Человеческий вид

Я вышла из совещательного зала. Слушать умные разговоры о спасении человечества совсем не хотелось. Я сказала им всё, что знала. Больше от меня нет толка. Чувствую себя бесполезной, от меня ничего не зависит. Мерзкое чувство беспомощности! Неизвестности! Я села на пол прямо в коридоре. Он был полон людей, которые ждали, когда лидеры Элигия-4 решат их судьбу. Кто все эти выжившие? Счастливчики? Что ждёт нас на неизвестной планете? Будет ли там хуже, чем на Земле? Кто из нас продолжит популяцию? — Как ты? — присел рядом Линкольн. Он до сих пор сильно хромал, но Эбигейл обещала с этим разобраться. — Зачем ты ушёл с совета? — бесцветным голосом спросила я, убирая за спину влажные волосы. Хочется порой обрезать их нахуй! Но я же ещё не совсем того. Волосы моя память. Единственное, что осталось от прежней меня, от моей жизни в двадцать первом веке… — Собрание закончилось. Обсуждать нечего. Рэйвен уже занялась рассекречиванием данных. Зная её, вскоре мы получим ответы на многие вопросы. — Да, интеллект Рэйвен наше всё. — Тогда почему ты так грустна? Ведь есть шанс спастись. — Да. Человеческий род не умрёт. Кто-то об этом позаботится… — Ты знала всё с самого начала, Кэтрин? — серьёзно спросил Линкольн. — О чём ты? — О Элигий-3, о том, что придётся искать неизвестную планету в далёком и неизведанном космосе. — Да. Но я надеялась, что до этого не дойдёт. Я делала для этого всё. Всё возможное. Ты тому свидетель. Планета Земля мой дом, в каком бы времени я не жила. Но её уничтожили. Окончательно. Теперь и выбора-то особо нет. — Ты поэтому такая грустная? Тебе жаль планету? — Не только. Земля давала мне надежду, что я смогу вернуться домой, Линкольн… — В двадцать первый век? Ты всё ещё скучаешь и надеешься вернуться? — Да. В гостях хорошо, но дома лучше. Эти постаппокалиптические приключения были очень познавательными. Но, — я убрала скупую слезу. — Мой дом не здесь. Я чувствую себя чужой. Ты мой друг, как и многие на этом корабле. Дружба это прекрасно. И я бы не за что вас не оставила. — Но? — Но, я хочу к своей мамочке, — разревелась я на плече землянина, как последняя плакса в солнечной системе. Линкольн дал мне выплакаться. Знаю, это жалко. Но я действительно устала. Это очень больно, когда ты веришь в мир во всём мире, но подходит сучка в красном и даёт тебе радиоактивного леща. И ведь всё с самого начала шло к этому. Есть сценарий. Есть актёры. Тебе отведена роль, как ты думала главного персонажа, но всё сводилось не к этому. Ты лишь непредвиденная переменная, которая меняла состав, но итог один. Я не могла его изменить, как бы не старалась. Люди стали выходить из совещательного зала. Пришлось снова надеть маску и быть «взрослой», точнее казаться таковой. Носить маску с каждым днём не становиться становится всё легче и легче. К этому вообще можно привыкнуть? Когда она окончательно прирастает к лицу? Когда я стану достаточно взрослой, чтобы принять окружающую меня реальность? Мы сидели в столовой Элигия-3. Монти вместе с людьми Макрири раздал нам всем свои последние запасы водорослей. Мне от этого и радостно и грустно одновременно. — Это наши последние пойки, перед тем, как мы погрузимся в сон, — грустно заметил Монти, жуя своё творение, которое помогло нам продержаться прошлую зиму. Это было самое лучшее время, проведённое мной в этой реальности. Но люди Пакстона думают иначе. Равновесие? Гармония? Справедливость или случайность? Мы сидели за общим столом элиты выживших. В центре Командующая, Макрири, Дийоза, Джаха. Дальше все остальные, кто хоть как-то связан с лидерами. Я сидела рядом с Октавией и Беллами. Линкольн и Луна сидели напротив. — Я не буду по ним скучать, — давясь очередной порцией, сказал Беллами. — А если на той далёкой планете, ничего кроме водорослей не растёт? — обиженно уставился на Блейка Монти. Беллами подавился, вызвав смешки по всему столу. Этот парень был непривередлив во всём. Но почему-то именно водоросли вызывали у него отвращение, вплоть до нервного срыва… — Я буду скучать по нашей Земле, — сказала Командующая Лекса. — По нашему дому. По Полису, землям Трикру, Малой долине. Мы вынуждены искать новое пристанище. Наверное, это наша судьба… — Мы сами создаём свою судьбу, — заявил Пакстон. — Я тому доказательство. Кто бы мог предположить в двадцать первом веке, что наёмный убийца Пакстон Макрири переживёт две ядерных волны, причиной которым послужил, ИИ А.Л.И.Е.? Где все эти «достойные», что кричали на каждом углу о своей доброте и мире во всём мире? Все мертвы! Они все мертвы! Даже костей от этих лицемеров не осталось! — Среди нас много хороших людей, — говорил своим гипнотическим голосом Телониус Джаха. — То, что мы до сих пор живы, это доказывает. — Чушь, — возразил Макрири. — Покажи мне хоть одного достойного и хорошего в этом зале. Кто действительно достоин — жить? — спрашивал Пакстон у Джахи, но почему-то смотрел мне в глаза. Телониус молчал. Я перевела взгляд на соседний стол и одной рукой указала на двух девочек Шарлотту, и Мэдди, которой чудом удалось пережить зиму благодаря Дийозе, женщина нашла девочку в одной из деревень Малой долины, а другой рукой показала на саму Шармейн, но тут же опустила руку на её живот. — Дети это другое… — оправдывался Макрири. — Дети это всё, Пакстон, — ответил за меня Телониус, кивнув мне. — Если бы не мой сын Уэллс, я бы уже давно покончил с собой. И никакие обязательства перед своим народом не остановили бы меня. — Ты отправил своего сына умирать на радиоактивную планету. Я бы поспорил с тобой на эту тему, — возразил Макрири. Я смотрела в свою тарелку с водорослями, какие скучные мы ведём разговоры, и какую интересную мы ведём жизнь… Перевела взгляд на прозрачное стекло иллюминатора. Далёкие звёзды манили, но, когда-то голубая и зелёная планета, напоминала об упущенных возможностях… о неизбежном… — Кэтрин. Ты чего снова грустишь? — перевёл весь разговор на меня Макрири, когда у него закончились аргументы в споре с Джахой. — У меня нет причин для веселья, Пакстон, — бесцветным голосом сказала я, переводя взгляд обратно на тарелку. — Мы выживем. Разве это не повод для радости? — Не для меня. — Что же так? — Неважно живёшь ты или нет. Главное, где и с кем. — Наша компания уже тебя не устраивает? Жаль, но другого предложить пока не могу, — ухмыльнулся Макрири. — Я сегодня убила двести шестьдесят девять человек Пакстон. Добила, точнее сказать. Не думаю, что ты, будучи наёмным убийцей, смог бы похвастаться подобным. — Нет. Я был наёмным убийцей, а не серийным маньяком, Кэтрин. — Я, по-твоему, серийный маньяк? — Я этого не говорил. — Но подразумевал… И, мне всё равно, если что. Думай, как хочешь. — Твоя личность вызывает у меня всё больше вопросов с каждым днём, — задумчиво сказал Макрири. — Жаль, что когда ты была в плену, я не смог тебя допросить хорошенько, — сказал Пакстон, но наткнувшись на холодные взгляды Шармейн и Лексы, замолчал. — Тебе бы не понравились ответы. Многие знания, многие печали, Пакстон. — Как ты появилась на Ковчеге? Ответь хотя бы на этот вопрос. — Я не знаю. Никто не знает. Но вернуться назад я не смогу, даже не надейся. Теперь, когда Ковчег и Земля уничтожены, Я… Я ваша навеки… — Возможно, когда-нибудь, человечество вернётся и снова заселит планету, — прервала минутную тишину Эбигейл Гриффин. — Не дай бог, — прошептала я одновременно с Луной. Земля этого не заслужила. Ну, правда… О чём вообще думали люди, создавая такое большое количество ядерных бомб на планете? Эти АЭС, что убили потомков, переживших бомбёжку людей. В чём проблема человеческого эгоизма? После нас, хоть потоп… хоть ядерная зима… Ничего так оторвались люди в двадцать первом веке, да? Что уничтожило планету: искусственный интеллект, научный прогресс или же сам человек? Его неумолимая жажда получить всё и сразу… Интересно, а на неизвестной планете такая же фигня? Люди зло. Паразиты. Мне стыдно за свой вид. Стыдно. Но я никак не могу это исправить. Разве что попытаться возродить новое человечество в новом месте. Но, это так эгоистично, по отношению к другой обитаемой планете. Человечество уничтожило единственную пригодную планету в Солнечной системе. Мир этому дому, пойду к другому… Так что ли? Меня это пугает. Что если человек и новый мир разрушит? Ему только дай повод. И время расплодиться… Но вернёмся к нашим баранам. Нас осталось четыреста девяносто семь человек. Это грустно. Правда, очень печально… Я ворвалась в эту реальность и на голом энтузиазме размечталась спасти всех и сразу. Какая глупость! Мечта идиота. Пора с этим завязывать. Со всеобщим спасением и розовыми замками, я имею ввиду. Мне нужна прививка здорового эгоизма. Мёрфи в чём-то прав. Или во всём? Как сложно. Природная добродетель сыграла со мной злую шутку. Пытаясь быть хорошей, я научилась убивать… Так надо ли быть хорошей всегда и всюду? Стоит сменить приоритеты и передать эстафету добра дальше. Пусть другие этим займутся. Хватит с меня. Я устала бегать от самой себя. Я не так уж и добра, у меня проблемы с самоконтролем, с психикой и пацифизмом. Нет! У меня проблемы с этой реальностью! Я чужеродный элемент в ней. Я как собаке пятая нога. Но, хрен тебе, неизвестное создание, существо или что ты вообще! Я не собираюсь больше позволять манипулировать собой! Хватит! Мне нет дела до твоих планов! У меня будут свои… Мы ложились в капсулы. Рэйвен совместно с остальными гениями смогла расшифровать данные и уже ввела координаты неизвестной планеты. Быстро они… так не хочется бросать последнюю надежду вернуться домой… космос такой большой и бесконечный… пути назад не будет. Только не у меня. Почти все уже заснули. Я вышла на мостик и открыла панель. Мёртвая Земля вызывала во мне чувство стыда. Как люди могли сотворить подобное со своим родным домом? — Я искал тебя, — прервал мои размышления Беллами. — Я скоро приду. — Ты всё ещё питаешь надежду на возвращение? — присел рядом со мной на пол Беллами Блейк. — Это глупо, да? — Нет. — Глупо. Я знаю. Но я почти смирилась. Почти… Блага цивилизации, интернет, демократия, семья. Всё осталось далеко. В прошлом. Думаешь, там будет лучше, чем было здесь? — Я ничего не думаю, Кэтрин. Размышления о будущем всегда вводили меня в депрессию. Я живу настоящим. Так проще. — Научи меня. — Ты серьёзно? — Да. Но не сейчас. Лучше посмотри на эти звёзды. Они так прекрасны. Далёкие и загадочные… — Ты всегда смотришь на звёзды, когда грустишь. Почему ты их так любишь? — спросил Беллами. -Потому что я очень хочу туда. Верю, что там меня ждут. Что там я буду нужна. Альтернативные миры, вселенные и всё такое… так было всегда, сколько я себя помню… — Но звёзды так далеки от нас, эти галактики и вселенные. До них практически невозможно долететь. Но надеюсь, мы сможем. Это очень-очень далеко от Земли. Очень. А что если мы долетим, а там ничего? — А что если мы долетим, а там — всё? — окончательно смирилась я с мыслью, что выбираю эту реальность. Даже если это мои галлюцинации, пусть так. Они мои, какие бы они не были. Надо любить и лелеять свой бред, раз выбора другого нет… — Так-то лучше… — улыбнулся Беллами и помог мне подняться. Пора спать. Надеюсь, за сотню лет я хорошенько высплюсь…

«Многие люди живут в лихорадке, В спешке, в горячке, без всякой разрядки. В сфере финансов, искусств и наук Не покладая натруженных рук. Ихний девиз от рожденья Господня — Что-то полезное сделать сегодня. Этих людей вы найдете везде: Труд им не в тягость, а радость — в труде. Что до меня, моя цель и веселье — Это, конечно, постель и безделье. Я бы в постели весь век пролежал: Я в одеяле обрел идеал. Что мне желанней, чем яства и вина? Только пижама, подушка, перина! Я выпиваю стакан молоку И засыпаю на правом боку. Труженик, двери закрыв на засов, Спит свои жалкие восемь часов. Это не отдых, а чистая йога — Неугомонным и этого много; Мнится, я слышу их жалобный стон: Треть своей жизни потратить на сон! Полно, спартанцы, к чему убиваться-ти? Жалко восьми? Мне не жалко двенадцати! Спящий без просыпу ночью и днем Следует верным и честным путем. У обитателей мягких диванов Нету амбиций и творческих планов. Кроток и чист погруженный в дрему: Зависть и злоба ему ни к чему. Если слегка поскоблить лежебоку, Истинный праведник явится оку. Сталин и Гитлер, пока они спят, Так же безвредны, как пара ягнят. Поздно ложатся вожди и тираны — И, как на грех, просыпаются рано! Легче дышалось бы людям Земли, Если бы все на кровати легли — В Чили, в Кабуле, в Непале и в Польше, — Крепко уснули и спали подольше!» Конец.