«Ты мне снилась»

У нее были рыжие волосы. Харли порой пыталась коснуться их, узнать, какие они на ощупь — наверняка мягкие, думала она; но образ девушки из снов неизменно ускользал, словно Харли хваталась за капельки воды, а не живого человека. — Кто ты? — интересовалась она. Ее соулмейт стояла неподвижно, а рыжие волосы колыхались на несуществующем ветру. Она никогда не видела ее лица. Она тянула к ней руку. И просыпалась. *** Харли не жаловалась — причин для оного не находилось; у нее все же был пирожочек, ради которого она и в огонь, и в воду. И который не был ее соулмейтом. — Иметь соулмейта — круто. — сказала ей как-то Селина, крутившая шашни с привлекательным миллиардером-филантропом. И ведь нашла его удивительно быстро! А Харли уже какой год дурацкими снами обходится. Она часто задумывалась, чем в жизни занималась девушка с рыжими волосами. Ей становилось смешно. Надеюсь, думала Квинн, она веселая. А если и нет, Харли научит ее, покажет, что такое настоящее веселье. Как учил ее пирожочек. Который покинул её жизнь также быстро, как появился в ней и все перевернул. *** У нее глаза зеленые, — была ее первая мысль. — Ты мне снилась, — пробормотала она, внимательно разглядывая своего соулмейта. Рыжие волосы и зеленые глаза. И светло-зеленая кожа. Харли соврала бы, заявив, что ей не нравилось; наоборот — очень даже! «Ты такая же нормальная, как и я», хотелось сказать ей. Рыжая девушка напоминала сошедшую со страниц сказок злую ведьму. Ну не потрясающе ли? — Взаимно, солнышко. — усмехнулась она. Они стояли на крыше одного из многочисленных небоскребов в центре города, и рыжая завороженно наблюдала за расстилающейся под ними панорамой. — Ну что, проведешь мне экскурсию? У Харли были руки с тонкими длинными пальцами, но сбитыми костяшками; и этими руками Харли схватила рыжую за предплечья и утянула вниз. В пропасть. Рыжая ахнула, а Харли рассмеялась. Так смеются безумцы, подумала Айви. И подхватила её смех. *** Рыжая оказалась веселой. Она болтала с растениями, понимала её, Харли, шутки и любила грабить банки в свободное время. Иногда Харли примеряла на её шее украденные ими цепочки и затягивала туже — словно удушить собиралась. — Тебе идёт, — улыбалась Харли. Они стояли у зеркала, и Харли смотрела в глаза отражению рыжей и восхищалась — она не боялась её. Пусть цепочка затянется сильнее — взгляд не дрогнет. Рыжая оказалась смелой. Харли нравилась она вся, — причина ли тому их связь, иногда задавалась вопросом Харли, но, впрочем, быстро об оном забывала (потому что какая к черту разница), — ей нравилось водить пальцами по мягким волосам и оттягивать их, — словно вырвать с корнем пытаясь, — нравился уверенный взгляд и необычного цвета кожа. Нежная и красивая, совсем не такая, как у неё, Харли. Её кожа — летопись сумасшествия, преданной любви и страсти; на ней шрамы и вереницы маленьких «J», которыми Харли очень гордится. Харли хочет вырезать своё признание на её коже — так, чтобы никто и никогда не смог избавиться, чтобы все видели. Она, Айви, — её. Харли оставляла красные царапины на её спине и плечах и кровоточащие укусы на ключицах. Рыжая не возражала — целовала настойчиво, водя тоненькими пальчиками по бёдрам. Дразнила и улыбалась надменно. Рыжая оказалась безумной.