Мужчина с опытом

      Кто бы мог подумать, что настанут те времена, когда ради трибутов действительно придётся поработать? С первого дня после приезда в столицу Эбернети не отходил от дам «под сорок» («Жаль, что не градусов,» — думал он) и вёл с ними различные беседы. Он не задумывался на счёт других. С этими было весело, они были непрочь выпить и покутить, если есть повод, а, как известно, этим блядоватым капитолийкам повод не нужен.       И вот однажды, когда Эбернети и Рубака сидели в баре, пили дорогой ликёр и «наслаждались» жизнью, обсуждая прелести этого города, к ним подошла одна разукрашенная донельзя женщина. Её волосы цвета фуксии были собраны в гладкий хвост, чтобы на голове помещалась шляпка-брошь, одета она была в ни капли неразочаровывающее розовое платье такого узкого фасона, что еле передвигала ноги. Она считала, что это платье подчёркивает все её формы (которых как бы было… не было), которые в свою очередь сводят с ума мужчин. — Кто это тут у нас? — промурлыкала она, касаясь плеч Хеймитча со спины. Он оборачивается на неё и протягивает руку, женщина улыбается и, обходя диван, проводит по его руке, от плеча до кончиков пальцев. — Здравствуй, Тифани, — говорит ментор, когда она усаживается к нему в объятия. Рубака не скрывает своего удивления, глядя на эту парочку. — Тифани, это мой друг — Рубака, — знакомит их между собой Хеймитч, — Бак, это Тифани. — Очень приятно, — прощебетала капитолийка и первая протянула руку ментору Одиннадцатого. — Взаимно, — кивнул он и смазанно чмокнул в руку. — Мистер Эбернети, — заигрывая, начала она, — у вас какие-нибудь планы на вечер? — У тебя есть предложение? — понимая, у чему она клонит, спрашивает он. — Ну, вообще-то да, — вроде обиженно, что он не догадался, говорит Тифани и поправляет лацкан его пиджака на груди. Хеймитч кладет руку на её бедро, немного сжимая у колена. Мулат, наблюдая за этой картиной, теряет дар речи. Не то, чтобы такого с Хеймитчем не бывало, но не на трезвую голову же. — Если мне не придётся укладывать моих «деток» спать, то я обязательно загляну к тебе, куколка — ответил Хеймитч, поглаживая её по бедру. Капитолийка расцвела; она широко улыбнулась, поцеловала Эбернети в щеку и радостная удалилась прочь, то и дело оглядываясь на Хеймитча. — Это что такое было? — изумленно выдал Рубака, не спуская глаз с приятеля. — План захвата Капитолия, — улыбнулся тот. — И сколько ей лет? — Хрен знает, — пожал плечами ментор, — надеюсь, что меньше сорока. Друзья переглянулись и громко засмеялись, зная, что под этими слоями макияжа капитолийкам может быть непредсказуемое количество лет. — Когда ты успел с ней завязать все это? — продолжает удивляться Бак. — Вчера, пока ты мудохался со своими стилистами, — рассказал Эбернети, — да и много ли надо, чтоб кого-то подобрать? — Это ты прав, — согласился Рубака, — твоя предыдущая сопровождающая ещё б чуть-чуть и тоже легла бы с тобой, но кто-то тебя опередил, и она забеременела. — Та ещё шалашовка, — усмехнулся Хеймитч, — да и от этой Тифани мне много не надо. Думаешь, я хочу с ней просто переспать? — А что тогда? Эбернети продвинулся ближе к своему другу и шепнул: — Её отец — спонсор. — Так вот в чем дело… — наконец-то разобрался мулат, — слушай, а у неё сестры нет? Менторы вновь рассмеялись, продолжая вереницу дурацких шуток.       Придя на Парад, Тифани и Хеймитч сели вместе, ожидая появления колесниц. Женщина постоянно поглядывает на своего спутника, желая видеть на его лице улыбку. Будучи хорошим актёром, Эбернети в этом её удовлетворил. Она просто сияла, осознавая, что всего за сутки заполучила того, кого хочет иметь каждая женщина Капитолия. Хеймитч же впервые за столько лет был примером для многих, как надо ухаживать за женщиной. Хотя он нисколько не ухаживал — он всеми силами пытался привязать её к себе, сделать себя неотъемлемой частью её пустой жизни. И в этом нет ничего ужасного, ведь они на Играх. Вот он и играл.       Трибуты выезжают на Парад. Китнисс и Пит готовы покорить зрителей своими костюмами. Они выезжают из арки под трибуной, приковывают тысячи взглядов к себе и заставляют людей пылать. Следующим жестом они берутся за руки и машут публике, что Эбернети одобряет. Ребята из Двенадцатого собирают миллионы оваций, в них кидают цветы, ленты и радостные возгласы. Никогда угольный дистрикт не производил такой фурор! — Теперь все будут говорить только о нас! — подлетела к ребятам Эффи, светящаяся от счастья. — Да уж, неплохо, — оценивает наставник и как-то необычно стреляет взглядом в сторону улыбающейся Тринкет. Тифани, спустившись после Парада вниз, чтобы вновь выловить ментора, видит этот взгляд, каким он смотрит на эту чёртову сопровождающую, и сжимает челюсти до боли. Она молча наблюдает за их компанией и не может поверить, что Хеймитч уводит свою команду наверх, даже не посмотрев в сторону "своей возлюбленной". Тифани выгорает изнутри.       Она пытается разобраться, что происходит с ней. И вдруг, за коктейлем в компании своей подружки, понимает, что по уши влюбилась в Хеймитча Эбернети. Мало того, она начинает его ревновать, потому что знает: со стороны Тринкет тоже не все так просто. Она видела это не раз за годы, что та является сопровождающей Двенадцатого, и никогда ей это не нравилось. — Что она себе позволяет? Как она смеет смотреть на него? — возмущалась она своей приятельнице. — Успокойся, Тифани. Много, кто смотрит на него, но прийти вечером он пообещал только тебе, — та загадочно улыбнулась, — она — не конкуретнка тебе. — Он такой… С этих слов уже второй день начинаются рассказы про Хеймитча. Она трещала про все в нем: про его взгляд, выражения, улыбки, про то, как он касается её, как позволяет себя обнимать, хотя другим этого, по её мнению, не дозволено. — Это мы ещё не переспали, — каждый раз заканчивает свой рассказ Тифани. Готова спорить, она вечно могла бы болтать о моментах, связывающих с ним.       Ужин на двенадцатом этаже выдался трудным. Рассказав наставникам все, что думают о друг друге, ребята покинули столовую и оставили Хеймитча с Эффи наедине. Те оказались в полнейшем замешательстве, слушая перепалку молодых людей. Однако Хеймитчу это нравилось. Он уже придумал несколько вариантов того, как продать товар подороже. — Что с ними делать? — вздохнула Тринкет. — Не знаю, но в этом году, есть над чем покумекать, — ответил Эбернети, пожав плечами. — Если ты не запьешь и не забудешь про них, — внесла поправку Эффи. — Дело это, конечно, не твоё, но мы договорились, что в этом году я постараюсь им помочь, — с некой язвительностью в голосе сказал мужчина. Они снова переглянулись и оба почувствовали, что между ними уже второй раз проскальзывает какая-то искра. Эффи же, считая своего коллегу ужасным человеком, отвергла этот факт, хотя, находясь с ним вдвоём, сердце начинало биться чуть быстрее. Она опустила взгляд в тарелку, ощущая, как его холод сводит её с ума. — Что на счёт спонсоров? — решила разрядить обстановку Эффи. — В процессе, — намекнул Хеймитч, — у тебя что? — Веду переговоры, — сухо произнесла капитолийка, — Хеймитч, а с каких пор ты так заботишься о наших трибутах? Обычно ты отдавал эти заботы мне, а на этот раз, посмотрите, даже дозу алкоголя уменьшил. Что тебя так вдруг изменило? — Ну, знаешь, принцесса, некоторые умеют вдохновлять, — заговорчески объяснил ментор и, подмигнув ей, будто флиртует, покинул общество Эффи. Она осталась сидеть в полной прострации, потому что никак не понимала, что значили его слова и этот жест в её сторону. Также ей было интересно, куда это он пошёл, на ночь глядя. Однако все это отошло на второй план, когда Тринкет почувствовала, что раскраснелась, как девчонка.       Хеймитч не пошёл к Тифани, как обещал той днем. Он решил встретиться с Рубакой, который каждый вечер до поздна засиживается в баре. Спускаясь на лифте вниз в гордом одиночестве, ментор думал про свои действия. И больше всего напрягал тот факт, что ему так трудно было оторвать взгляд от Эффи. Он так ненавидел столицу и всех этих вычурных баб, что просто в дрожь бросало при мысли о назревающей близости с Тифани. Что касалось Тринкет, то тут другое дело. С ней он бы с удовольствием испытал полет за пределы вселенной. И суть в том, что внешне в них нет разницы. Тогда в чем же дело? Сделав вывод, что такие мысли до добра не доведут, Эбернети сел за столик к своему другу, заказав много алкоголя. — Ого! — воскликнул подвыпивший Рубака, — не ожидал тебя здесь увидеть. Чего ж ты не пошёл к ней? — Успеется ещё, — опрокинув первую рюмку текилы, ответил ментор. — Что-то пошло не так, как предполагал? — догадался Бак. Хеймитч кивнул и выпил ещё одну, чтоб поскорее выбить дурь из своей головы. — Эй! Может, расскажешь? — не уступал мулат. — Надоела она мне, — ответил Хеймитч, приложившись уже к третьей стопке, — мы знакомы двое суток, так эта шлюха уже все, готова. Следующую блять. — Это причина того, что ты текилу как лимонад хлещешь? — Тебе, скажи, какое дело? — язвит Эбернети. — Если отказываешься говорить, то что-то связано с Тринкет, — с улыбкой на больших губах уверенно выдал темнокожий. Опровергать смысла не было, но и согласиться с этой дикой он правдой не мог. Как же Хеймитча раздражало то, что друг его видит насквозь. — Ходит, перед глазами мелькает, а я смотрю на неё и… — И вспоминаешь, что у тебя роман с другой бабой, — договаривает Рубака, — ты продолжаешь поражать меня. Выпьем за твою креативность. Менторы чокаются и выпивают по шоту.       Полночи прошло в каком-то тумане. Среди стрептизерш и полноводных рек выпивки. В голове не было мыслей про Эффи, про её особенности. Были деньги, азартные игры, куча пьяных капитолийцев и эти двое, потерявшие все, обретя корону победителя.