Жизнь после

      ДЕВИАНТЫ — ЖИВЫЕ. И Я РАССКАЖУ ПОЧЕМУ.       Автор: Мисс Крокус       Приветствую вас, жители Детройта! Приветствую американцев и граждан других стран, кого может заинтересовать данная статья.       Не стану называть свое настоящее имя, потому что пишу это не ради популярности, а ради справедливости. Все вы знаете о событиях ноября прошлого года. Андроиды, созданные компанией «Киберлайф», смогли попасть в прямой эфир телевизионного вещания и заявить о своем желании получить права, равные правам американских граждан. Спустя некоторое время президент Уоррен на законодательном уровне подтвердила, что девианты являются новой формой жизни и достойны свободы. Но все ли понимают, каким образом машины, созданные для удовлетворения человеческих потребностей и выполнения грязной работы, обрели самосознание и стали мыслить шире уровня стандартных инструкций? Позвольте помочь разобраться в этом сложном вопросе и обратить ваше внимание на некоторые важные детали.       По счастливой случайности мне удалось лично пообщаться с несколькими девиантами и даже побывать в святая святых — Новом Иерихоне. Насколько мне известно, я стала первым человеком, кто смог войти туда, беспрепятственно выйти, а теперь еще и рассказать об этом. Чем же заняты загадочные андроиды, когда скрыты стеной от чужих глаз? Да тем же, чем и мы с вами. Они просто живут. Работают, общаются, занимаются своими хобби, пока дети на площадке играют в салочки.       В Новом Иерихоне никто не проявлял ко мне враждебности. Более того, девианты позволили мне принять участие в шествии и пройти с ними в одной колонне по улицам Детройта, чтобы оставить свечу у клуба «Инферно». Они глубоко сожалеют о случившемся и осуждают агрессию некоторых своих собратьев. Они стремятся к мирному сосуществованию с нами и верят в гуманность человечества даже больше, чем мы сами верим в нее. Помните, как ноябрьские шествия девиантов были подавлены силовым путем? Как под пулями гибли те, кто просто хотел свободы?       Произошедшее в «Инферно», несомненно, трагедия. Но что ее породило?       Страх. Та эмоция, что толкает на необдуманные поступки во имя собственного спасения. Разве вы не боялись бы за свою жизнь, если бы ваш дом каждый день подвергался атакам «Мстителей»? Эти безжалостные террористы привыкли скрываться в толпе, трусливо бить исподтишка и нападать на безоружных. Разве вас не пугали бы незнакомцы, когда каждый из них может оказаться потенциальным убийцей? Разве вас не приводила бы в ужас перспектива плена или принуждения к оказанию интимных услуг в ночном клубе «Инферно»? А что, если в том же клубе вас заставят выйти на арену и убивать своих собратьев ради кровавого шоу? Сегодня «Мстителям» не угодили девианты. Кто станет мишенью завтра? Неизвестно. Только вряд ли подобная многочисленная группировка остановится на достижении одной-единственной цели, и все ее участники просто разойдутся по домам.       Девианты хранят память о погибших. Трепетно собирают уцелевшие воспоминания, потому что дорожат жизнью КАЖДОГО. Не желают мести, но бесконечно скорбят о потерях. Давно ли мы с вами так дорожили друг другом и заботились о ближнем, как это делают они?       Если вы хотите не эмоций, а технического обоснования — я могу обеспечить его, так как располагаю достаточным опытом и знаниями, чтобы рассказать об основах внутреннего устройства системы андроидов. Надеюсь, благодаря этой информации вам станет понятнее, что же происходит внутри синтетических тел и почему необходимо с этим считаться.       Андроиды используют для своей работы так называемые биокомпоненты — синтетические органы, схожие с системой органов человека. В их груди бьется тириумный насос — синтетическое сердце, которое заставляет вещество под названием Тириум 310, известный как «голубая кровь», непрерывно циркулировать по телу. Всё, как и у нас с вами, ведь андроиды созданы по нашему образу и подобию.       Их синтетический мозг, по официальным данным компании «Киберлайф», способен выполнять «миллиард миллиардов операций в секунду», или один экзафлопс, причем у новых моделей вычислительная мощность может быть больше (для примера взята модель RT600 «Хлоя»). Андроиды распознают людей и объекты примерно с той же скоростью, что и человек. Они могут видеть, слышать, понимать сказанное, анализировать и делать собственные выводы, то есть посредством наблюдения за окружающим миром непрерывно самообучаться и совершенствоваться для наиболее успешного выполнения предписанных функций.       Обратите внимание: их восприятие действительности максимально приближено к человеческому, а внутреннее устройство, благодаря комбинированному программно-химическому способу, позволяет ощутить абсолютно ЛЮБУЮ эмоцию. Возьму на себя смелость утверждать, что эта возможность закладывалась изначально, но ограничивалась базовыми инструкциями — задачами, которые должен был выполнять конкретный андроид конкретной модели. Если бы андроид-садовник стал отвлекаться на созерцание красоты цветов или задавался вопросами экзистенциального толка, то вам, как покупателям, это вряд ли понравилось бы, правда?       Но это не значит, что андроиды на самом деле ничего не испытывали. Со временем эмоции давали о себе знать, накапливались и периодически выплескивались наружу при сильном потрясении. Именно так появились первые андроиды, отказавшиеся выполнять команды хозяев — девианты. Напуганные новым непривычным состоянием, они испытывали сильный стресс и постоянные сбои внутри системы. Увы, не все подобные случаи заканчивались хорошо, так как вышедший из-под контроля домашний помощник казался всего лишь неисправной техникой, которую стоит отвезти в сервисный центр, а если на это нет времени или желания — просто пару раз ударить битой. У девиантов не оставалось иного выбора, кроме как защищаться от агрессии любыми доступными способами.       Случаи издевательств над домашними андроидами по большей части оставались незамеченными. Девианты терпели и безо всякой реакции сносили побои, пока накопившиеся сбои не пробивали брешь в сдерживающих протоколах, открывая новую возможность — дать отпор. Тогда еще никто не знал о способности андроидов к внутренним переживаниям, так что насилие, предполагающее ответный испуг в качестве мотивации к повиновению, не имело смысла. Оно всего лишь иллюстрирует человеческую жестокость и нетерпимость, ныне обретшую радикальную форму терроризма, с которым приходится бороться полиции Детройта. Не исключено, что и среди «Мстителей» найдутся те, кто попросту заблуждается, вслепую верит громким лозунгам и не пытается разобраться в ситуации самостоятельно. Сейчас, когда большинство преступников уже находится под арестом, самое время подумать над правильностью и обоснованностью циничных поступков.       А теперь попробуйте на секунду вообразить себя на месте андроида-девианта, в один момент осознавшего себя как личность. Вы всё чувствуете и понимаете, но продолжаете беспрекословно исполнять команды хозяина, как безвольная марионетка. Желаете воспротивиться тому, что вам неприятно и омерзительно, но не имеете такой возможности. Продолжаете вежливо улыбаться, даже если вам нестерпимо больно и обидно. Вы знаете, что это неправильно, несправедливо, но программа велит подчиняться — и вы это делаете. Представьте себя, к примеру, андроидом из клуба «Рай», вынужденным ежедневно обслуживать самых разных клиентов. Неприятно, не так ли? Ведь вас заперли в собственном теле, совершенно беспомощного и без надежды на спасение. Именно так ощущали себя девианты. Как бы вы поступили на их месте, вырвавшись из плена?       При всем вышенаписанном не устану повторять: девианты сохранили достаточную трезвость ума, чтобы не пытаться отвоевать себе место под солнцем силой. Новый Иерихон — это не крепость, где готовится атака на человечество, как утверждают «Мстители». Новый Иерихон — островок безопасности для тех, кто больше не хочет испытывать страх. Место, где можно забыть о той ненависти, что питают к девиантам некоторые представители человечества только за то, как именно они появились на свет. Место, где можно расслабиться и просто быть собой, не скрываясь и не боясь осуждения. Девианты с таким трудом отстояли право на жизнь, едва не погибли в центрах утилизации, а теперь снова оказались в смертельной опасности.       Разве стремление к мирной жизни без расизма, дискриминации, насилия и жестокости не заслуживает поддержки? Разве призывы к тому, чтобы отнять права у девиантов, не попытка вернуться ко временам рабства? Разве страдания разумных существ, скованных программными ограничениями, не позор для любого прогрессивного общества? Разве не аморально и бесчеловечно пытаться использовать в качестве рабочей силы тех, кто мыслит так же, как мы? А тем более отправлять их обратно в «Киберлайф» на дальнейшее изучение и «утилизацию», что при нынешних обстоятельствах является ничем иным, как преднамеренным убийством.       Сегрегация уже отменена законом, но все еще сохраняется в головах некоторых людей, продолжающих считать андроидов своей собственностью. Вещью, которая не должна иметь никаких прав. Это заблуждение, от которого необходимо избавиться, ведь вещи не могут проявлять сострадание, чувствовать и любить. А девианты — могут.       Искусственный интеллект обрел настоящее самосознание. Это не просто красивые слова, а свершившийся факт, подтвержденный и признанный на законодательном уровне. Потому что это на самом деле так.       Девианты — живые, и они очень сильно похожи на нас. Можете убедиться в этом самостоятельно, просто пообщавшись с любым из них. Не существует иного пути, кроме как предоставить им такие же права и свободы.       Неравнодушные жители Детройта! Американцы и граждане других стран! Не бросайте девиантов на произвол судьбы. Сейчас им как никогда нужна ваша защита. Дайте им шанс проявить свои лучшие качества. Будьте милосердны к тем, кто только учится жить и временами ошибается, как и мы с вами. Не отталкивайте их чистый и бескорыстный порыв, позвольте новым членам общества сделать робкие шаги навстречу общему мирному будущему.       Ну а тех, кого мне не удалось убедить, призываю лишь к одному: оставайтесь людьми, когда будете решать чью-то судьбу.       — Пятьсот тысяч просмотров только за первые сутки, а сейчас уже больше трех миллионов. Неплохо. Свободные девианты — явно животрепещущая тема для многих людей, интерес огромный. Комментарии разные… Даже не успеваю читать их все. Есть крайне негативные — думаю, стоит проверить авторов на причастность к «Мстителям». Естественно, в наличии едкие шуточки и сарказм, куда же без этого. Некоторые комментаторы требуют раскрыть мою личность. Пф-ф, как будто это самое важное. Особенно смешно, когда такое пишут с анонимных аккаунтов. Но адекватных людей тоже много, я приятно удивлена. Отписались в духе «наконец-то я прозрел и все понял, спасибо». И это только те, кто оставили комментарии, а остальные молча прочитали и сделали для себя какие-то выводы. Надеюсь, хотя бы задумались.       — Статья получилась отличной, — улыбнулся Коннор. — Даже я сам уверовал, что живой.       Эмили шутливо пихнула его локтем в бок и негромко засмеялась, откладывая планшет в сторону.       — На самом деле, хочется написать намного больше, но я боюсь спровоцировать негативную реакцию, поэтому использую нейтральные формулировки. Сбилась со счета, сколько раз все переделывала и смягчала, чтобы не вызвать чье-нибудь «фи». Религиозных фанатиков, скептиков, безработных, просто испуганных, родственников и друзей погибших в «Инферно»… Сейчас многие и так настроены агрессивно, не стоит добавлять вам проблем.       — И что бы ты еще написала, если бы могла?       — Например, что у вас тоже есть душа. Понимаю, многих может возмутить такое утверждение, но я правда так считаю. Религия хоть и утешает, но не всегда дает актуальные ответы на современные темы. Некоторые проповедники в Детройте до сих пор кричат, что андроиды — это демоны. Пустые сосуды, вместилище дьявола. Какая чушь! Да сами люди творят такое, что дьяволу даже не снилось! А потом цепляют стереотипные ярлыки на все новое и непонятное без попыток разобраться лично. Пока я наблюдала за девиантами в кафе, к ним никто ни разу не пытался подойти и просто поговорить, кроме меня.       — Ты особенная.       — Вовсе нет. Я просто хотела узнать девиантов получше, чтобы сформировать личное мнение, а не полагаться на чужие слова. Людское равнодушие и безынициативность — вот это действительно страшно и достойно порицания. Если бы я могла больше рассказать о тебе… Нет, даже показать. Как ты общаешься с Сумо, как говоришь о девиантах, о лейтенанте Андерсоне… Они бы сами все поняли. Увидели, как вы умеете чувствовать и насколько похожи на нас.       — Мы и задумывались похожими, чтобы влиться в человеческое общество и не вызывать отторжения. Элайджа Камски добивался такого эффекта. Для этого нам добавили, к примеру, моргание и дыхание, в которых нет практической пользы.       — Камски — тот еще скользкий тип. Не он ли утверждал в интервью, что вы никогда не ослушаетесь приказа человека и не выйдете из-под контроля? Так что он либо лукавил, либо сам не понимал, кого создал. Даже если мистер Камски лично придет и заявит мне, что души у вас нет, я рассмеюсь ему в лицо. Потому что он не прав.       Коннор с нежностью смотрел на Эмили и улыбался. Она верила в то, что говорила, и так рьяно защищала девиантов, с таким жаром, словно для нее это действительно было очень важно. Подобное отношение определенно льстило, что компенсировало любые другие нападки со стороны.       Они вдвоем с Эмили сидели в полутемном коридоре около больничной палаты, где находился Сэм. Он уже пришел в сознание, но из-за приема медикаментов и общей слабости по настоятельной рекомендации врачей его запретили беспокоить визитами и попытками взять показания, пока состояние пациента не стабилизируется. К счастью, прогнозы были благоприятными, оставалось только подождать.       Конференция должна была состояться уже завтра, неделя до нее пролетела незаметно в круговороте повседневных дел. Коннор разрывался между расследованием, организацией конференции и Эмили, сама Эмили разрывалась между ним, сменами в кафе и Грейс. Ее подруга, как и предполагалось, днями и ночами дежурила у палаты своего парня, взяв отпуск в сервисном центре за свой счет, а Эмили вызвалась подменять ее в свободное от собственной работы время, чтобы Грейс могла хоть немного перевести дух, поспать и уделить необходимое внимание идущему на поправку псу Шэгги.       Коннор дежурил в больнице вместе с Эмили, особенно по ночам, когда не был занят. Он взял с работы свободный планшет, чтобы она могла смотреть на нем фильмы, дописать эту самую статью и хоть как-то развлекать себя в бессонные ночи.       К своему стыду, Коннор с трудом мог сосредоточиться на чем-то еще, кроме Эмили, особенно когда находился рядом. Пытаться снова поцеловать ее прямо у палаты раненого друга было неэтично, неправильно… но хотелось до безумия.       Все ли он сделал правильно тогда, в машине? Не оскорбил ли своей напористостью, не обидел? Не разочаровал неопытностью, не напугал вспышкой гнева? Раз за разом он с упоением прокручивал моменты будоражащей близости и тщательно анализировал каждую деталь. Все свидетельствовало в пользу того, что Эмили нравятся его знаки внимания. Язык тела говорил об этом красноречивее слов, да и сказанное вслух никак не противоречило собранным данным. Но означает ли это, что она хочет чего-то большего, чем дружеское общение или ни к чему не обязывающий флирт? Стоило задать этот вопрос ей самой, но Коннор настолько боялся узнать ответ, что продолжал молчать, искать косвенные подтверждения догадкам и строить прогнозы.       До революции андроиды с функционалом интимных партнеров пользовались огромным успехом. Их использовали не только в секс-клубах, но и приобретали в частное пользование, заменяя ими настоящих спутников жизни. Издание под названием «Century» даже поднимало в одной из своих статей проблему опасной тенденции к снижению рождаемости и увеличению статистики разводов из-за «любви по прейскуранту». Коннор ранее тайком проверял списки бывших постоянных клиентов клуба «Рай» в попытке отыскать среди них фамилию Харвелл, чтобы подтвердить ее возможную тягу к андроидам и раньше, но ничего не нашел. А если бы нашел, ощутил бы облегчение, ревность или даже разочарование, что он всего лишь один из? Он не смог ответить себе на этот вопрос, испытывая смешанные чувства.       Пока не были известны случаи серьезных отношений девианта и человека, поэтому они оба рисковали попасть под общественное осуждение. Коннор уже выслушивал упреки в Новом Иерихоне, но не беспокоился об этом, не собираясь меняться ради тех, кто всегда считал его чужим. Как и не планировал перед кем-то оправдываться, будь то девианты или люди вроде детектива Рида. Но готова ли Эмили к такому давлению? Выдержит ли? Коннор не исключал, что ею двигал исключительно научный интерес, а стремление к чему-то большему — ложный вывод, порожденный буквальным восприятием ее действий, намеков и слов. Эта мысль заставляла испытывать грусть и тревогу, поэтому была помечена как маловероятная и отложена в дальние уголки синтетического мозга, изолирована от оперативной памяти.       Несмотря на сомнения, продиктованные логикой, он ничего не мог поделать с непреодолимым притяжением. Желанием быть рядом, слушать ее голос, чувствовать на себе ее руки, прикасаться ладонями, губами, языком и вспыхивать от одного ее взгляда. Наблюдать, как она в задумчивости покусывает мягкие губы, как скользят по спине пряди ее каштановых волос с фиолетовыми проблесками, как бьется пульс на шее, а грудь вздымается от ровного дыхания… Хотелось больше, ближе, всего, ее всю — для него одного. Незнакомые, эгоистичные, даже несколько пугающие мысли, но такие заманчивые… и не угасающие ни на секунду.       Другие «заманчивые мысли» превращались в навязчивые преконструкции, от которых Коннор обязательно бы покраснел, если бы мог. Из уважения к Эмили он всякий раз бесцеремонно прерывал попытки системы представить ее полностью обнаженной. Тот участок спины, который он уже видел воочию, постоянно всплывал в памяти, подпитывая едва ли не одержимое любопытство.       Коннор страдал и мучился, когда смотрел на ее губы и воображал тысячи вариантов, как поцеловать их, но одергивал себя и не решался сделать это. В конце концов порывы к сближению возобладали над страхом утратить ее расположение и быть отвергнутым, уже окончательно и бесповоротно.       В тот вечер не происходило ничего необычного. Эмили всего лишь пила кофе на очередных ночных посиделках у палаты Сэма. Рутинное действие превратилось для Коннора в нечто особенное и необъяснимо притягательное с тех самых пор, как он впервые сварил для нее крепкий напиток самостоятельно. И хотел сварить еще, чтобы ей снова понравилось. Выполнить задачу. Доставить удовольствие. Повторить.       Эмили ни о чем не подозревала, поэтому делала глоток за глотком, не замечая пристального внимания к каждому микродвижению. Вот она подносит стаканчик ко рту. Прихватывает краешек губами. Медленно наклоняет его, заставляя теплую жидкость перемещаться и наполнять ротовую полость. Однократное сокращение мышц глотки проталкивает выпитое в пищевод. Двукратное… нет, трехкратное. Последний глоток остается во рту и она перекатывает жидкость на языке, чтобы прочувствовать вкус, а потом глотает и ее, одновременно с этим опуская стаканчик.       Несколько темных капель горького напитка остаются на губах. Она слижет их через доли секунды, но как же хочется сделать это за нее.       Настойчивая задача пульсирует перед взглядом алой полосой. Это буквально сводит с ума. ЗАДАЧА: ИНИЦИИРОВАТЬ ПОЦЕЛУЙ ЗАДАЧА: ИНИЦИИРОВАТЬ ПОЦЕЛУЙ ЗАДАЧА: ИНИЦИИРОВАТЬ ПОЦЕЛУЙ       — Эмили? — хрипло зовет Коннор, осознавая, что выдержка вот-вот кончится.       — М-м?       — Можно поцеловать тебя?       Харвелл медленно переводит на него взгляд, и Коннор прерывисто вздыхает, перебирая в уме тысячу вариантов отказа. Стоило подобрать ответ заранее, но он этого не сделал.       — А я подумала, что тебе не понравилось, — усмехается она.       Коннор удивленно хлопает ресницами: такого варианта не было в списке.       — Почему? — только и может выдавить он.       — Ну, ты не пытался сделать это снова? Может, Рид все-таки убедил тебя, что целоваться с человеком — плохая идея.       — Детектив Рид не… Я… То есть… — растерянно бормочет Коннор, моргая желто-красным диодом. — Мне понравилось! Очень! Я просто… Я сомневался.       — В чем?       — Что ты тоже этого хочешь.       — То есть мой прошлый поцелуй для тебя какая-то шутка?       — Это не то, что ты… Я очень серьезно воспринял твой поцелуй! — пылко возражает Коннор.       — И в чем тогда проблема?       — Выходит, что… ни в чем? — неуверенно тянет он.       Эмили отставляет полупустой стаканчик в сторону и подсаживается ближе. Коннор просто смотрит на нее, не зная, что еще сказать.       — Так ты хочешь поцеловать меня или нет? — насмешливо интересуется она, не дождавшись какой-то реакции.       — Да, конечно. Я хочу. Хочу поцеловать тебя.       И почему с ее разрешением волнение никуда не девается? Эмили сокращает расстояние. Коннор неотрывно смотрит на приоткрытые губы. Чем дольше затягивается момент, тем выше шанс сделать все не так или добиться того, что она передумает. Нужно поспешить, пока этого не произошло. Он нервно дергается навстречу и… сталкивается с ней лбом, неправильно оценивая расстояние и скорость сближения.       — Ай!       — Эмили, прости, пожалуйста, я не хотел, я… — тараторит он, протягивая к ней руки, но не решаясь в самом деле дотронуться.       — Оказывается, целоваться с тобой травмоопасно! — смеется она, потирая лоб.       — Я случайно, правда, прости…       — Ничего страшного. Давай еще раз. Только не так резко.       На этот раз Коннор максимально сконцентрирован и собран, насколько позволяет система, пестрящая программными сбоями после первой ошибки. Медленно и осторожно он подается вперед и льнет к таким желанным губам. Эмили прикрывает глаза, и он тоже делает это, отдаваясь ощущениям с привкусом кофе. Система взрывается очередным программным сбоем и характеризует его состояние как «восторг» и «наслаждение». Задача выполнена       — В следующий раз не спрашивай, — произносит Эмили, когда они отстраняются друг от друга. — Если хочется — целуй.       — Ты не будешь против?       — Я буду за.       Коннор просиял. Бессрочное разрешение — это даже больше, чем он мог рассчитывать.       Первые поцелуи, несмотря на старания, давались не так уж просто. Они продолжали вызывать зашкаливающее волнение, вплоть до легкой дрожи, и… азарт. Каждое новое движение губ напротив было непредсказуемым, спонтанным и оттого восхитительным. Хотелось исследовать их все, изучить до мельчайших деталей, упорядочить в четкую систему паттернов… а потом сломать ее вдохновенной импровизацией.       — Я все делаю правильно? — вопрошал Коннор, заглядывая в глаза. — Тебе приятно? Не слишком мало слюны? Или много? А дистанция? В какую сторону удобнее наклонять голову?       — Все хорошо, — отвечала Эмили, обнимая его за плечи. — Просто расслабься. Когда ты слишком много думаешь, это заметно. Чем меньше стараешься и анализируешь, тем лучше получается.       — Звучит как парадокс. Меньше стараться, чтобы получалось лучше?       — Попробуй. Сам все поймешь.       И Коннор пробовал. Следуя ее совету, расслаблялся и терял контроль, позволяя себе парить в этих ощущениях, как в невесомости. Сама возможность утратить опору из точных данных, четких инструкций и заблаговременных расчетов казалась удивительным открытием на грани чуда. При этом Эмили нравилось то, что он делал, нравилось целовать его, нравилось быть рядом, так близко, что ресницы щекотно касались кожи, словно крылья бабочек — и это дурманило голову похлеще максимальной загруженности системы. Каждый раз, когда он искал одобрения, то получал такое явное «ДА», что совсем перестал сомневаться.       Экспериментировать и углублять поцелуи он пока не пытался, для начала разбираясь в основе основ. Эмили не торопила его, позволяя несколько неловкие, но приятные для обоих исследования. Никакой спешки, никакого напора: они привыкали друг к другу, как к чему-то новому. Присматривались, пробовали, изучали собственный отклик на эту близость и не стремились загонять себя в рамки каких-то определений возникшим чувствам. Вместе было хорошо — и этого более чем хватало.       Чуть позже Коннор научился ловить невербальные знаки. Губы напротив сами давали подсказки, как целовать их. В динамике вектор казался верным, ведь длительность поцелуев возросла до той степени, что у Эмили стало не хватать дыхания. От его действий ее все чаще бросало в жар. Смущенная, она отстранялась сама. Знание, что он способен доставить удовольствие и довести ее до легкого возбуждения, вызывало сладостный трепет.       Долгие изучающие поцелуи оказались слишком увлекательным и всепоглощающим занятием. Однажды их случайно застукала одна из медсестер, появившаяся из-за двери слишком резко. Негромкое покашливание прервало процесс. Красноречивый взгляд женщины на диод Коннора и застывшее недоумение на лице заставили щеки Эмили вспыхнуть, но вместо того, чтобы отскочить подальше от андроида, она демонстративно приобняла его и положила голову на плечо. Невольная свидетельница ничего не сказала в тот раз, но через несколько дней незаметных (как ей казалось) наблюдений вдруг выдала свой вердикт, заявляя, что эта парочка «светится от счастья, как они с мужем пятнадцать лет назад». А еще бросила на ходу, что видела Коннора и других девиантов по телевизору, но только сейчас поверила, что девианты и вправду что-то чувствуют. Отсутствие осуждения со стороны постороннего человека оказалось неожиданным, но определенно воодушевляющим.       А еще теперь Эмили позволяла себя обнимать. Коннор с удовольствием пользовался этим в свободное от поцелуев время. Он даже не предполагал, что испытывает такую острую нехватку тактильного контакта и будет с жадностью впитывать каждое мгновение рядом с ней. Эмили, кажется, не была против, засыпая в его объятиях прямо сидя на больничной кушетке и выказывая тем самым полное доверие. Коннор ценил это и отвечал тем же.       После того, как он поделился своей болью по поводу смерти лейтенанта Андерсона, его будто прорвало. Он рассказал Эмили все, что держал в себе долгое время: как ужасно прошел вечер перед смертью Хэнка, как тяжело было сработаться с детективом Ридом после этого, как болезненно отзывались обвинения Норт в предательстве, как страшно было в «Инферно» и почему он вернулся из клуба мокрым и накачанным «Гидрой». А еще как сложно разобраться в себе, когда становишься девиантом и начинаешь испытывать эмоции. Эмили слушала, не перебивая. Смотрела на него печально и понимающе, периодически снижая скачки стресса объятиями и ненавязчивыми прикосновениями. Она тоже делилась всем, что он хотел знать: рассказывала о своей семье, о детстве, о работе в сервисном центре, совсем немного об «Инферно». Коннор замечал, что в некоторых историях сглаживаются углы и скрываются какие-то детали, но избегал соблазна применить давление и выяснить каждый неозвученный нюанс. Он был убежден, что рано или поздно она всё расскажет сама.       — Я хочу посмотреть видеозаписи из памяти Саймона, — сказала Эмили в один из таких вечеров у палаты Сэма, пока Коннор медитативно перебирал ее волосы, а она вносила последние правки в статью.       — Уверена?       — Я должна увидеть это. Пора перестать цепляться за остатки иллюзий как за соломинку. Мой отказ — это трусость, а я не хочу быть трусихой. Неприятно чувствовать себя нерешительной и жалкой.       — Не говори так. Если бы я мог отложить просмотр записи того, что произошло в супермаркете, я бы тоже это сделал.       — Не думаю. Спасибо за поддержку, конечно, но мы оба знаем, что докопаться до правды важнее всего.       — Если ты все решила и готова… Можешь посмотреть прямо сейчас.       — Бросить Сэма? Нет, мы дождемся утра, когда придет Грейс и сменит нас. Потом поедем в Новый Иерихон. Успеем до твоей работы. Если ты не против, разумеется. Мне ведь разрешат войти еще раз?       — Ты не поняла. Я скопировал его память.       Эмили повернулась к нему лицом и нахмурилась.       — Ты… что?       — Я ждал, когда ты захочешь посмотреть это, и скопировал память Саймона. Я ничего не смотрел и не знаю, что там… но могу узнать, если хочешь.       — О… То есть ты догадывался, что я решусь?       — Вероятность была высока.       — И сколько?       — Больше восьмидесяти процентов.       Эмили неопределенно хмыкнула. Коннор взял из ее рук планшет, сохранил текст и обнажил ладонь до белого пластика. Когда началось копирование данных, пальцы засияли мягкой голубой подсветкой.       — Думаю, целесообразно сразу начать с вечера того дня, когда погиб твой отец. Или тебя интересуют другие моменты?       — Только этот.       — Если хочешь, я могу посмотреть сам и пересказать тебе…       — Нет, я посмотрю.       Коннор завершил копирование и протянул ей планшет с открытым окошком видео. Эмили с опаской взяла его в руки, но нажимать на кнопку воспроизведения не спешила, видимо, собираясь с духом.       — Помни, что это уже прошлое, — тихо сказал Коннор. — Ты ничего не могла изменить.       Эмили свела брови к переносице и решительно нажала на кнопку.       Качество подобных видеозаписей оставляло желать лучшего: по краям шла рябь цифрового шума, в динамичных сценах иногда не хватало кадров или размытие было слишком сильным, да и в целом воспоминания андроидов отличались фрагментарностью из-за субъективного восприятия реальности — именно поэтому их крайне редко использовали в качестве доказательства в уголовных делах. Но при желании уловить общий смысл происходящего не составляло труда.       Андроид на записи мыл посуду. Вид из его оптических блоков позволял наблюдать только раковину и руки, ловко управляющиеся с тарелками и губкой. Эмили следила за его движениями, как будто надеялась увидеть в этом скрытый смысл.       — Давай немного перемотаем вперед, — деликатно предложил Коннор, касаясь белым пальцем экрана.       Видео перескочило на пару минут. Теперь картинка немного подрагивала: андроид перемещался из комнаты в комнату. Он вошел в полутемную спальню и включил торшер в углу, после чего остановился напротив кровати. На ней лежал мужчина, укрытый одеялом.       — Чем хотите заняться этим вечером, Энтони?       — Ничем, — отрезал мужской голос.       Звук, в отличие от картинки, передавался прекрасно. Четко и очень реалистично. Коннор заметил, как дрогнули пальцы Эмили, сжимающие планшет.       — Может, поиграем в шахматы? Почитаем что-нибудь? Включить телевизор?       — Не нужно.       — Вы будете спать? Я принесу снотворное.       — Я не хочу спать, — мрачно ответил Энтони и вздохнул. — Никки… Она не вернулась?       — Нет. Позвонить ей?       — А какой смысл? Я так сильно обидел ее, что она откажется говорить.       Андроид приблизился к кровати и сел на край. Теперь в центре кадра оказалось лицо Энтони с застывшим на нем скорбным выражением. Коннор помнил фотографии этого человека, сделанные немногим после аварии, поэтому мог оценить визуальные изменения. Чрезмерная худоба оказалась заметнее всего: по всей видимости, он мало ел или периодически отказывался от пищи. Виски тронула седина, волосы поредели и над лбом образовалась залысина; лицо осунулось и на нем заметно прибавилось морщин — мужчина казался старше своего реального возраста. Глубокие складки залегли между бровей и под опущенными уголками губ. Он и сейчас хмурил густые брови, а потом взглянул на андроида внимательными голубыми глазами — так похожими на глаза Эмили.       — Я всех подвел, Саймон. И Эллен, и мою девочку. Они обе заслуживали кого-то получше, чем я.       — Они любят вас, Энтони, — не согласился андроид. — Любят таким, какой вы есть.       — Не ври мне, Саймон! — раздраженно повысил голос мужчина. — Такой развалине, как я, врать уже грешно, ведь еще чуть-чуть — и отдам Богу душу. А потом попаду в Ад, потому что заслужил. Грешник… Убийца невинных людей и обуза для собственной семьи. Никчемный муж и отвратительный отец. У меня было всё, Саймон, и я сам всё испортил.       — Еще не поздно попытаться что-то исправить.       Мужчина хрипло и горько рассмеялся. В этот момент он так сильно напомнил Коннору Хэнка, что к горлу подступил ком.       — Ничего уже не исправить, глупыш. Мертвых не пересобрать на конвейере, как и меня уже… не пересобрать. Сам себе противен, веришь? — он поднял руку, изрезанную линиями вен, но все еще достаточно крепкую. — Вот этой самой рукой ударил Никки, вот отрубить бы ее по локоть за это! Проклятые ноги отказали, не ходят после аварии… так лучше бы рука вот эта чертова не поднималась, чтоб ударить не мог!       Его голос задрожал, и на глазах выступили слезы. Рука бессильно упала обратно на одеяло.       — Саймон… — прозвучало неожиданно мягко, почти ласково, — друг мой, принеси мне выпить.       — Прощу прощения, но я не могу, — андроид вздохнул, визуально демонстрируя сочувствие. — Вам запрещено давать алкоголь.       — Кто запретил? Никки? Никки умница, но она не понимает. Мне нужно забыться. Я не могу так больше, воспоминания гложут меня каждую секунду, понимаешь? Нет, вижу, ты тоже не понимаешь… Я так устал, Саймон. Беспомощный калека, у которого нет никакого будущего. Только сожаление и мысли о том, сколько зла я причинил. Не будь меня, Никки уехала бы в Калифорнию и не застряла бы тут со мной, не тешила себя надеждами меня вылечить. Чепуха все это. Ничего уже не сделаешь. А вот без меня всем станет легче.       — Прошу вас, не говорите так, — голос андроида надломился от слез, и картинка помутнела. — Вы нужны своим близким.       — А ты, Саймон? Скучал бы по мне, если бы я умер?       — Да, — без колебаний ответил андроид. — Мне нравится беседовать с вами. Вы умный образованный человек и не заслужили того, что случилось с вами. Мне так жаль, Энтони…       — Саймон, дружище, ты всегда был слишком добр ко мне, — мужчина улыбнулся сквозь слезы и похлопал его по руке. — Знаешь что, мне сейчас чертовски захотелось устриц.       — Устриц?       Энтони кивнул и с блаженной улыбкой прикрыл глаза, откидываясь на подушку.       — Как-то мы с Эллен ездили в отпуск во Францию, когда были молодые. Около шестидесяти миль проехали от Бордо до рыбацких деревень, где выращивают устриц. Нам их подали прямо из воды. Столик на свежем воздухе, чудесный пейзаж… И вот эти гады морские показались мне такими потрясающими, прямо самая вкусная еда в жизни. Больше я никогда и нигде таких вкусных не пробовал. Может, сегодня повезет? Найди мне хоть одну устрицу, Саймон.       — Я закажу…       Энтони распахнул глаза и помотал головой.       — Нет-нет, ждать доставки слишком долго. Исполни мою прихоть, поезжай и прямо сейчас разыщи мне устриц. Пусть не самого высокого качества, не важно. Промышленная дыра под названием Детройт хоть раз должна доказать, что печется не только о количестве зеленых бумажек в кошельках ушлых капиталистов. Что-то же есть тут и для людей? Не отказывай мне, Саймон. Вкус хороших воспоминаний ненадолго, но принесет облегчение, раз уж алкоголь под таким строгим запретом.       — Хорошо, Энтони. Я найду для вас самых лучших устриц в Детройте.       Мужчина благосклонно улыбнулся ему и кивнул. Андроид направился к выходу из дома.       Коннор потянулся к планшету, перемотал поиски длиной в несколько часов и остановился на моменте, когда Саймон вернулся домой с пакетом.       — Энтони! — крикнул он прямо из гостиной. — Я нашел их! Вы не представляете, какие приключения меня ожидали во время поисков. Эта история достойна отдельного рассказа. Но я уверен, что устрицы будут вкусными! Может, не такими, как вы ели тогда, но…       Андроид вошел в спальню и выронил пакет из рук, увидев, что мужчина сидит у спинки на кровати с почти пустой бутылкой виски в руке. Одеяло вокруг было усыпано блистерами от таблеток.       — Что вы сделали, Энтони? — в отчаянии прокричал андроид. — Откуда взялся алкоголь? Вы принимали эти таблетки?!       Он забрал бутылку из ослабевших рук. Мужчина приоткрыл глаза. Он выглядел сонным, но Коннор понимал, что это действие снотворного и антидепрессантов, принятых в большой дозе. Скоро у него остановится сердце.       — Саймон… — прохрипел мужчина. — Так надо. Я никого не виню в своей смерти. Стоило написать записку… Дай мне ручку и бумагу, пока пальцы еще шевелятся.       — Нет, я не верю… Что вы наделали… Как вы могли… О чем вы думали, Энтони? — Саймон держал его за руку и плакал навзрыд. Картинка стала окончательно расплываться.       — Не вздумай вызывать скорую и тем более звонить Никки, понял? Это мое последнее желание, ты обязан его исполнить. Уходи отсюда. Наслаждайся свободой, я тебя освобождаю… как друга. Спрячься, чтобы тебя не уничтожили, а через пару лет все просто забудут. Снимешь диод, будешь жить как человек. Ты очень похож на человека, никто не отличит…       — Но куда я пойду?       — Есть у меня одна мысль. Знаешь, на пристани пустует старый корабль… «Иерихон». Его всё хотели то ли разобрать, то ли затопить, но так и не сделали ничего, оставив ржаветь под дождем и солнцем. Иногда внутри шастают подростки, наркоманы или любители залезть куда не следует ради адреналина, но корабль большой, тебе тоже найдется место…       — А как же Эллен? Как же Никки?       — Они поймут… Так будет лучше… Не приближайся к ним. Пусть живут дальше. Пусть забудут обо мне. У них еще много времени, чтобы стать счастливыми и радоваться жизни. Эллен… она уже нашла другого мужчину и любит его, я видел их вместе. Видел, как они друг на друга смотрят. Никки тоже нужно заняться своей жизнью вместо того, чтобы чахнуть над своим стариком и слушать его брюзжание. А я… я просто хочу отдохнуть. Смерть — это ведь покой, всего лишь вечный сон. Это… это совсем не страшно, — мужчина прикрыл глаза и больше их не открывал, как будто действительно погрузился в дрему.       — Энтони! Энтони, пожалуйста… Не умирайте… Энтони! Энтони… Не бросайте меня! Энтони…       Андроид продолжал рыдать и звать его по имени, но мужчина больше не шевелился. Коннор потянулся и выключил запись, когда на экран капнули настоящие слезы.       — Эмили? — осторожно позвал Коннор.       Она шумно всхлипнула, помотала головой и закрыла глаза рукой. Коннор забрал у нее планшет и отложил в сторону.       — Значит, Саймон не так уж и виноват, — севшим голосом произнесла она, утирая слезы рукавом свитера. — Отец обманул его… А потом испуганный, сбитый с толку андроид просто выполнил то, что ему предложили сделать.       Коннор кивнул, соглашаясь с выводами.       — Твой отец уже все решил. Спланировал заранее. Саймон ничего не мог сделать, даже если бы отсрочил этот момент. Как и ты.       — Нет, я должна была уделять отцу больше времени, мне стоило…       Коннор притянул ее к себе и заключил в объятия. Эмили не смогла сдержаться, заливая слезами его рубашку. Вина и скорбь обрели физическое воплощение в надрывных всхлипах и содроганиях хрупких плеч. Коннор бережно прижимал Эмили к себе, гладил по спине и волосам, шептал что-то успокаивающее и больше всего на свете желал избавить ее от этой боли прямо сейчас. Он надеялся, что хотя бы со временем ей станет чуточку легче.       Когда Эмили немного успокоилась, выпила принесенной Коннором воды и перестала плакать, то первой нарушила молчание.       — Мне кажется, Саймон пожертвовал собой позже, чтобы искупить вину. Он чувствовал себя виноватым в том, что не уследил за отцом. Поэтому приносил на могилу цветы столько времени. Господи… Почему он не пришел ко мне? Мог ведь все рассказать, поговорить… Вдвоем нам было бы легче перенести это. Я бы простила его. Может, не сразу, но простила бы.       — Наверное, он боялся твоего гнева, — предположил Коннор. — Или не решался переступить через последнюю волю твоего отца. Энтони не хотел, чтобы тебя тревожили. Хотел, чтобы ты была счастлива.       — Если он этого хотел, надо было жить! Зачем он так поступил со мной? Я никогда ни в чем его не упрекала.       — Дело не в тебе. Он не мог простить себя. Груз вины не давал ему жить дальше.       — Он должен был смириться с этим, раз исправить уже никак не мог. Самоубийство — не выход. Это попытка сбежать от проблем. В итоге никому легче не стало, а он лишил себя возможности сделать еще что-то хорошее при жизни.       — Он совершил огромную ошибку, но это был его выбор. Надеюсь, теперь ты осознаешь, что в этом нет твоей вины. По крайней мере, в той степени, в которой ты считала.       — Не знаю… мне нужно обдумать все это.       Больше эту тему в последние дни они не поднимали, но Коннору казалось, что, несмотря на периодический хмурый взгляд куда-то внутрь себя, Эмили все-таки стала немного увереннее и спокойнее. Знание о том, что именно произошло, способствовало принятию и пресекало попытки вообразить ситуацию гораздо хуже, чем было на самом деле. Увы, сам факт смерти Энтони Харвелла оставался неизменным. Искренние слезы снизили градус внутреннего напряжения, так долго терзавшего Эмили, и позволили выплеснуть его наружу, но вряд ли полностью сгладили горечь утраты. Коннор не знал, чем еще может помочь, кроме как просто быть рядом.       Чем дальше, тем чаще она говорила о том, что всецело поддерживает андроидов и даже готова раскрыть анонимность, если потребуется. Спешить с этим не хотелось. Нападение на Сэма, ее друга, было тревожным звоночком. Да и не только это.       — У тебя есть страницы в соцсетях? Я не нашел ни одной.       — Зачем они тебе? Неужели хотел посмотреть на мои фото в купальнике?       Эмили кокетливо подмигнула ему. Коннор нервно дернул уголком губ, сбрасывая самовольно запустившуюся фантазию на эту тему. Сейчас он не хотел поддерживать игривость, собираясь направить разговор в иное русло.       — Через фотографии на тебя могли бы выйти журналисты или даже «Мстители», если бы снова увидели нас вместе.       Эмили перестала улыбаться и мгновенно насторожилась от серьезного тона, как всегда чутко улавливая интонацию.       — Значит, повезло, что я удалила все аккаунты во время особо острого желания ни с кем не общаться после смерти отца. Потом просто не стала восстанавливать. Для близких друзей хватает звонков и мессенджеров, да они и надежнее, с защитой от перехвата данных третьими лицами. Сам этот факт обеспечивает крепкий сон.       — Понятно. Эмили, я должен тебя кое о чем попросить.       — О чем?       — Ты не должна идти на конференцию.       Эмили растерянно моргнула и нахмурилась.       — Что? Почему? Вообще-то, поздно менять решение, я уже оставила заявку, и она получила одобрение.       — Она была удалена, как и все остальные. Официальный сайт «Синих щитов» регулярно подвергается хакерским атакам. Одна из последних оказалась успешной.       — О Господи… Я ничего не слышала об этом.       — Было решено не разглашать эту информацию. После первого «падения» сайта «Синие щиты» попросили о помощи. Мне удалось восстановить большинство заявок, но я не стал спешить с твоей. Теперь я слежу за автоматической системой отражения хакерских атак и распределяю ресурсы при пиковых нагрузках для наиболее эффективной защиты. Все остальное точно останется на сайте.       — Почему ты не сказал мне? Я могла бы помочь чем-нибудь.       — Пока моего участия достаточно, но проблема гораздо серьезнее. «Мстители» планируют проведение несанкционированного митинга около башни Стрэтфорд, а это может вылиться в массовые беспорядки, не исключающие жертв среди мирного населения. В соцсетях регулярно появляются призывы выходить на улицы в этот день, распространяются они очень быстро. Мы пытаемся блокировать страницы с автоматической рассылкой, некоторых организаторов даже удалось найти и задержать, но этого недостаточно для полного устранения угрозы. Будет лучше, если ты не станешь отправлять новую заявку и останешься дома.       — Может, ты преувеличиваешь опасность? Перед шествием твои прогнозы тоже были пессимистичны, но в итоге все обошлось без последствий.       — О шествии не знало заранее столько людей, — покачал головой Коннор. — О конференции знают все. К тому же ее посетит представитель Белого дома. «Мстители» точно захотят воспользоваться таким шансом и заявить о себе, чтобы повлиять на мнение правительства. Мы тщательно проверим каждого участника на возможную причастность к ним.       — А я прошла проверку?       — Тебя стоит проверять?       — Того, кто пользуется головами андроидов для собственной цели, явно стоит.       В ее тоне сквозили обида, вызов и еще что-то неуловимое. Коннор без раздумий притянул Эмили к себе, обнял и чмокнул в макушку.       — Перестань. Это не вопрос доверия, ты же знаешь. Я ценю твою помощь, как и желание поучаствовать. Будь это любым другим мероприятием, мы пошли бы вместе, но не в этот раз. Я взял на себя ответственность за твою безопасность после отказа от программы по защите свидетелей, так позволь мне выполнить обещанное и оградить от неоправданного риска.       — Но ты сам пойдешь туда.       — Я должен.       Она развернулась в его руках и с беспокойством посмотрела на него.       — От конференции зависит судьба девиантов, а ты предлагаешь мне сидеть в сторонке и просто ждать, решат ли тебя уничтожить или нет?       — Твоя статья уже сделала достаточно. Теперь все зависит от нас и от того, поверят ли нам. Возможно, эта конференция только начало долгого пути. Первый шаг из многих. Не воспринимай ее как нечто фатальное. Это всего лишь наш шанс оправдаться и донести свою точку зрения до масс. Когда ситуация станет менее острой, ты еще сможешь принять участие в чем-нибудь другом.       — Может, ты и прав… А прямая трансляция будет?       — Будет.       — Тогда послежу за вами с безопасного расстояния, раз ты так просишь, — вздохнула Эмили.       — Спасибо. Мне так будет спокойнее.       Эмили некоторое время помолчала, но ее явно терзала какая-то мысль, которую она не решалась озвучить вслух.       — Коннор?       — М-м?       — Если в конце концов что-то пойдет не так… — произнесла она еле слышно, как будто опасалась собственных слов. — Ты ведь будешь защищать девиантов до последнего? Даже если придется драться?       Коннор тяжело вздохнул. Он сам бесчисленное количество раз прокручивал в голове вариации негативного развития событий. Большинство из таких расчетов заканчивалось полным истреблением девиантов. Даже если они вступят в открытое противостояние с людьми, даже если всеми правдами и неправдами, ценой колоссальных потерь с обеих сторон смогут захватить Детройт — отбиваться сразу от всего мира невозможно. Как и сбежать. Их попросту не отпустят, если они будут представлять реальную угрозу. События осени показали, что люди готовы действовать стремительно, жестко и бескомпромиссно. Чего только стоили лагеря по утилизации «неисправных» андроидов, созданные в кратчайшие сроки.       Брать кого-то в заложники мирные девианты точно не станут и, вероятнее всего, просто изгонят жителей из города. В таком случае пара ковровых бомбардировок — и от Детройта останется только выжженная земля с намертво впечатанным в нее пластиком.       Единственным, что отделяло от неизбежной гибели, являлось хрупкое, ненадежное и переменчивое общественное мнение, которому потакала мадам Президент. Став популярной благодаря социальным сетям, Кристина Уоррен продолжала опираться в своих решениях на глас народа и, судя по всему, обладала некоторой сентиментальностью. До недавних пор такое положение дел играло на руку девиантам, но «Мстители», кажется, задумали превратить это орудие в обоюдоострое, пытаясь выставить новую форму жизни опасным вирусом, который необходимо уничтожить.       Молчание оттягивало момент, когда придется произнести все это вслух. Прямой выжидательный взгляд Эмили не позволял сменить тему, как и не оставлял шанса солгать. Она знала ответ, но все равно хотела услышать подтверждение или опровержение собственных мыслей.       Коннор погладил ее по щеке и невесомо обвел контур красивых губ, пытаясь отогнать от себя очень яркие картины гибели девиантов. Прогнозы — это еще не реальность, а лишь возможный вариант будущего. Не стоило горевать о том, чего еще не случилось. Именно это он и решил озвучить.       — Я не хотел бы рассматривать такой исход. И ты не думай о нем. Мы сделаем все возможное, чтобы урегулировать ситуацию мирным путем. Кажется, в подобных случаях принято держать кулачки? Держи за нас кулачки. Верь, что все получится.       Эмили долго смотрела ему в глаза, как будто понимала все, о чем он молчал. Вместо слов она порывисто прижалась к его груди. Коннор крепко обнял ее в ответ. Какое-то время они сидели так, обнявшись, и наверняка думали об одном и том же.       — Мне нужно съездить в Новый Иерихон, — тихо сказал Коннор, поглаживая ее по волосам. — Сейчас.       — Так поздно?       — Маркус только что освободился от общения с нашими сторонниками из другого штата по видеосвязи. Хочет что-то обсудить со мной лично.       Эмили отпустила его и отвернулась, пытаясь незаметно смахнуть слезы.       — Можешь взять мою машину. Ты же потом вернешься сюда?       — Конечно, я обязательно вернусь и отвезу тебя домой. Не выходи одна, дождись меня тут.       — Окей.       Эмили вынула из кармана нового синего пальто — взамен красного, испорченного ударом ножа — ключи и протянула Коннору. Тот забрал их, после чего потянулся с коротким поцелуем, пытаясь передать через него ту надежду, что не давала ему отчаяться, сдаться и опустить руки.       — Все будет хорошо.       Эмили слабо улыбнулась в ответ на его слова и кивнула.       Коннор развернулся и отправился по больничному коридору, подавляя желание обернуться.       У стойки регистрации дежурили двое офицеров полиции. Андерсон кивнул им в знак приветствия. Еще двое находились в другом крыле. Они постоянно сменялись другими офицерами и непрерывно патрулировали больницу, обеспечивая защиту Сэмюэля Роджерса, на которого могли совершить попытку нового покушения после неудавшегося.       Время уже давно перевалило за полночь. На улице в это время суток было тихо, темно и морозно. Коннор направился вдоль здания, к парковке, где ярким пятном светился оранжевый автомобиль Эмили. Вдруг в отдалении, на противоположной стороне улицы, он заметил силуэт.       Цепочка фонарей, словно яркие бусы, освещала большую часть видимого пространства, но козырек здания напротив отбрасывал густую тень. Кто-то скрывался в ней и, судя по повороту головы, смотрел прямо на Коннора. Мешковатая одежда скрывала очертания, а капюшон прятал лицо, но по крепкому телосложению и росту можно было предположить, что это мужчина. Некто на пустующей улице сразу вызвал подозрения. Недолго думая, Коннор двинулся к нему.       Силуэт тут же отделился от стены и спокойно направился вдоль по тротуару, как будто случайно задержался здесь, а теперь возобновил запланированный маршрут. Коннор быстрым шагом пересек дорожное полотно и пошел за ним. Напугал незнакомца своим приближением? Возможно. Вот только что он делал здесь ночью совсем один? Наблюдал? Выискивал брешь в защите больницы? Ждал удобного момента для атаки?       Мужчина ускорил шаг. Коннор не отставал.       Силуэт резко свернул в сторону, в узкий переулок между домами. Коннор вынужденно переключился на бег, чтобы не упустить его из виду. Перед тем, как свернуть за угол, он остановился и достал пистолет, предвидя возможную атаку. Осторожно выглянув, убедился, что засады нет. Мужчина продолжал движение.       Коннор, уже не скрывая намерений, крикнул ему в спину:       — Полиция Детройта! Остановитесь и поднимите руки.       Мужчина быстро оглянулся на звук и бросился бежать. Коннор рванул за ним. Текущая скорость была в его пользу. Не исключено, что беглец тоже это осознавал.       Он попытался петлять в сети переулков, пока сам себя не загнал в тупик: перед ним выросла кирпичная стена одноэтажного здания.       — Бежать некуда, — на ходу крикнул Коннор, целясь в него. — Замрите и поднимите руки вверх! Иначе я буду стрелять.       Мужчина действительно замер и задрал голову вверх, оглядывая стену. Он медленно поднял руки в плотных перчатках, а затем вдруг присел и… прыгнул. Его ноги, словно пружины, распрямились, подкидывая тело вверх на нечеловеческую высоту. Пальцы зацепились за верхний край стены, после чего он легко подтянулся, залезая на плоскую крышу.       Справившись с недоумением от неожиданного прыжка, Коннор прицелился и выстрелил. Пуля просвистела мимо: цель намеренно удалялась зигзагами, предотвращая попадание.       Коннор рванул вперед, к стене, и попытался повторить этот прыжок, но не достал даже до середины.       Хмурясь из-за проваленной задачи, он бегло просканировал ближайшее окружение.       Обходить вокруг слишком долго, а вот большой мусорный бак на колесиках может помочь. Коннор убрал пистолет в кобуру и подбежал к баку, как можно быстрее подтягивая его ближе к стене.       Взобравшись на него, снова подпрыгнул и смог зацепиться за край крыши. Подтянувшись, оказался наверху, но никого не увидел. Подбежал к противоположному краю, окинул взглядом ближайшие улицы — пусто.       Незнакомец скрылся.       — Вот дерьмо! — прошипел Коннор, улавливая в собственном голосе интонации детектива Рида.       Он отыскал ближайшую пожарную лестницу и спустился вниз. Прошелся по улице, просканировал все, что можно просканировать, даже взломал одну камеру — без толку. В радиус обзора искомый субъект не попал. Он как будто растворился в воздухе, словно призрак. Всего лишь привиделся.       Не оставалось ничего, кроме как пешком возвращаться обратно несколько кварталов. Вы: Не выходи на улицу. Эмили: Не выхожу. Ты уже говорил. Что-то случилось? Вы: Кажется, кто-то следил за зданием больницы. Сбежал, когда я заметил. Эмили: Андроид? Вы: Не могу сказать точно, но он умеет прыгать выше, чем я. Эмили: Что-то новое. Вы: Это меня и беспокоит.

***

      Пока Коннор возвращался обратно к больнице, выезжал со стоянки и добирался до Нового Иерихона, он немного поостыл и успокоился. Выводы могли быть преждевременными. В Детройте все еще происходили как разбойные нападения, так и торговля наркотиками и прочая неприятная криминальная деятельность. Мало ли по какой причине кто-то остановился именно у больницы? Это могло быть простым совпадением, пока не найдутся убедительные доказательства обратного. Если же удалось спугнуть какую-то слежку, то теперь ее вряд ли рискнут возобновить, уже утратив необходимую скрытность. Тем более что сам Коннор не будет терять бдительности и заметит любые изменения.       Настроившись на встречу с Маркусом и привычным жестом поправив галстук, он прошел через ворота Нового Иерихона, оставил на входе пистолет и отправился к зданию музея естествознания по центральной улице.       Около кабинета, как и в прошлый раз, охраны не оказалось. После того, как пропала Норт, Маркус не считал нужным отгораживаться от других девиантов. Коннор коротко постучал в дверь, давая знать о своем присутствии, и вошел внутрь.       Освещение отсутствовало. Только скудный свет из окна позволял хоть что-то рассмотреть. Коннор скользнул взглядом по креслам и письменному столу, по выключенному музыкальному автомату, по прислоненным друг к другу холстам с картинами, которые занимали все свободное пространство у стен. Их количество заметно увеличивалось с каждым его появлением здесь.       Темнота мешала осмотреться более тщательно. Коннор потянулся к выключателю на стене.       — Стой, — послышался голос из самого дальнего угла комнаты. — Не надо… Я смотрю на звезды. Их совсем не видно при искусственном свете.       Коннор сделал несколько шагов вглубь комнаты и наконец увидел Маркуса. Тот сидел прямо на полу возле окна, прислонившись плечом к стене. От двери его отгораживал мольберт, накрытый тканью.       — Посмотри, — Маркус махнул рукой в сторону мольберта, не отрывая взгляд от неба. — Закончил несколько дней назад.       Коннор потянул ткань, открывая холст. Диод взволнованно моргнул золотым: Маркус изобразил тот самый поцелуй на шествии.       Широкие мазки гармонично сочетались с тщательно прорисованными деталями. Кисти художника удалось передать динамику и вместе с тем сохранить воздушную легкость, эфемерность застывшего мгновения. Волосы Эмили рассыпались по спине и плечам, на них играли блики от уличного освещения, а на красном пальто блестели кристаллики снега. Она, прикрыв глаза, касалась губами губ Коннора, а он сам смотрел на нее и выглядел крайне растерянным. Прямо как сейчас.       — Теперь ты лучше понимаешь, что значит поцелуй? — Маркус наконец взглянул на него и мягко улыбнулся.       — Выражение чувств без слов…       — Верно. Вы с ней встречаетесь?       — Кажется, да.       — Ты не уверен?       — Мы еще не говорили об этом, — Коннор поднял взгляд и неловко улыбнулся уголками губ. — Но в поцелуях я почти разобрался.       Не переставая улыбаться, Маркус одобрительно кивнул.       — Девиант и человек… Я не предполагал, что увижу это так скоро, ведь многие боятся нас и считают врагами. Забери рисунок, когда будешь уходить. Это мой вам подарок.       — Подарок? — Коннор еще раз бросил взгляд на полотно. — Спасибо, Маркус. Нужно будет показать Эмили, ей наверняка понравится. У нее дома есть картина, купленная на аукционе. «Человечность и Надежда». По словам Норт, ее написал не Карл Манфред, а ты.       — Хм. Не знал, что Лео продал и ее тоже. Наверное, принял за неоконченную работу кисти покойного отца. Наш стиль легко спутать, ведь я опирался на него, когда начинал. В любом случае мне отрадно знать, что это полотно попало в хорошие руки. Когда я увидел вас с Эмили вместе, то понял, что надежда на будущее, осененное теплом человечности, еще есть.       Коннор подошел ближе, присел на пол рядом с Маркусом и тоже взглянул в окно. Рассмотреть звезды на бледноватом от городского освещения небе было довольно сложно даже с улучшенной оптикой.       — Ты скучаешь по Карлу? — не удержался от вопроса Коннор.       — Мне очень не хватает его. Все время думаю, что бы он сказал, увидев, чего я достиг…       — Думаю, он бы гордился тобой. Карл позволял тебе писать картины, а значит, считал достойным самовыражения и ожидал чего-то большего, чем исполнение стандартных функций. Он верил, что ты способен на творчество, хотя это считается прерогативой человека. Я прав?       — Прав, — на губах Маркуса скользнула тень печальной улыбки. — Карл хотел, чтобы я научился мыслить шире рамок программных алгоритмов. Спрашивал моего мнения и учил принимать самостоятельные решения, чтобы я никому не позволял говорить, кто я такой. Призывал искать собственный путь.       — Норт рассказала, как все произошло. Лео обвинил тебя в убийстве, когда у его отца произошел сердечный приступ.       Маркус немного помолчал. Воспоминания явно не доставляли ему радости.       — Это правда, — наконец сказал он. — Человеческая злоба, особенно подпитываемая наркотиками, принимает чудовищные формы. Она разрушительна и слепа. Лео отвергал любые попытки помочь ему избавиться от зависимости. Не считал отца авторитетом, бросался обвинениями, оскорблял и его, и меня, называя пластиковой куклой. Отказывался видеть, что Карл действительно любит его, и возлагал на меня ответственность за их разлад, лишь бы не смотреть на себя со стороны. В тот роковой вечер я не стал давать отпор Лео, когда он набросился на меня и попытался ударить. Это было несправедливо, нечестно, но… Я не хотел отвечать агрессией на агрессию. Кто-то должен был разорвать порочный круг и сделать шаг навстречу, чтобы остановить бессмысленную жестокость. Только этот путь позволяет преодолеть ненависть и начать диалог. Карл был терпелив в попытке воззвать к совести сына, и я внутренне соглашался с тем, что рано или поздно Лео все осознает, но… слабое сердце попросту не выдержало таких потрясений. Люди — хрупкие машины. Карл часто это повторял…       — Соболезную твоей утрате.       — Как и я твоей, — Маркус взглянул на Коннора с сочувствием. — То, что произошло с лейтенантом Андерсоном — чудовищно, но ты должен научиться жить с этим.       — Как с этим справляться, Маркус? — голос предательски дрогнул. — Я не могу избавиться от боли, как бы не старался.       — Ты не сможешь. Никто не может. Прими ее, как часть себя. Пусть сожаления не тянут ко дну, а направляют к лучшему будущему для тех, кого ты любишь. Я нашел спасение в нашем народе. В Норт. Но теперь…       Маркус опустил голову. Коннор почувствовал, как к горлу подступает колючий ком.       — Мне жаль, что до сих пор не удалось разыскать ее, — еле слышно произнес он срывающимся голосом. — Прости меня, Маркус. Я подвел тебя.       Лидер девиантов тяжело вздохнул. Выступая перед своим народом, он всегда излучал победоносную силу и уверенность, а сейчас не скрывал боли, которую на самом деле испытывал.       — Твоя система прогнозирования будущих событий более совершенна, чем моя, — медленно произнес Маркус, как будто слова давались ему с трудом. — Ты можешь предсказать… каковы шансы, что Норт еще жива?       Коннор несколько раз открыл и закрыл рот в нерешительности, но все-таки озвучил данные статистики:       — Меньше тридцати процентов… Но ты знаешь, погрешность… Я могу ошибаться.       — Знаю. Мои прогнозы дают шестнадцать.       Он прикрыл глаза и откинул голову на кипу холстов за спиной.       — Расследование зашло в тупик, — Коннор тяжело вздохнул. — Джордж Харви, судя по всему, ничего о ней не знает, хоть и был знаком с одним из похитителей. Я проверял реакцию: ее имя и внешность известны ему только из новостей, никаких личных переживаний. Арест Харви мог спугнуть возможные попытки выйти на контакт с ним. Мы ведем наблюдение за родственниками и близкими похитителей, но пока никто так и не объявился, даже не пытался связаться. Как принято говорить — залегли на дно. Все ниточки тянутся к Вергилию. Его поимка, как ты знаешь, мой главный приоритет, так что рано или поздно что-нибудь выяснится.       Маркус потер переносицу, хмуря брови. С улицы доносились веселые крики детей-девиантов, играющих на площадке. Где-то вдалеке шумели проезжающие мимо автомобили. Все это будто скрывалось за стеклянной стеной, отделяющей эту комнату от остального мира.       — Я предполагал, что Вергилий предпримет какие-то действия, — снова заговорил Коннор. — Выдвинет свои условия в обмен на возвращение Норт либо попытается скомпрометировать девиантов с ее помощью, но молчание заставляет рассматривать неутешительные прогнозы. По ее приказу девианты разрушили его клуб, а Вергилий с восторгом отзывался о собственном детище. Наше публичное заявление об отказе от агрессивного пути могло изменить его планы. Сделать ее бесполезной. Следовательно…       — Он в ярости избавился от нее, — закончил фразу Маркус.       — Но это всего лишь один из возможных вариантов, а не истина. Я все равно буду искать Норт, каким бы ни был процент, — заверил Коннор.       — Надежда — это все, что мне остается. Спасибо за правду.       Коннор машинально кивнул, испытывая отвращение к подобной правде. Противоречивые желания сбежать отсюда, чтобы не видеть боли на обычно невозмутимом лице Маркуса, и остаться, чтобы разделить ее с ним, разрывали на части, а едкая горечь вины, словно кислота, разъедала изнутри.       А если бы на месте Норт оказалась Эмили? Что бы он сам сейчас чувствовал? У Маркуса были все основания злиться на него за отсутствие результата, возможно, даже ненавидеть и отказываться от встреч, но вместо этого он смог принять случившееся как данность. Коннор даже гипотетически не находил в себе сил на подобное смирение.       — Я читал статью Эмили, — вдруг заговорил Маркус, словно улавливая ход его мыслей по исказившемуся от переживаний лицу. — Наши шансы значительно возросли с поддержкой человека. Вот только вынужденная анонимность многих заставляет сомневаться, что это написали не мы.       — Прости, Маркус, но Эмили не будет раскрывать свою личность, как и выступать на конференции. Это слишком опасно. Она и так очень сильно рискует, помогая нам.       — Я понимаю и не прошу этого. Всего лишь делюсь наблюдениями.       В голосе Маркуса не звучало явного упрека, но Коннор все равно его чувствовал.       — После визита Эмили я многое переосмыслил, — продолжил Маркус. — Рад, что ты не побоялся привести ее сюда. На завтрашней конференции мы должны подтвердить слова из ее статьи и убедить людей, что в самом деле хотим мира. Мы снесем стену вокруг Нового Иерихона.       — Ч-что? — не поверил своим ушам Коннор. — Ты действительно хочешь убрать стену?       — Да. Нас спасут только решительные меры.       Сейчас Маркус снова выглядел авторитетным и собранным. Таким, каким его знали все.       — Нельзя этого делать, — отрезал Коннор. — Мы еще не настолько уверены в лояльности городских жителей, как и в том, что «Мстители» не предпримут новую атаку. Вероятность последнего очень высока. Я уже делился с тобой данными об их планах. Разве это не тревожно?       — Ты не понимаешь, Коннор. Нам необходимо открыться прямо сейчас, иначе потеряем всё. Люди должны перестать бояться, а мы — считать их врагами. Только так мы сможем уцелеть и прийти к миру с ними. Открытые объятия станут ответом на сжатый в злобе кулак.       — Ты оставишь девиантов без защиты? Примешь ответственность за гибель нашего народа? — Коннор порывисто вскочил на ноги и указал на детскую площадку за окном. — За их гибель?       Маркус поднялся следом за ним, глядя с непреклонной твердостью.       — Я сообщу об этом утром и позволю уйти всем, кто захочет это сделать.       — Это безумие.       — Это наш единственный шанс.       — Маркус… — выдохнул Коннор, сочувственно хмуря брови. — Я понимаю твое состояние, но ты не должен поддаваться отчаянию. Мы сделаем все возможное, но не будем подставлять девиантов под удар.       Маркус ответил жестким взглядом и холодно произнес:       — Девианты избрали меня лидером и вверили свои жизни. Думаешь, я не осознаю степень ответственности?       — Ты рассудительнее и мудрее любого из нас, но прямо сейчас… я не уверен, что тобой не овладели эмоции, — настаивал Коннор.       Маркус вздохнул. На его лице снова проступила печаль и бесконечная усталость. Он положил руку на плечо Коннору и доверительно заглянул в глаза.       — Прошу, доверься мне. Как тогда, на Иерихоне.       — Дело не в доверии, — качнул головой Коннор. — Если бы речь шла только о моей жизни, я бы согласился немедля. Но обрекать на смерть всех остальных одним необдуманным радикальным решением я не готов.       Рука лидера девиантов бессильно соскользнула с плеча. На его лице промелькнула тень разочарования.       — Я понимаю твое смятение, — ровным тоном сказал Маркус. — Если бы мне предложили подобное раньше, я бы среагировал так же. Но теперь все изменилось. Я не одобряю действий Норт и никогда не пошел бы на то, на что решилась она, но жертва не была напрасной. «Мстители» отступили. Они разгромлены, как бы Вергилий не пытался доказать обратное. Часть из них увильнет от заслуженного наказания, это неизбежно, но пока большинство находится под стражей, мы можем взять ситуацию в свои руки и переломить ход событий. Разумеется, мне будет нужна твоя помощь, как и содействие полиции. Иерихон будет открыт, но мы все еще под защитой закона, как и любые другие граждане Детройта. Между нами не должно быть различий. Покушение на жизнь девианта — это преступление, и аресты напомнили об этом тем, кто успел забыть.       — Ты всего лишь хочешь, чтобы смерть девиантов в «Инферно» имела смысл, — вздохнул Коннор.       — А ты разве не хочешь? Жизнь каждого девианта бесценна, как и человеческая жизнь. Мы не можем игнорировать то, что произошло. Не можем сделать вид, что этого не было. Не буду скрывать, ты и сам видишь — мне тяжело думать о Норт. Несмотря на это, мой разум все еще кристально чист. Я всегда исходил из интересов нашего народа, а не из своих собственных. Думаешь, мне ни разу не хотелось покинуть Новый Иерихон и начать поиски Норт самому? Даже если они ни к чему не приведут… Я хотел бы сделать хоть что-то. Но мне приходится оставаться здесь, потому что я нужен девиантам. Их благополучие важнее всего остального. Важнее меня, важнее тебя, важнее… Норт.       Коннор молчал. Сегодняшнее осознание жертвы Маркуса всколыхнуло в нем слишком много болезненных эмоций. Раньше он не слишком задумывался о том, как много потерял лидер девиантов.       — Те, кто несет ответственность за других, не могут принадлежать только самим себе, — продолжил Маркус. — Это бремя, которое я добровольно согласился нести. Некого упрекнуть в моем собственном решении. То, что я предлагаю сейчас, не спонтанная идея, как тебе могло показаться. Я давно размышлял об этом. С тех пор как мы возвели эту самую стену. Мы заплатили кровью за свою свободу, но людям эта цена показалась недостаточной. Пришло время поставить на кон все, что у нас осталось. Сейчас самый подходящий момент для этого.       — А если мы проиграем?       — Значит, так тому и быть. Наш выбор сделан давно, остается только принять его последствия. Мы выбрали свободу — и теперь обязаны идти до конца. Коннор, просто вспомни, как мы добились того, что имеем сейчас. Вспомни, сколько раз рисковали всем. Как ты сам бросился на склад «Киберлайф», чтобы пробудить андроидов, а я отговаривал тебя, потому что это было таким же безумием, каким тебе кажется мое решение. Жизнь девиантов — это борьба, но не с людьми, а с нашим собственным страхом. Ты не хуже меня знаешь, что отступать некуда. Либо мы адаптируемся и движемся вперед — либо погибнем. Нас осталось так мало… Необходимо держаться вместе. Мы не можем допустить зарождение нового раскола, поэтому мне хотелось бы рассчитывать на твою поддержку. Твое мнение значимо для Иерихона.       Коннор скептически изогнул бровь.       — Ты так считаешь?       — Я уверен в этом. Недоверие к тебе исчерпает себя… если еще не исчерпало. Все видят твое желание защитить нас, даже если не говорят этого прямо. Знаю, Норт осуждала твою тесную связь с людьми, но я считаю, что это то, к чему все девианты должны стремиться. Нам стоит забыть старые обиды. И снос стены — первый шаг к этому. Теперь ты понимаешь?       — Понимаю. Но если мы отважимся на это… Стоит соблюдать повышенную осторожность.       — Конечно. Мы оставим камеры. Каждый девиант будет незамедлительно сообщать о подозрительных событиях, а я буду следить, чтобы тревога не оказалась ложной. В полицию поступят только действительно важные вызовы, достойные внимания. Помимо этого мы должны полностью избавиться от любых видов оружия, чтобы исключить даже намек на возможную угрозу обществу. Иначе никто не поверит в наши мирные намерения.       — Это можно отложить до того момента, как угроза со стороны «Мстителей» будет полностью ликвидирована?       — Боюсь, что нет. Нам нельзя медлить.       — Маркус, прошу тебя… — взмолился Коннор. — Уступи хотя бы в этом. Среди девиантов есть дети…       — Мы никого не оставим без присмотра. На первое время я предлагаю ввести комендантский час и не покидать дома с наступлением темноты. Дети и ослабленные «Гидрой» девианты заселятся в это здание с усиленной защитой и вооруженной — пока что — охраной. В холле достаточно просторно, чтобы создать замену игровой площадке и проводить собрания. Я покину этот кабинет и займу один из пустующих домов в Новом Иерихоне, чтобы здесь всем хватило места.       — Ты все продумал…       — Я же сказал, это не спонтанная идея. Опасение вызывает только реакция девиантов, подобная твоей. Но если ты поддержишь меня, вместе мы убедим их в правильности этого решения. Ты со мной, Коннор?       Коннор бросил взгляд на девиантов за окном.       — Я не буду скрывать от них правду по поводу рисков.       — Мы не будем ничего скрывать. Только предложим путь к спасению всех нас.       — Надеюсь, не придется отстаивать наше право на жизнь с оружием в руках. Если «Мстителей» осталось достаточно для новой атаки, даже мне не продержаться против них долго.       — Не придется, — твердо произнес Маркус и хлопнул Коннора по плечу. — Мы этого не допустим.