, я прав? — медленно проговорил Альбус. — Просто изображения в осколке. Порожденные им самим.       Геллерт кивнул и снова оскалился, сжав зубы, как зверь. Кожа коротко натянулась на скулах. В близком свете лампы он выглядел замученным, исхудалым трупом.       — Вместе с этим начались другие проблемы, вроде сперва размывания границ сновидений, а затем полной неспособности заснуть, снижения точности заклинаний и раздвоения зрения — я буквально по часу мог видеть две картинки, в одной из которых со мной творились все ужасы мира. И тогда я попытался достать осколок, и, в общем, не нашел его.       Рука Альбуса, поправлявшая увеличительное стекло, замерла.       — В смысле?       — Я... Ну, когда я его вставлял, я же поместил его в сам глаз. Надрезал под нижним веком эту, водянистую часть, белок она называется или как там, и загнал его внутрь, чтобы лег по центру и закрывал зрачок. Ох, не надо так на меня смотреть — осколок всего с два ногтя размером и довольно гибкий, шар-то у Морганы был изначально не из стекла. В общем, он должен был быть почти у поверхности, но когда я попытался извлечь его, там просто ничего не оказалось — на первый взгляд. А со вторым у меня не очень получилось.       Альбус отогнул увеличительное стекло, всматриваясь в рану. На мгновение ему почудилось... глупости, это игра света.       Или нет.       — Нюанс, да? — спросил Альбус очень спокойно. Легкая паника, неуверенность и боязнь — не только прошлого — отходили на задний план, уступая место необходимости решения задачи здесь и сейчас.       Геллерт облизнул губы, попытавшись улыбнуться.       — Да. Любое мое прямое прикосновение вызывало те же видения, только с... тактильными ощущениями. Я решил, что осколок ушел вглубь, и попробовал достать его исключительно магией, разными заклинаниями, включая самые простые и безопасные, но эффект получился еще хуже. Никогда бы не подумал, что придется соскребать себя с пола из-за Акцио.       Геллерт хмыкнул, глядя на Альбуса и делая вид, что ему смешно; судя по тому, как исчезла его улыбка, выражения лица Альбуса в полной мере отражало его эмоции.       — Колдомедик повозился со мной минут пять совершенно впустую, и даже заявил, что осколка там просто нет. По крайней мере, именно это он успел мне сказать до того, как отказался иметь со мной всякое дело. — Геллерт снова кисло улыбнулся — улыбка тронула засохшие потеки крови на щеке. — Но, знаешь ли, трудно не понять, когда из твоего глаза что-то тащат наружу и бросают на полпути, перепугавшись до полусмерти. Неприятно, что он оказался то ли слабаком, то ли слабаком, нечистым на руку. В любом случае... я ушел оттуда и попытался справиться с проблемой более радикальным способом.       Альбус сквозь увеличительное стекло рассматривал плоды этой попытки прямо сейчас. От самого глаза снаружи уже ничего не осталось. В ровном свете лампы узкие проемы и рытвины, в глубине кажущиеся темно-влажными, перемежались вытянутым участком почерневшей плоти, выглядевшей сверху и снизу, где раньше были веки, сухой, как уголь. Альбус тупо наблюдал за бликами света, отражавшимися в почти черной... сукровице? — понемногу сочащейся в уголках раны, держа наготове палочку сам не зная, для чего. От раны тянуло странным запахом — не только крови; скорее, легкого нагноения, но не кожи и мышц. Так могла бы пахнуть зацветшая, загнившая вода в старом пруду.       Вот — снова это движение-блик, и снова в центре, а не с краю. Чему там сейчас бликовать?       — Ты попытался его выжечь?       — А говорил, что мало смыслишь в колдомедицине.       «Пожалуйста, скажи мне, что это был не Адский огонь», хотел сказать Альбус. Цепочка его очков с едва различимым звоном коснулась оправы увеличительного стекла.       — Геллерт, — произнес он, сглотнув.       Нет. Он не ошибся. Зрение, не смотря на очки, подводило Альбуса крайне редко.       — Что?       Альбус открыл рот и почти сразу закрыл его.       — У тебя там что-то шевельнулось, — сказал он наконец так спокойно, как смог.       — Чт... что? — в голубом глазу Геллерта, попытавшегося повернуть голову к Альбусу, мелькнуло удивление; он явно успел увидеть его лицо, и удивление переросло в отчетливую панику. — Шевельнулось? В смысле?       — В прямом, — собственный голос показался Альбусу чужим — так давно он не нервничал «вслух», позволяя слышать это окружающим. — Твой... осколок... он ведь не должен шевелиться?       Геллерт попробовал приподняться, но Альбус удержал его голову, коснувшись виска и тут же отдернув руку — совсем рядом с его пальцами, в ране, прямо под сожженными мясом, роговицей, остатками нерва вновь заворочался какой-то сгусток, и теперь он совсем не был похож на случайное движение мышц.       — Вырежи это, — дрогнувшим голосом выдавил Геллерт, вжимаясь затылком в подголовник и неосознанно, должно быть, сползая к той стороне кресла. — Вырежи это, выжги это, Альбус, прямо сейчас!       Альбус вскинул палочку, поднося ее вплотную к копошащемуся нечту под тонкой коркой сгоревшей плоти. В голове у него было абсолютно пусто. Все знания просто исчезли, и он чувствовал себя еще более напуганным и растерянным, чем когда сотворил свое первое заклинание.       — Тендис!       Его руку словно прошило молнией. В то же мгновение Альбус дернул палочку вверх, едва чувствуя пальцы, и успел увидеть, что конец ее обвило нечто узкое, черное и блестяще-липкое на вид, тянущееся прямо из глазницы. Больше всего это походило то ли на ожившую ленту, то ли на тонкое щупальце.       Геллерт закричал.       Крик сделал то, что не смогла сделать молния — Альбус почти отшатнулся и выпустил палочку из рук, роняя ее на пол, и черная дрянь мгновенно исчезла, словно растворившись в воздухе... нет, скользнув обратно в рану.       Геллерт скорчился на кресле, развернувшись боком, тяжело дыша и пряча голову в руках. Из-под дрожащих пальцев сочилась кровь; взгляд оставшегося глаза казался безумным.       — Геллерт? Геллерт!       — Ничего. Не-видение, — втянув воздух сквозь зубы, со второго раза смог произнести Геллерт, не опуская рук. — В нем ты... т-только что меня убил. Ты эту... это... вытащил?       Альбус невербально призвал в ладонь свою упавшую палочку... и понял, что у него не получилось. Пальцы словно покалывала сотня крохотных игл; магия возвращалась. Он посмотрел на все еще подрагивающую руку, поворачивая ее ладонью вверх.       Со второй попытки палочка оказалась у него в руке.       — Пока еще нет, — сказал он, глядя на Геллерта и ощущая по-факультетски свирепую решимость. — Ложись и постарайся не двигаться. Мне нужно еще что-то, кроме палочки. Без магии.       Взгляд Геллерта, становясь более осмысленным, скользнул по комнате, остановившись на чем-то. Потом Геллерт вскинул перепачканную кровью руку, призвав со столика какой-то блеснувший предмет, и с трудом его поймал. Щипцы для сахара.       — Сойдут?       Альбус взял щипцы во вторую руку. Несколько часов назад он клал ими в чай сахар. Они были простыми, не фигурными, без украшений — заточенными их назвать было нельзя, но ему и не требовалась острота лезвия.       — Да.       Геллерт удовлетворенно кивнул; и это удовлетворение, и то, как он заставил себя вновь лечь, укладывая голову на подголовник, выглядели актами чистой силы воли.       — Ты ведь выпил хоть какое-то зелье, снимающее боль? — спросил Альбус вместо этого.       Геллерт неопределенно двинул плечами. Его пальцы, вцепившиеся в подлокотники, почти побелели.       — Они не очень помогают. Но да, конечно.       — Может быть больно.       Геллерт болезненно, криво ухмыльнулся и кивнул. Альбус поднес щипцы к ране, держа во второй руке палочку.       — Дифферо, — прошептал он, коснувшись кончиком палочки не центра кровавого месива, а его края. Плоть приподнялась, подрезаемая и вытаскиваемая едва ощутимой магией, которой помогали щипцы.       Геллерт побледнел еще больше, стискивая зубы; инстинкты заставляли его пытаться отодвинуть голову от боли, пусть отодвигаться было и некуда.       Дважды выжженные, загнивающие фрагменты отделялись сами по себе, и Альбус был вынужден откладывать их в сторону. Не это было ему нужно. Он подрезал остаток глаза кругом, разрезая остатки мышц и не зная до конца, верно ли то, что он делает, ограниченный твердостью кости вокруг и постоянным вниманием. Дрянь, бывшая когда-то осколком, частью тысячелетнего темного артефакта, едва шевелилась в центре, реагируя на магию, но та не касалась ее самой, и она пока не вскидывалась. Это был вопрос времени.       Запах гнилой воды становился сильнее. Альбус едва чувствовал что-то кроме него и крови — и крови во рту у себя самого, потому что, кажется, прикусил щеку.       — Почти... — сказал он очень тихо, подготавливаясь. — Сейчас постарайся не...       Геллерт зажмурил правый глаз.       Альбус рявкнул заклинание.       Брызнула кровь — и что-то черное. Выдернутый фрагмент плоти, то, что оставалось еще у Геллерта от левого глаза, совсем не походил на безжизненные и белесые препараты Фламеля. Темно-красное месиво переплетала бешено извивающаяся темная лента, перехваченная щипцами почти посередине и вторым концом все еще намертво уходящая внутрь головы, как древесный корень в землю.       Первый оплел палочку и пальцы Альбуса.       Молния, ударившая его руку в прошлый раз, не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал сейчас. Весь воздух выбило у него из груди. На считанный миг, растянувшийся, как пытка непростительным, пока Альбус не мог вдохнуть, он видел и ощущал вещи, которых просто не могло было быть. Геллерт был мертв, хотя его вопль еще звучал, и его тело лежало на полу возле упавшего кресла, переломанное и залитое кровью, и он сам, Альбус, сделавший это и виновный во всем, умирал рядом.       Вспышка пламени опалила ему щеку, и мир вернулся.       Гостиничный номер не утонул в крови, хотя кресло и правда было теперь опрокинуто на пол. Оба они полулежали, опираясь на него.       Альбус со страхом взглянул на Геллерта; тот без сомнений был жив и тяжело дышал, опустив руку с палочкой Альбуса, выпавшей на пол. Кровавые струйки тянулись из открытой раны на месте левого глаза у него на лице.       В нескольких шагах на полу догорало что-то небольшое и совершенно безжизненное.       Альбус попытался встать, но слабость во всем теле была такая, что у него ничего не получилось. Он подтащил себя ближе к лежавшему рядом Геллерту. Впервые за всю свою жизнь Альбус видел человека, выглядевшего с кровящей дырой на месте одного из глаз так умиротворенно. И с такой приязнью, почти лаской, смотревшего на того, кто этому поспособствовал.       Геллерт не глядя, костяшками пальцев подпихнул к нему палочку. Альбус так же не глядя поймал ее, зацепив чужие пальцы и чувствуя, как на его руке начинают подсыхать длинные, вытянутые брызги чужой крови, стягивая кожу.       — Не очень приятные у тебя были видения, — сказал он наконец.       Геллерт долго выдохнул, то ли переводя дух, то ли беззвучно рассмеявшись. Альбус повернул голову и, подняв свою палочку, не очень уверенно сотворил простейшее заживляющее для обычных травм, останавливая кровь и поверхностно затягивая рану; оно сработало, и ничего из ряда вон выходящего не произошло.       — Вот теперь тебе стоит сходить к настоящим колдомедикам. Или выпить зелья.       — Так и сделаю, попозже, — отозвался Геллерт слаборазборчиво и повернулся прямо на полу, укладывая ему голову на плечо и словно собираясь спать — нет, действительно, кажется, засыпая. Альбус недоверчиво коснулся его щеки — кожа казалась прохладной и липкой, как после лихорадки. — Попозже. Мерлин, я не помню, когда спал в последний раз.       — До кровати-то дойди.       — Обязательно. — Он даже не пошевелился, исключая попытку вытереть щеку о чужую мантию. — Альбус... спасибо.       Альбус усмехнулся.       — Что ж, мне повезло больше, чем твоему несчастному колдомедику.       — А что с ним? — сонно пробормотал Геллерт, и Альбус нахмурился, испытав острое желание спихнуть его голову на пол.       — Он умер. Ты его убил.       — Что? — Геллерт приподнялся, поглядев на него. — Нет. Зачем? Я просто ушел. У меня голова была немного другим в тот момент занята, знаешь ли.       — Ты не... — медленно начал Альбус. — Но в газете...       Он положил на колени руку, все еще сжимавшую палочку, вспоминая статью, прочитанную утром — о смерти целителя и жутком состоянии его тела, до костей прожженного тут и там чем-то длинным, узким и извивающимся, — и не закончил фразу.       Вместе с Геллертом они смотрели на его кисть — длинные, вытянутые брызги крови, слишком черные и блестящие для нее, на глазах втягивались под кожу.