Палочковая рука

      Об Огастесе Экхарте в Миддлбридже вспоминать явно не любили, да, может, и правда уже помнили плохо. Хорошо, что Альбус и Геллерт примерно представляли, что и как искать. Оставался только вопрос где, и это был вопрос времени.       — Вообще странно, — Геллерт, шумно выдохнув, остановился перевести дух и обернулся к деревне. Они обогнули холм и поднялись немного выше старого кладбища: снизу их уже не было видно. Дорога давно сузилась до тропинки. В золотых лучах вечернего солнца, стекавших по их пути на склоне холма, Миддлбридж смотрелся очень красиво. — Обычно хоть немного известными жителями по-своему гордятся, увлекались они темной магией или нет. Кусок истории, диковинка. Мерлин, необязательно жителями! Моргана была в Риме один раз, а ей там стоит четыре памятника.       — Моргана, в отличие от нашего дорогого Огастеса, не ела детей, — заметил Альбус. Он не так запыхался во время подъема (в основном потому, что меньше болтал), но на краткий отдых остановился с удовольствием, тоже любуясь видом — правда, в основном спутника, а не деревни. Солнечные лучи красиво золотили крыши, но в волосах Геллерта они смотрелись еще лучше.       — Почему ты вообще так в этом уверен?       — Слухи, конечно, часто преувеличивают... но я не вижу причин, по которым это невозможно. Радикальные эксперименты двести лет назад были более распространены, чем сейчас.       — Я про Моргану, — отмахнулся Геллерт. — Насчет Экхарта согласен, вполне мог, хотя идея все равно идиотская — какой прок магической силе от съеденных магглов? И не говори, что ты со мной не согласен.       Именно это разумное мнение высказал Геллерт сразу же (и Альбус на самом деле был с ним согласен), когда они два дня назад наткнулись на ту монографию во время раскопок в библиотеке Батильды Бэгшот.       Найденный труд был посвящен связи между магами и их палочками, ее пределам и проч., и проч., и на первый взгляд выглядел бесполезным, потому что Старшая палочка для автора явно не существовала даже как сказочный образ. Однако среди примеров, вкрапленных в примечания, Альбус выкопал сводку об Огастесе Экхарте из Миддлбриджа, умершем в конце семнадцатого века. Экхарт практиковал Темные искусства и был помешан на магической силе, увеличения которой пытался добиться разными способами, включавшими в себя похищение и поедание людей — точнее, детей и подростков. Магом он, если верить автору, был и правда слабым, но удачливым и обладающим на редкость мощной палочкой. Та безукоризненно его слушалась и минимум трижды спасала ему жизнь.       Этим примером, в числе многих, автор подкреплял пространные выводы о традиции «семейных» палочек, передававшихся из поколения в поколение, потому что происхождение палочки Огастеса Экхарта установить не удалось — по крайней мере, ее не делал ни один из известных мастеров Старого света.       Альбус и Геллерт увидели в этом подкрепление совсем другим вещам.       След был, конечно, очень зыбким, но причин перебирать следами не было, тем более что усилий тут много не требовалось, а наградой могла стать Старшая палочка.       Геллерт забрал волосы в потешный крохотный хвостик, который все равно умудрялся ему идти, и поднял голову, окидывая взглядом поросший деревьями склон. Подлесок уже начал копить вечерние тени.       Судя по тому, что им удалось узнать, Экхарта в конце концов убила во сне дочь-сквиб, не выдержавшая его преступлений. Юным «охотникам» это было на руку. Палочка явно не перешла бы к сквибу, а значит, даже побеждать кого-то не требуется, нужно просто отыскать ее. Похоронили Огастеса Экхарта где-то «на холме, недалеко от старого кладбища», но точно не на нем самом, а старое кладбище (единственное, о чем им в деревне рассказали с охотой) располагалось на юго-западном склоне. Скорее всего, дочь, не способная колдовать, либо избавилась от палочки, либо забрала с собой просто как реликвию, либо похоронила с отцом — может, держась традиции, а может, и из отвращения.       Один шанс к трем. Не так плохо, учитывая, что нужно просто отыскать и вскрыть двухсотлетнее захоронение.       — Давай попробуем успеть с этим участком леса, пока не стемнело, — сказал Геллерт весело. — Завтра с утра продолжим, если, конечно, нам сразу не повезет. Но за сегодня и завтра точно справимся, тут не Альпы.       Альбус сумрачно вспомнил безобразную сцену, которую умудрился закатить ему брат-пятикурсник, всегда плевать хотевший на возраст и статус, когда узнал о его отъезде на какие-то жалкие два дня. Словно Альбус не оставлял их с сестрой в полностью обеспеченном доме, а бросал в пещеру к дракону. Да вали на весь день, кричал Эйб, мы тут и разницы не заметим, но ночевать там зачем, что, аппарировать разучился? Или деньги так карман тянут, что кроме как на койку со своим немцем их тратить некуда?       Альбус любил свою семью — конечно, любил, — но она висела на нем, как кандалы, а кому по-настоящему хочется быть узником. Тем более насчет последнего Эйб не был совсем неправ. Альбусу страстно хотелось искать Дары Смерти не только среди старых бумаг, но возможность провести с Геллертом целую ночь без спешки, в нормальной кровати и с отсутствием помех в виде родни и знакомых была очень приятной частью вылазки.       И почти настолько же приятно было вообразить, совсем ненадолго, что его жизнь принадлежит ему, он волен проводить ее так, как хочет, а возвращаться никуда и не нужно.       — Согласен, — Альбус тряхнул головой, выкидывая идиотские мысли — не хватало еще отравлять свои хорошие часы — и обнял Геллерта за талию, собираясь аппарировать на прогалину ярдах в тридцати выше. Лицензия на аппарацию была только у него, Геллерту до самой возможности сдачи экзамена оставалось еще полгода, а в лишние игры с законом, как объяснял он кисло, в ближайшее время ему лучше не играть. Тем более в Англии.       — Погоди, — Геллерт мягко пихнул его плечом, впрочем, не отстраняясь. — Давай разделимся. Ты смотри сверху, я пойду понизу — быстрее получится. Если наткнемся на что-то интересное, — он приподнял палочку, — дадим друг другу знать.       Идея была здравой, но Альбуса она все равно слегка расстроила. Он со вздохом убрал руку, поправляя ремень сумки.       — Разумно. Белые искры?       — Белые искры. Через два часа сходимся в любом случае, все равно совсем стемнеет.       — Успеешь по мне соскучиться, или просто лень спускаться в деревню на своих двоих?       — Насквозь меня видишь.       Альбус состроил самое печальное выражение лица, какое смог, и получил тычок под ребра и поцелуй, что слегка его утешило. Он еще раз смерил взглядом примеченную прогалину и два наклонных, но сносных участка еще правее и выше, и аппарировал.       За следующий час Геллерт успел пару раз проклясть свою временную законопослушность, но, по здравому размышлению, аппарация в пределах видимости тут была никакая. Подлесок густел и полнился ломким сушняком, а однажды Геллерт оступился и по щиколотку угодил в болотоподобный ручеек, совсем незаметный за несколько шагов. Судя по тому, что Огастеса Экхарта в Миддлбридже хотели забыть, вокруг его захоронения должны были естественным образом оказаться самые нехоженые и заросшие места.       Несмотря на то, что крупных животных в этих краях не водилось, лес был полон органических остатков разной мелочи вроде птичек и белок, и припасенные ими вчера заклинания в поиске сбоили. Геллерт уже немного жалел, что не может тотчас обсудить эту проблему с Альбусом и, гадая, как справился с нею он, корректировал чары на ходу. Но ни с помощью магии, ни с помощью зрения он так и не смог отыскать ничего, что было бы похоже на человеческую могилу. Может, магглоеда и вовсе закопали как собаку, даже без камня в головах. Такое ведь тоже считается за «похороны».       Знакомое тонкое потрескивание и россыпь звездоподобных бликов не так далеко внезапно привлекли его внимание, и Геллерт азартно поспешил в ту сторону.       Выйдя наконец на поляну-лощинку, он увидел кучу замшелых валунов, приваленных к стволу сгнившего кривого тиса. Скорее даже, вокруг ствола.       Альбус стоял рядом, нагнувшись над одним из камней и пристально его разглядывая.       В принципе, с определенного ракурса эта куча тянула на маленький каменный курган — если бы не дерево.       — Геллерт? — Альбус оглянулся на него, выпрямившись, и широко улыбнулся. — Как считаешь, за неимением прочего?..       — Мерлин, а похоже. Как ты переформулировал поиск по косточкам? — Геллерт с восторгом осматривал валуны. В любом другом случае он бы слегка позавидовал. Завидовать Альбусу у него почти не получалось, и даже сейчас, в шаге от цели, Геллерт почему-то не испытывал этого чувства, только радость.       Он повел палочкой, проверяя. Где-то под мшистыми камнями определенно обосновалось нечто большое и давно мертвое. Где-то... где-то под ними.       Неужели там же ждал и лучший из Даров Смерти?       — Никак, выкидывал ограничители поштучно, а потом просто повезло — такой «курган» даже без магии не заметить трудно. А сам по себе он в лесу явно не возникнет.       Геллерт подошел к куче, поддев толстый коврик мха кончиком палочки и сотворяя еще пару простых проверок. Темных или любых других чар на камнях не было. Хотя, конечно, наличие под камнями палочки, даже такой мощной и древней, как Старшая, никакие заклинания все равно бы не показали.       — Всякое бывает, обычно их и возле деревьев не складывают. Предлагаю разворошить эту груду в любом случае. Эванеско.       Мха особо меньше не стало, хотя, возможно, он стал немного чище. Геллерт фыркнул себе под нос, сковырнув пальцами кусок зеленого покрова. Исцарапанный камень под ним был влажным.       — Конечно... Просто сомневаюсь, что обычные камни решили бы украсить.       Геллерт проследил взглядом за пальцами Альбуса, прошедшимися по свободному участку другого, куда более крупного валуна, обдирая кусочки мха. На каменной поверхности были вырезаны какие-то символы. Геллерт склонился над ними бок о бок с Альбусом.       С рунами эту резьбу было никак не спутать. Она выглядела очень грубой и, если верить заклинаниям, не содержала в себе магии, но при этом в ней была неприятная, дотошная анатомичность, словно резчик считал очень важным показать все детали людей и животных.       — Людей явно больше.       — Люмос, — в воздухе разлился волшебный свет, и Альбус вздрогнул, вдруг поняв, что вокруг уже сумрачно. Заметно похолодало. Вечер вступал в свои права. — Зато животные не повторяются... волк... вроде рунеспур? О, точно сова... феникс...       Мелкие колеблющиеся тени обманывали зрение, заставляя казаться, что фигурки подрагивают. Альбус завороженно и бездумно тронул пальцем волка со вспоротым брюхом, вычищая крошки земли из путаницы кишок.       — Я о таком раньше не слышал, но тематика вполне подходящая для могилы. — Геллерт задумчиво рассматривал фигурки. Его дыхание ощущалось у виска Альбуса живым теплом. — Интересно, кто над этим потрудился. Явно не сквиб.       Несмотря на то, что фигурки были выстроены в подобие грубоватой ленты, никакого орнамента вокруг не было. Альбус, отложивший свою палочку, провел рукой дальше, минуя человечка с отрезанными ногами. Холодный мох и земляные крошки набились ему под ногти.       — Хм. Ладно. В любом случае... — Геллерт отошел на шаг, примериваясь палочкой. — Прорежемся или аккуратно поснимаем сверху?       — Подожди, — досадливо отозвался Альбус. Нечто длинное, с переломанной спиной, тянулось в широкую щель между камнями — наощупь понять было трудно, но он пытался. Камень становился чем дальше вглубь, тем суше. Змея? Крокодил? — Давай сначала все проверим.       — Так проверили уже, здесь нет никаких чар, — в воздухе снова повис слабый фиолетовый след заклинания, быстро пожранный сумерками. Потом Геллерт направил палочку на один из камней меньше прочих, слева от Альбуса, и потянул, но тот едва шевельнулся. — Альбус, ну правда. Я умру один это раскидывать.       Тот сделал такое движение, будто собирался отойти, но остался на месте. Покопался еще пару секунд, дернув локтем.       — Альбус?..       Он посмотрел на Геллерта — слегка смущенно, слегка испуганно, — и у него на виду потянул на себя правую руку, на ладонь вверх от запястья скрытую за камнем. Высвободить ее не получилось.       Геллерт снова фыркнул — снисходительно, для проформы.       — Хорошо, допустим, забавно. Детская классика. Но я на полтора года тебя младше, если ты забыл, не на десять.       — Я не шучу. Я не могу ее вытащить.       — Альбус, под этими камнями может быть Старшая палочка, а ты играешь в обезьянку с тыквой.       — Я не играю, Геллерт, — с раздражением выпалил Альбус, призывая палочку в левую руку. Неловко перехватив ее, он указал на камень возле своей руки. — Депримо!       Заклинание криво щелкнуло по валуну, избавляя его от остатков мха с этой стороны и оставив выбоинку размером с фалангу пальца. Больше ничего не произошло.       — Мерлиновы... — Геллерт, ухватив его за предплечье правой руки, сердито потянул — сначала на пробу, потом, нахмурившись по-настоящему, изо всех сил. Ткань затрещала. Бесполезно. — Как ты вообще умудрился? Погоди.       Альбус рывком поправил сбившиеся очки, бликовавшие свет от Люмоса, отчего его лицо казалось еще бледнее.       — Не надо тащить меня магией, — предупредил он. — Эта рука мне нравится.       — То-то ты ее суешь, куда попало, — отрезал Геллерт. Он прижал ткань рукава, разглядывая внимательнее. Намертво, как влитая. Каменные кромки впивались в руку так, что было непонятно, как ее можно было туда просунуть.       — Я не... — Альбус оборвал себя, сосредоточенно вдохнул, прикрыв глаза, и еще раз дернулся. — ...я не могу аппарировать, — пробормотал он, пораженно посмотрев на Геллерта.       — Да провались оно, — Геллерт ухватился за его руку обеими своими и попытался аппарировать сам.       Ничего.       Они переглянулись. Геллерт закусил губу и кивнул, отшатываясь и указывая палочкой на злополучный валун. Левая рука Альбуса повторила его действие с зеркальной точностью.       — Диффиндо!       — Эверте!       — Дефодио!       — Экспульсо!       — Конфринго!..       Треск камней почти перекрывал их голоса, сливавшиеся в унисон. Каменная ловушка не поддавалась. Альбус поставил перед лицом что-то примитивное, чтобы уберечься от каменных брызг, но левой рукой это получилось не очень хорошо. Впрочем, и другие его заклинания уступали в силе и точности привычному «праворукому» варианту.       Все это было не только ненормально, но и очень, очень скверно. Альбус это знал, и видел, что Геллерт, чьи движения стали немного более нервными, тоже знает, и холодок его страха не прорывался в чистую панику только потому, что прошло еще слишком мало времени.       Догоравший от Конфринго мох тлел еще где-то за верхушкой, распространяя удушливый дымок. От попытки снять камень чистым магическим толчком, качнувшим его, запястье теперь покусывала слабая боль.       — Может, ключ в резьбе, — морщась, Альбус заставил себя снова вглядеться в изуродованных людей и животных, вырезанных на камне, все еще пытаясь держаться спокойно. Он почувствовал, что дрожит. Свет Люмоса казался тускло-холодным. Мертвые фигурки покачивались в тенях.       Геллерт шумно выдохнул, потерев лицо. Его волосы уже выбились из неубедительного хвостика, а выдох вырвался белыми клубами, засеребрившимися в волшебном свете.       Альбус поднес ко рту левую руку, на краткое мгновение согревшуюся от его дыхания, тоже побелевшего, и понял, что вокруг похолодало слишком заметно для летнего вечера.       Он не был настоящим специалистом в Темных искусствах, но знал, насколько те многолики, и как хорошо умеют прятаться.       — Здесь просто нет никаких чар, — пробормотал Геллерт, явно лихорадочно раздумывавший над тем же. — Что бы...       — Не знаю, — Альбус покачал головой, подыскивая хоть что-нибудь подходящее, но ничего не приходило на ум. — Патронус? — попробовал он наугад и посмотрел на свою левую руку, гадая, сможет ли сотворить ею одно из сложных заклинаний высшей светлой магии. Сможет ли вообще, учитывая все происходящее, его сейчас сотворить.       Геллерт задумался на секунду, но все равно поднял собственную палочку. Великолепный серебристый феникс, вырвавшийся из нее, взмыл над полянкой, затмив собой тускнеющий свет Люмоса. Он заложил в воздухе безмолвный плавный вираж, словно не мог понять, куда ему следует лететь и от чего защищать своего создателя, и свернул к каменной груде. На мгновение он завис над ней; пышный полупрозрачный хвост искрился, как звездная вуаль. Потом текучая серебристая магия, составляющая его тело, коснулась груды, скользнув по камням, словно садящаяся на ветку птица, и рассеялась.       Обезьянка с тыквой, думал Альбус тупо, глядя на остаток серебристого дымка. Нет, в маггловской ловушке обезьянке достаточно разжать лапу, и она будет на свободе. Эта каменная куча скорее походила на капкан.       Выбраться можно и из капкана. Животные же выбираются, и охотники находят в зубах своих механизмов только отгрызенные лапы.       Его палочковая рука, почти до середины локтя. Мысль была глупой и смешной. Он сильный и умелый маг, возможно, один из лучших в своем поколении, а вдвоем с Геллертом они могут абсолютно все. Просто нужно не торопиться и рассуждать логически.       Нывшее до этого запястье кольнуло болью. Потом еще раз. Нет, не запястье — ниже, внешнюю сторону ладони.       Альбус вздрогнул, расширенными глазами уставившись на скрытую в ловушке руку. Эта боль явно шла не изнутри.       — Альбус!..       Он вновь дернулся, но куда сильнее — не думая, как животное, вспахав каблуками ботинок перегной, проскользив по нему и вновь повиснув в ловушке, и подскочивший к нему Геллерт явно отбросил всякую попытку справиться с паникой.       — Ал! Что происходит?       Альбус судорожно втянул воздух сквозь зубы. Он не знал точно, что там происходило.       Нет, конечно, знал, хотя и мог только чувствовать, а не видеть.       Его укусили. Внешней стороны ладони коснулись вовсем не случайные сколы камня, а тонкие, мелкие зубы, протыкая кожу по обе стороны сухожилия, тянущегося к среднему пальцу. Когда Альбус дернулся, зубы исчезли. Он почувствовал, как по замерзшей руке потянулись тонкие ниточки крови, почти горячие на ощупь.       — Геллерт — там... оно...       Нечто коснулось его вновь, лизнув укус, и Альбус зашипел от боли. Язык неведомой твари напоминал утыканную загнутыми булавками кору. Царапая и таща, они зацепились за пробитые ранки, протягиваясь к пальцам, подпарывая кожу. Боль разрасталась узкими, ветвистыми нитями, как грибница, сужаясь к фалангам.       Ни у одного создания из тех, что он помнил, не было такого языка и таких зубов. Ни одно живое создание и не могло обладать ими.       И их становилось все больше. Иглоподобные зубы, физически неспособные находиться в одной-единственной пасти, нажимали едва ощутимо, словно примериваясь, в десятке мест и под множеством углов сразу — пальцы, ладонь, запястье, — вдавливаясь и врезаясь тотчас же после. Смелея сильнее, входя во вкус, они все быстрее протыкали кожу.       — Оно меня ест, — выдавил наконец Альбус.       Оттягивая и отрывая ее, они расчищали плоть, снимали тонкими, обрывчатыми полосками мышцы, минуя сухожилия и кости, как гурман, придирчиво обгладывающий лакомство. Боль усиливалась с каждым мгновением, раскаляясь до нестерпимых границ. Он помнил свои пальцы — длинные, узкие, если верить Геллерту, даже изящные, так легко и бездумно ложившиеся на палочку, — и ощущал сейчас, как зубы, сдавливая сильнее, в первое мгновение своим касанием приносят почти желанный холод, вонзаясь с рвущей плоть болью сразу после — обгрызая подушечки, стаскивая нежное мясо, царапаясь, дробя и отзываясь эхом по костям. Хлеставшая кровь исчезала на них, как вода в песке. Хрустнул ноготь на большом пальце — подгрызенный у основания, его выдернули разом, впиваясь в мякоть, и одновременно мизинец и безымянный с равнодушной силой потянули в разные стороны, вгрызаясь в суставы первых фаланг, откусывая их. Крючья дернулись в обратную сторону, разворачиваясь к запястью. Поднимаясь выше.       Из капкана освободиться просто. Животные умеют это делать.       — Диффиндо, — прохрипел Альбус, с трудом чиркнув концом палочки ниже правого локтя и промахнувшись — темная, гладкая древесина скользила во взмокшей ледяной ладони, а он едва мог увидеть что-то от боли и ужаса. — Диффиндо!       — Бомбарда максима!       Крик — не первый, кажется,— он едва отметил, услышав словно краем уха. Не услышать грохот покачнувшейся каменной груды было невозможно. Альбуса почти обожгло волной магической силы, нарощенной удар за ударом без передышки, и вскипевшей вокруг камней. «Передний» валун, зажавший его руку, снялся с места, отваливаясь влево вслед за своим меньшим соседом. Сдавшись яростному натиску, каменный курган разваливался, нехотя и постепенно, но набирая скорость, как всякое разрушение.       Альбус отшатнулся назад одним движением, как зверь, пролетев спиной вперед несколько шагов и заботясь только о том, чтобы, вскинув палочку, магическим ударом встретить тварь, заживо сожравшую его правую руку.       Которая была совершенно целой.       Правая рука оказалась на месте, а чудовищная боль просто исчезла. Он уставился на кисть на краткое мгновение, не веря своим глазам. Там, где зубы выдирали его мясо и дробили кости, была только целая ладонь с более чем целыми пальцами. Рука и вовсе не была повреждена, если не считать порванного рукава и глубокого пореза чуть ниже локтя, начавшего сочиться кровью, который он только что нанес себе сам.       Воздух вокруг затрещал, иссушаясь — Альбус развернулся прыжком, потому что мгновенно, по первым же секундам признал это иссыхание, лишение воздуха не влаги, но мельчайших, разрозненных крох магии, сгоравших все быстрее и яростнее в зарождающемся потоке.       — Нет! — завопил он, бросаясь к Геллерту. Тот стоял посреди поляны, с перекошенным от ярости лицом, и его палочка разрезала воздух восходящим, порождающим огонь движением. Не огонь; Пламя. — Геллерт, стой, мы его сейчас не обуздаем! Стой!       Альбус схватил его за плечи обеими руками, нырнув под палочку, и Геллерт сбился, прерывая движение и уставившись на него. Его волосы, растрепанные, торчали, как вспышка, золотистый среди холодно-серебряных сумерек; чистая ярость исчезала с каждой секундой, пока он смотрел на Альбуса.       Потом он уцепился за его руки, отступая и сводя их к себе — левую, в грязном рукаве, и правую без рукава от локтя вовсе, только слегка поцарапанную и с порезом.       — Со мной все хорошо, — торопливо произнес Альбус, с трудом пытаясь отдышаться и оглядываясь на каменный курган. — Наверное, иллюзия. Адское пламя, с ума сошел? Оно до деревни бы докатилось, прямо через нас.       — Я... просто эту дрянь ничего не берет, — словно извиняясь, сказал Геллерт, шагнув к разваленному кургану. Его голос слегка подрагивал.       — Не брало.       Они рука об руку и с палочками наизготовку осторожно подошли к бывшей ловушке. Большая часть камней раскололась и раскатилась, открывая пустое пространство под ними. Ничего. Кривой сгнивший тис пострадал на удивление мало, просто перекосившись на другую сторону и выпростав часть корней.       Запутанные в эти корнях, лежали истлевающие человеческие кости.       Скелет явно был один. Несмотря на ненадежный «саркофаг» камней, сохранились кости скверно, посерев и просев, но все еще были хорошо различимы. Хуже всех пришлось рукам; кажется, они были когда-то сложены на груди. Местами кости скрывали расползшиеся в серое месиво клочья мантии. Альбус и Геллерт посмотрели друг на друга.       Что ж, это был всего один к трем.       — Акцио, палочка, — сказал Геллерт, явно произнося это для самоуспокоения. Или, судя по тону, скорее чтобы от чего-то отделаться.       Ничего не произошло.       Кости предположительно Огастеса Экхарта, испаренные в ничто, исчезли из разломанного кургана, оставшегося на холме. Альбус вместе с Геллертом аппарировал к «гостинице» на три комнаты внизу, в деревне, и о лесе ему напоминало теперь только росшее под окном дерево. Его ветви были слабо освещены теплым светом, падавшим из их раскрытого окна.       И воспоминание о зубах, обгладывавших его руку. Не ощущать их и ту чудовищную боль казалось даже немного странно. Создавалось впечатление, за которое Альбус не мог поручиться, что где-то в глубине суставов и под сухожилиями боль просто спряталась, продолжая зудеть, до поры до времени мягко.       Порез от его инстинктивного, страшного желания освободиться был давно и легко залечен. О нем напоминал только тоненький след, который должен был исчезнуть через пару дней.       — Наверное, иллюзия, — повторил Альбус в десятый раз, потому что у него просто не было других версий.       — А невозможность аппарировать?       — Тоже? Нас просто заставили так думать?       Он отпил из кружки, подплывшей к нему со стола. Геллерт раздобыл внизу совершенно маггловский ром, пара глотков которого в горячем чае была весьма кстати. Правая рука теперь совершенно — почти, говорило что-то внутри, — нормально отзывалась на магию, но прямо сейчас он все равно не мог ею пользоваться.       Они сидели на кровати, в уютном, уединенном тепле — то есть Альбус полулежал, закинув одну ногу на стул, а Геллерт по-турецки сидел рядом, подмяв под себя одеяло и тщательно рассматривал его правую руку, держа ее обеими своими.       — Ну, может, — сказал он неубежденно. — Зубы, пожирание... может, дело и впрямь в резьбе — поштучно они не отражали магии, например, а вот все вместе... там половина картинок была такая, будто изображенных на них ели. Или готовились съесть.       Альбус подвел к Геллерту по воздуху вторую кружку, и тот ее поймал, на краткое время выпуская его ладонь, но снова взяв ее в руки. Его прикосновения были осторожными и теплыми, и там, где они возникали, фантомная, выдуманная боль исчезала, как не было.       Затаиваясь глубже, говорило ему что-то внутри. Поджидая.       Его пальцы непроизвольно и едва заметно задрожали.       — Что только могло ее вызвать, если там не было чар... — продолжал Геллерт, беря его вторую руку и критически сравнивая их — на вид и на ощупь, то ли проверяя, как сгибаются пальцы, то ли просто для удовольствия. Руки Альбуса ему нравились. — Из Темных искусств тоже ничего толком на ум не приходит.       — Безусловно, ты знаешь их все.       — Подловил. За что, думаешь, меня выгнали из школы? Завалил по ним курсовый экзамен... у тебя рука дрожит. Больно?       — Когда ты трогаешь — нет.       — А вообще? — Геллерт поцеловал костяшки его пальцев.       — Ну... — Альбус неловко пожал плечами, — не то, чтобы. Оно просто очень... недавно случилось.       — Все еще не хочешь в больницу?       Альбус закатил глаза. Геллерт уже предложил это дважды. Ему нетрудно было аппарировать в Мунго, он там бывал, но заводиться с должной байкой для целителей не хотелось, особенно потому, что все уже было в порядке. Может, позже, если вдруг что. Но прямо сейчас целительство, недешевое, кстати, было бы бессмысленно — порез затянулся, рука цела. И никаких проклятий на ней нет. Он и Геллерт разом не могут в этом ошибаться.       — Ты правда хотел отрезать себе палочковую руку? — спросил Геллерт с заминкой, расправляя его пальцы.       — Я уже начал. Если бы не ты, и закончить бы успел.       Геллерт зарылся лицом в его ладонь.       Альбус знал, что собирается искать Дары Смерти, пока не найдет их, и знал, что это не будет легко, так что не предъявлял судьбе никаких счетов по этому поводу. Просто стоит быть осмотрительнее. Еще он знал, что они вряд ли отыщутся за месяц. У них впереди было так много времени, и, несмотря ни на что, при мысли об этом он не мог не испытывать радость.       Смог бы он по-настоящему колдовать другой рукой? Или максимум восстановил навыки до самого заурядного уровня?       — Будем немного осторожнее, — мрачно сказал Геллерт ему в ладонь. — В будущем.       — Будем, — признал Альбус не без смущения. — Иллюзии... если это они... Экхарт все-таки был каннибалом. Иллюзия пожирания и подходящая тема для резьбы явно вполне в этом духе. Он мог заранее подготовить колдовство для своей гробницы, просто не успел закончить, поэтому вид был... таким.       — Ну да, хотя не знаю, как это вяжется с дочерью-сквибом. Кто его иначе хоронил? — Геллерт оживился, поднимая голову. Его глаза блестели. — Может, она просто притворялась сквибом? И без помех забрала Старшую палочку, сбежав куда-нибудь в Европу, раз ее папаша так «прославился» среди местных магглов.       — Мерлин, — Альбус откинулся на стенку кровати. — И как ее нам теперь искать? Но да, возможно... Почему мы, кстати, вообще решили, что он ел именно магглов? В книге было сказано просто «детей».       — Насколько надо помешаться, чтобы есть детей волшебников?       — А в первом случае он, по-твоему, в здравом уме? Зато, как ты верно тогда заметил, в этом был бы хоть какой-то извращенный смысл. Магия к магии. Сила к силе.       Геллерт открыл рот, чтобы ответить; его волосы осветились серебристым светом, упавшим откуда-то из раскрытого окна.       Они замерли. Геллерт вскочил с кровати, держа в руках палочку, Альбус последовал за ним. Между суставами пальцев правой руки заворочалась иглоподобная боль. Закололо запястье.       На ветке дерева напротив, на расстоянии вытянутой руки, сидел серебристый призрачный Патронус-феникс, внимательно вглядываясь в комнату.       — Ты его создал? — сосредоточенно и очень тихо спросил Геллерт.       — Нет, — севшим голосом ответил Альбус.       Взгляд птицы, если можно сказать это об оформленном в тело из светлой магии создании, нашел их, и феникс наклонил голову, открывая клюв. Серебристая ткань магии исказилась, словно не привыкшая к самой себе, а потом Патронус издал короткий, высохший смешок.       Он осыпался серой пылью до того, как в него угодили два заклятия сразу. Альбус, чувствуя, как кровь отхлынула с лица, мрачно поглядел на такого же побледневшего Геллерта, решительно сжавшего палочку.       Двадцать минут спустя холм возле деревни Миддлбридж, прибежище старого кладбища, неплохого кусочка луга и густого леса, пылал целиком. В столбах и переплетениях валов пламени с северной стороны холма еще можно было разобрать фигуры львов и птиц, уничтожающих на своем пути все до кусочка. Где-то намного выше давно прогорел сгнивший кривой тис, остатки праха и камни, уничтоженные в первые же секунды. Зарево подсвечивало окрестности. Проснувшиеся, вспугнутые жители осторожно следили за огнем издалека, со своей стороны различая только безликое лесное пламя, даже близко не подступающее к деревне.       Двое молодых людей, стоя у подножия южного склона, разглядывали плоды своих трудов.       — Старое кладбище все-таки тоже зацепило.       — Живых там все равно нет. Вниз точно не пойдет, это главное, а сверху само выгорит. Мерлин. Оно и правда быстрое.       — Геллерт... как ты считаешь, если телесный Патронус, чисто теоретически, может переносить звук...       — Давай завтра? У меня воспоминания сейчас слишком свежие. Как рука?       — Не болит, — Альбус удовлетворенно пошевелил пальцами, перехватывая палочку.       Рука и правда совсем не болела, ну, может, совсем чуть-чуть, в самой глубине костей и сухожилий. Так бывает.       Просто от напряжения.