***
На улице пасмурно. Кругом слишком тихо, словно люди, все живое погрузилось в ночной сон на долгое время, а ведь сейчас только позднее утро, но небо уже затянуто мрачными тучами, которые медленно переворачиваются с бока на бок в своей широкой постели на темно-серой простыне. Они иногда сталкиваются между собой, загораясь светлым бесшумным пятном, озаряя то, что скрыто за ними. И, кажется, что с небес вот-вот хлынет вода, размыв и еще больше омрачив и без того гнетущую атмосферу двух персон.
— Я уезжаю, — произносит парень, прикуривая сигарету. — Будет вечеринка.
— Мне плевать, — слышится в ответ.
— Ты придешь? — спрашивает за зданием школы Хэ Тянь, выдыхая дым из приоткрытого рта.
Он прикрывает веки, обращая лицо к бледному солнцу, думая - вот бы сейчас началась буря.
Но буря не начинается, ведь бог не слышит его просьбу.
— Нет, — не смотря, коротко отвечает Рыжик, опираясь на стену.
Он старается не ежиться от холода, поэтому сует озябшие руки в карманы штанов, стоя неподалеку от курящего.
Их разделяет только угол здания.
— Это последний раз, — делает долгую затяжку брюнет, также облокотившись спиной серой отделки сооружения. Хэ скрещивает ноги в щиколотках, отчего-то избегая прямого взгляда рыжего.
Он выдыхает дым.
— Ха, ты говорил это сотню раз, — не верит оппонент, кривя лицо, словно на язык попало что-то горькое.
— Но в этот раз правда, — следует еще одна затяжка, только глубже.
«Ты врешь. Я тебе не верю», — хочется огрызнуться на слова Тяня Рыжику, но язык отнимается и он молчит.
Разум становится уязвимым.
— Ты придешь? Мне нужно знать ответ, — повторяет, почти с нажимом, почти с иронией, свой вопрос Тянь.
Сигарета в его пальцах тлеет от ноябрьского ветра. Холодает.
Мо дергает пару раз плечом, как будто крупные капли холодной воды рухнули на него с небес и попали точно за шиворот, на открытый участок теплой кожи.
Он не смотрит на рядом стоящего. Смотрит на нагие деревья без листвы. Его ведет от злости, хотя злиться тут не на что. Его просто в очередной раз позвали туда, куда он не хочет. Вот только позвали не для того, чтобы приготовить или убрать, как обычно бывает. Как какого-то работника такого типа. А пригласили на вечеринку.
Прощальную. Последнюю.
Пати заигравшегося мальчишки. Хэ Тяню скучно. Хэ Тянь не может без пафоса. А Мо заняться больше нечем, как туда переться. Ясное дело, он не пойдет. Но не это его сейчас злит. Не то что к нему так открыто подкатывают и в наглую добиваются общения. А злит Мо то, с какой легкостью преподносит информацию Тянь. Важную информацию. Как оказывается теперь.
И такое отношение в свою сторону поджигает фитиль в рыжей голове.
— Я не приду, — рывком говорит Шань, резко отрываясь от стены и быстро, проведя ладонью по шершавой поверхности опоры, удаляется с поля зрения ненавистного.
Обоим становится тошно. Их разговор не протянул и минуты.
Тянь бросает окурок, а ветер усиливается.
Тянь съезжает по стене, а ветер пробивает до онемения конечностей.
Он накрывает рукой лицо и улыбается, слабо смеясь. Трет виски, тихо произнося:
— Все отлично. Все по плану.
Хэ сидит так минуту, возвращаясь в реальность и вырывая себя из последнего диалога. А после, вроде как вернувшись в норму, поднимается на свои две и шагает забирать документы со старшей школы. Как обычно, образцово улыбаясь. Ему мутно - легко.
Он повторяет:
— Все отлично. Все по плану.
И давится смешком.
***
Вечер этого же дня проходит «на ура». Огромная толпа людей уже расположилась и раскидалась по всей квартире, делая ее все меньше и меньше из-за постоянного наплыва народа. Каждый вошедший, кроме таких же богатеньких деток, удивляется
смущается ее размерам и отделке, но, выпив, все чувствуют себя как дома. Все веселятся. Алкоголь кружит голову, делая ее дурной. Играет актуальная музыка. Кто-то танцует под нее, плавно извиваясь в такт, а кто-то просто залипает, смотря на танцующих. Кто-то пьет, опрокидывая стакан за стаканом, а кто-то просто пришел расслабиться и поговорить с кем-то, лишь бы не умирать дома со скуки. Кто-то снимает все на видео, чтобы пропиарить свой профиль в соцсетях или прославить свой же, никому не нужный, канал, а кто-то уже во всю спит в это время, видя прекрасные хмельные сны. Но всем, даже так, хорошо. Всем отлично. Всем все нравится. Всем, кроме одного человека.
Тянь сидит на диване один, напротив журнального столика, на котором лежит его телефон и стоит начатая бутылка виски, рядом с пустым стаканом и нетронутой колой. Тянь не любит колу. И поэтому просто заливает в себя алкоголь. Он смотрит на предметы, долго гипнотизируя их. И ждет. Надеется, что сейчас на него наорет его Рыжик, окликая как обычно, либо же зазвонит телефон. Ну или хотя бы придет сообщение. От него же. Да хоть что-нибудь. Хоть какой-то знак, чтобы дать знать, что тому не все равно. Что еще не все потеряно. И не закончится вот так. Никак. Поэтому Хэ ждет и смотрит на телефон.
Но никакого звонка или оповещения о сообщении нет. Никто не зовет его разными обзывательствами и не орет, матеря, как душе угодно.
Хэ ощущает всю тяжесть своих лет. Хэ ощущает себя заебанным.
Идет самый разгар гулянки. Вокруг много заразного смеха, идиотских вскриков и тупых шуток. Но Тянь не принимает в них участия, что странно для всех. Ведь это основная черта его характера. Образа. Но теперь ему это не нужно, поэтому он так и продолжает сидеть в одиночестве, отгородившись от когда-то малознакомых своими двумя друзьями, сидящих в паре метров от него, на одном кресле. Один также как Хэ, Чжань, лежа на мягкой спинке и играя в телефон, а второй, Цзянь, просто сидит на подлокотнике, свесив ноги и изредка попивая пиво из зеленой стеклянной бутылки. На все вопросы других ребят подойти к Хэ, они отвечают, что тот неважно себя чувствует и лучше его не трогать. Пока не попустит. Отшучиваются. И это работает. Даже с такими упорными знатоками, которые желают блеснуть своими дурными знаниями и советами. Но они быстро испаряются и смешиваются с толпой, после того как получают серьезный взгляд Чжаня, который еще в придачу скрывает тень от челки. Так что все проходит нормально. Или так хочется верить.
Время переваливает уже далеко за полночь. В квартире срач, но никто так и не думает сваливать, что угнетает Хэ еще больше. Поэтому Тянь молча машет рукой, подзывая к себе И.
— Цзянь, проводи их всех, — улыбаясь, просит Тянь, голосом человека, который теряет все и ничего не может с этим сделать. Который не в состоянии сам себе помочь и дать совет. Который знает, где живет эта помощь, но не знает, где, возможно, сейчас ходит. Не знает, чем она живет. И что ей нравится. С какой мыслью в голове она просыпается по утрам. И с какой засыпает. Что она думает о его незапланированном отъезде. И о нем самом.
Это всегда было загадкой для него, а теперь становится неизвестностью.
— Я не знаю, зачем ты их позвал... — грубо начинает отзываться И, запинаясь, чтобы подобрать менее обидные слова. Не так сильно цепляющие.
А в квартире тем временем стоит гул и ржач.
— Вернее, я не понимаю, зачем ты их позвал, — констатирует Цзянь, но видя, что его открыто игнорируют и не слушают, заводиться. — Серьезно? Зачем?
Ему тоже не особо весело на этой незабываемой вечеринке.
— Зачем это? Зачем ты так делаешь? Вот зачем, мать твою?! — выходит из себя Цзянь.
Он смазано пихает в плечо Хэ, чтобы добиться вразумительного ответа, а не просто тупого взгляда.
— Не трогай мою мать, — спокойно хочет остановить монолог сидящий Тянь, отмахиваясь рукой. Уже жалея, что с ним связался.
— Просто объясни мне. Объясни мне, бля! Я понимаю, конечно, что устроить вечеринку перед отъездом круто. Но не тогда, когда ты такой. Ты себя в зеркало видел?! Если ты не хотел хорошо отдохнуть, не стоило этого делать. Не стоило звать это стадо баранов! — не удержавшись, срывается и возмущается блондин, жестикулируя руками и смотря на двух ржущих парней, заливающих лежачим на столе охмелевшим бабам, спиртное в самую глотку. — Фу, блядь! — кривится.
Цзянь закрывает лицо свободной рукой и чешет лоб. А после опускает ее и смотрит в лицо Хэ, на его улыбку. Он сам себе от вида Тяня прикусывает язык, жалея о произнесенном, и проглатывает свои недосказанные слова вместе с красным железом.
— Ты такой угарный, что я сейчас расплачусь.
Цзянь И холодно оглядывает мрачного парня, затем шумную толпу. Он плавно успокаивается и теперь думает перед тем, как начать говорить.
— Я, честно, не знаю, зачем ты их позвал... — мягко и твердо одновременно, продолжает Цзянь, немного качая головой и стуча пальцами по стеклу, — но я выгоню каждого из них меньше, чем за три секунды.
Тянь молчит, а в груди И, тем временем, просыпается тяжелый груз ответственности за него. Цзянь чувствует себя причастным к плохому состоянию Хэ. И корит себя за то, что тогда не отошел на шаг в сторону и все же врезался в рыжую колючку, из-за чего были разборки и пострадали, как оказалось, двое, а не только его друг. Один физически поранился, а другой морально покалечился.
Цзянь держит и не сводит свой взор с лица Тяня, с его не меняющейся улыбки. И думает: а дела-то серьезней, чем я думал. Хреново.
Тянь выглядит так, что ком к горлу подкатывает. Хочется прописать ему за это. Так, чтобы подействовало и вправило серое вещество в голове назад, на место. Но и пожалеть его хочется. Помочь. Сделать для него все, чтобы эта «улыбка» была улыбкой. Или хотя бы ее вообще не было. Чтоб пропала. Исчезла. Потому что так улыбаться нельзя. Потому что это ненормально. Ненормально убиваться так из-за одного человека. Хотя Цзянь и сам такой. И лучше, чем кто-либо другой знает, каково сейчас Хэ. И поэтому он склоняется над ним, бережно, но весомо, кладет руку ему на плечо и произносит:
— Я их выгоню. А после, мы с тобой хорошенько посидим и выпьем. Поговорим. Повспоминаем школьные радужные деньки. И ты не можешь сказать: «нет». Тебе ясно? — В противоположном мрачном лице Хэ проскальзывает маленькое изменение, но оно настоящее и живое.
Поэтому светлый И слегка улыбается, а это значит, что не все потеряно.
Цзянь странно блестит глазами и, улыбаясь, добавляет:
— И ты даже можешь снять свою непробиваемую маску господа бога, похуиста и лицемера. Если, конечно, соизволишь снизойти со своего Олимпа к нам, смертным, ко мне, не убив при этом. Ведь сегодня же можно? Правда? Завтра же ты меня не увидишь? Да и вряд-ли мы встретимся в ближайшие еще лет так пять? Десять? Неважно. Важно, что ты здесь и я здесь. И я могу тебя выслушать. Если ты захочешь, разумеется, высказаться тому, кто ненавидит твои дебильные шуточки, но терпел их и все равно продолжал и продолжает с тобой общаться эти... пару-тройку лет? И если ты все-таки не хочешь, учти самое важное: я обещаю унести все твои тайны с собой в могилу. А если нет, ты может рассказать все мои Чжаню. А я им дорожу. Поэтому не скажу никому. Так что соглашайся. Идет? — глядя на Хэ спрашивает И, но не видя ничего, добавляет: — Мне все равно, что ты сейчас обо мне думаешь и какие гадости льешь мне на голову. Знай, я с тобой. Мы с тобой. И всегда будем. Да, Чжань? — поворачивает свою голову блондин ко второму русому парню в кресле, получает кивок от него и завершает свою речь, подумав перед этим о том, стоит ли продолжать или нет. Скорее не стоит, но он продолжает говорить: — Он придет, — откровенно режет. — А если посмеет не прийти — я его сам приволочу и заставлю...
— Не надо, — почти грубо. — Просто прогони их быстрее, — почти нейтрально, — пожалуйста? — умоляюще. — И спасибо тебе Цзянь, — благодарно. — Только не говори так больше, у тебя очень хреново выходит.
А после Тянь правдоподобно сверкает зубами, отстегивая щелбан И. Он кладет собственную руку на чужой лоб, меряя температуру говорящего. Качает головой, намекая, что все с Цзянем плохо. И дает ему еще один. Пока сам топится в мыслях, что это реально с ним все сегодня происходит, что его всерьез сейчас утешал шумный Цзянь. Что все закончится вот так тупо и просто. Что шутка про отъезд навсегда, чтобы вызвать какой-то отклик у Мо, который плотно скрывает свои настоящие чувства, не работает.
Шутка теперь становится правдой.
А Мо и правда нет. Ему и правда плевать.
А Хэ все еще не все равно. Поэтому он пьет.
Цзянь смотрит на Хэ и немного пребывает в ступоре. Он теряется от такой подачи энтузиазма Тяня. От того, как быстро тот меняется. От того, как все-таки сложно будет с ним справится, привести в чувства. Но Цзянь не боится сложностей и поэтому берет себя в руки. И он прогоняет всех подростков за дверь, вышвыривая их шмотки, словно мусор за короткое время. А после с гулким хлопком закрывает дверь, возвращаясь к знакомой парочке.
И в эту ночь он сделает все так, чтобы она оставила за собой только положительный осадок и теплые воспоминания.
