За героя

— Ещё эля, красавица! Карла с улыбкой приняла заказ. Зайка, красавица, милая — даже те купцы, что приходили сюда уже несколько лет, не удосуживались запомнить имя, которое они каждый раз спрашивали в шутливой попытке познакомиться. Зайка, красавица, милая — так купцы называли здесь всех девушек любой наружности, не только её. Она уже перестала называть таким своё настоящее имя и советовала новеньким официанткам поступать так же, но, даже проработав здесь несколько месяцев, эти наивные дуры всё ещё продолжали на что-то надеяться. Солдаты в этом плане получше, но у них свои проблемы. Обычно с алкоголем или с психикой, или и с тем, и с другим. Особенно этот разветотряд. Взглянув, как Миранда с напускной шутливостью принимает комплименты от одного из этих шутов-суицидников, Карла поморщилась и поспешила принять заказ у следующего столика. Через неделю далеко не все из них вернутся в этот кабак, а для тех, кто вернётся, официантки из приятных девушек, только-только перешагнувших порог брачного возраста, превратятся в детали интерьера; верной матерью, сестрой и любовницей в одном лице для них будет выпивка. Карла шустро обходила столики, убирала пустые тарелки и кружки, принимала счета, носила блюда, доливала эль, новомодный лагер и вино. Остальные официантки были менее расторопны. Для них работа в кабаке была поиском жениха, для неё жизнью — здесь она родилась и выросла, до совершеннолетия готовила вино и горячее, а сейчас носилась между столиков, обсуждая с клиентами лишь качество еды и алкоголя. Войдя на кухню, Карла передала всю грязную посуду и поспешила обратно. — Стоять! Опоздала. — Мама, мне заказы принять надо. — Ну приглянулся хоть кто-то? — Нет, мне пора. — Хватит уже убегать от меня! Такое чувство, что всё назло делаешь! Ну почему, почему тебе никто не пригож? Я наблюдала, трое — трое! — солдат тебе знаки внимания оказывали, а ты с ними как с прокисшим вином!.. Карла закусила щёку изнутри. Хотелось сорваться, накричать, как раньше, сорвать злобу, назвать разветотряд суицидальными идиотами, Гарнизон — пьяными идиотами и честно объяснить этим своё равнодушие — где это видано, чтобы жена была разумнее мужа? Но этот разговор уже был, и не раз. А мать подчистую забывала все прозвучавшие аргументы Карлы к следующему разговору-двойнику. Проще переждать «бурю». —… Двадцать два года уже, со дня на день грудь и бёдра вширь пойдут, и никто уже не стрельнёт на тебя взглядом, старая ты дева! Клаус, ну хоть ты скажи ей. — Ну что, если ей никто не нравится, то что поделать, — пробормотал отец, перекладывая на тарелки две порции свиных рёбрышек. — Нет, ну ты скажи, скажи хоть что-то, меня она уже перестала слушать! Младшей восемнадцать, а она уже пятый месяц как ребёнка под сердцем носит… — Я тогда пойду, — сказала Карла, подхватывая одной рукой тарелки, а другой — кувшин со свеженалитым элем. — Чтобы не пропустить, если вдруг появится кто подходящий. Карла вышла в зал и поспешила — работа не ждёт… — Ой, девочки, — пропела Мэри, заканчивая уборку, она больше танцевала с метлой, чем использовала её по назначению. — Завтра мы идём гулять с капитаном Бауэром. — Думаешь, всё серьёзно? — Он от меня глаз не отводил! «Ещё бы глаз не отводил — ты бы ещё больше пуговиц расстегнула да шнуровку корсета до середины развязала, и тогда бы пришлось на пол тряпку стелить — для его слюней». — Это любовь! «И как они могут всерьёз называть увлечение чужой внешностью любовью?» Чаще всего Карла проговаривала язвительные замечания про себя — ей уже не пятнадцать, чтобы вступать в противостояние со всем, не разделявшим её точку зрения, миром. Пришлось вырасти, чтобы осознать — её позиции не теряют своей прочности от того, что она теперь о них молчала. Хотя, рассуждая так, она не переставала чувствовать себя сварливой старухой. —… Это было бы романтично! Ну а ты, Карла? — спросила Мэри. — Что я? — За кого ты хотела бы выйти? «Хороший вопрос — самой бы на него найти ответ». Карла, решив надолго не задумываться, с напускной уверенностью ответила: — За героя. — Да неужели. Хихиканье. — Твои слова расходятся с действиями. — Да-да, ты же нас на три-четыре года старше — моя сестра такого же возраста, у неё уже третий ребёнок на подходе, а ты до сих пор в девках сидишь! — Ага, ни с кем сближаться не хочешь. — Ну вы и дуры, — протянула Карла. — Как будто солдаты чего-то стоят. Официантки не обижались на Карлу, а она на них. Разговаривали с ней нечасто и воспринимали не как дикарку, как опасалась того мама, а больше как диковинку, высказывая лишь безобидное любопытство. Карла была им благодарна уже за то, что они не пытались лезть в душу и слишком уж поучать, как это делала мама. — Говори, что хочешь, но Ганс Бауэр — герой. — И за такого ты бы вышла, да? — пожала плечами Карла, протирая окна. — Ну и почему он герой? Хотя дай угадаю — он в Разведотряде? Пауза. Значит да. — Знаешь, конечно, над Разведотрядом принято шутить, но мне иногда кажется, что ты его просто ненавидишь. Раскроешь секрет, почему? — Секрет? Никакого секрета нет, — удивилась Карла. — Разведчики — не более чем кучка эгоистов, упивающихся чувством собственной значимости. — Ты, кажется, что-то попутала, дорогуша; они же сражаются за человечество! — Нет, за себя. Всё, что Разведотряд делает — дохнет, не делая ничего полезного. Охрана населения? Удержание порядка? Защита короля? О нет, вся их работа — кормить собой титанов. Человечеству нужны их смерти? Нет. Может, их смерти нужны родителям, женам или детям? О нет, они отворачиваются от своих близких, заставляют тех страдать, и всё ради того, чтобы почувствовать себя не такими как все, особенными. Они — спасители тех, кто не нуждается в спасении. Они отдают жизнь за ничто. Не думаю, что это та работа, которой можно гордиться. Или кто-то из здесь присутствующих и правда верит, что они смогут освободить землю от титанов? — Теперь ясно отчего ты всё ещё не замужем. Слишком категоричные суждения, — рассмеялась Мэри. «Она вообще слышала, что я сказала?!» И другие девушки смотрели на Карлу с вежливой улыбкой и пустыми глазами. Она — дочка хозяина кабака, их начальника и работодателя; слишком уж смеяться или задирать за инакомыслие её не могли. —… Мягче надо быть, гибче, женственнее… О, подожди, ты же только что сказала, что хочешь выйти за героя — так за кого? Карла проглотила едва не выскочившие ругательства — спокойно, всё равно они не поймут — и решила спокойно ответить: — Не то, чтобы прямо героя… — она задумалась, пытаясь подобрать формулировку. — Я хочу, чтобы он был полезен обществу. Хочу такого мужа, который бы по-настоящему думал в первую очередь о других, хочу гордиться тем, что я могу стоять за его спиной и поддерживать его в благом деле. — Весьма размытая формулировка. Как будто она сама этого не осознавала! — Просто хочу им по-настоящему восхищаться и гордиться — иначе как я его полюблю? — Я думаю, что ты всё усложняешь, Карла… Ну, решать, в любом случае, тебе. Ганс меня устраивает. Карла вздохнула и ещё раз попыталась воззвать к голосу разума: — Мэри, послушай меня, пожалуйста, — не выходи за разведчика. Один шаг, один неверный шаг, и ты окажешься вдовой с детьми и мизерной пенсией в течение всего лишь трёх лет — оно тебе надо?! Мэри иронично улыбнулась, конечно, но в её глазах, как и в глазах остальных официанток, читалось то, что они — наконец-то! — услышали и приняли её точку зрения. Так и надо было действовать с самого начала — люди могут быть глухи к голосу разума, но голос желудка не расслышать нельзя. Они не солдаты, чтобы жить в казармах и всегда иметь насущный кусок хлеба, за ними не стоит богатая родня, которая могла бы защитить от бедности в случае смерти мужа, у них нет возможности получить образование и, следовательно, приличную зарплату на заводах. Здесь все молодые девушки нацелены на то, чтобы удачно выйти замуж, вести хозяйство и рожать детей. И солдаты оставались выгодной партией — кто ещё в Стенах мог похвастаться стабильным доходом? — но только не разведчики. Сюда из разведчиков обычно приходило подразделение Шадиса. Сколько их придёт через неделю? Придёт ли хоть кто-то?.. Спустя неделю Карла удивилась своему удивлению. Разведчики пришли радостные, рассказывая о рекордно малом количестве встреченных титанов — рекордно малом количестве жертв. Группа мужчин и немногочисленных женщин пили, травили анекдоты, приветствовали знакомых, как своих давно потерянных детей — со смехом и слезами. Они готовились ко встрече со смертью каждую вылазку. Кретины. Официантки, принося заказы, не забывали заигрывать, Мэри ласково улыбалась, выслушивая наверняка приукрашенный рассказ своего Ганса — как будто того разговора с Карлой и не было, как будто с ней не соглашались. Дуры, что с них взять. —… Ничего подобного. Вы умнее и смелее любого по эту сторону стены. Карла повернулась. За соседним столиком говорил незнакомец, чем-то глубоко убеждённый и вдохновлённый, не отрывая взгляда от Кита Шадиса. Ох, ну конечно, чего и стоило ожидать… Чёртов Разведкорпус! Чёртов Шадис, опять заманивает к себе простаков! —… Вы — гордость человечества. — Гордость? Мы?.. — с радостным удивлением выдохнул Кит — явно не ожидал, что так легко получится завербовать новичка. — Да. — Погодите-ка, господин Кит! — Карла не могла не вмешаться. — Снова вербуете кого-то в Разведотряд? Да и вам, сэр, — Карла перевела взгляд на незнакомца. — Не стоит так легко позволять вешать себе лапшу на уши. Кит, покраснев, ответил: — Д-да нет, Карла, я… — Вы ошибаетесь, — перебил его незнакомец. — Вряд ли я там пригожусь. Разведотряду нужны особенные люди… Избранные, я бы сказал. — А как же. — Карла фыркнула и продолжила обслуживать клиентов. Может, этот человек всего лишь иронизировал, а она вмешалась? Ну, разницы нет — в разведотряд тот вступать явно не собирался, и хорошо — с виду мужик неплохой, пусть и по-бабски восторженный — пусть у него всё в жизни сложится без этих титанов. В этот день мама была молчаливей обычного, и, вместо того, чтобы насторожиться этому событию, Карла только расслабилась. Дура… Спустя недели — ни одного посетителя, ни запаха пота и жаренного жирного мяса. Единственными свидетелями тому, как умирает одна семья, оставались бочки с алкоголем. Первой переступила порог гроба беременная младшая сестра, ещё совсем юная, затем дед с бабкой. И вот вчера ушёл вслед за женой и муж сестры. Карла ухаживала за родителями, готовила им, убирала, давала все предписанные доктором лекарства, которые так и не помогли. Хоть бы раз ещё услышать ворчание матери — как же она по нему соскучилась! — услышать тихий голос отца, которого она всегда раньше считала мямлей и подкаблучником и даже чуть-чуть презирала. Она дура. Она любила их больше жизни. Покупая лекарства для троих, Карла лгала родителям, что принимала их, лгала, потому что деньги почти кончились, лгала родителям, рассказывая, что чувствует себя лучше от них, хотя их лечащий доктор на днях умер от той же болезни. Она устала от болезни и от вранья. Карла подметала пол на кухне — или уже опиралась на метлу?.. — нельзя ложиться, нельзя падать, сдаваться болезни. Кто тогда присмотрит за ними?.. — Карла, ты здесь? Голова тяжёлая, ей пришлось приложить все силы, чтобы повернуть её к двери. Карла смотрела на Кита Шадиса, не понимая, что он тут делает. Он медленно подошёл к ней. Карла могла разглядеть каждую красную веточку лопнувших сосудов в его глазах, каждый волосок нахмуренных бровей и каждую морщину. Он был неприлично близко — Карла не знала почему, да и ей было на это плевать. Земля ушла из-под ног. — Ты что?.. — Я знаю одного человека. Он может помочь! — И он побежал. — Родители… Но он не слышал. Карла его даже не могла винить за это — его сердце стучало так оглушительно, словно гигантский барабан, шаги были частыми и громкими, как стук молотка. Но она уже долго не видела родителей — с самого раннего утра. А уже вовсю светило солнце. Долго. Очень долго. Почему она не сказала Шадису забрать их? — Гриша! — редкое имя раздалось громом над головой. Доктор Йегер? С их первой встречи прошло всего несколько недель, а казалось, что вечность. — Карла тоже этим заболела! Что делать?! — Положи её на кровать в конце комнаты! — Доктор Йегер… — просипела Карла, схватившись за его рукав — быстрее, пока не ушёл! — Мои родители… Им ещё хуже… Пожалуйста… — Не беспокойся! Я всех спасу! Карла лежала на белой простыне и смотрела на доктора Йегера, он носился где-то вдалеке и в то же время рядом, его было много, и он успевал везде — успокоить родственников, ненавязчиво поддержать разговором больных, вернуться к каким-то бумагам. Ничего общего с тем наивным, по-женскому восторженным незнакомцем, которым он показался ей на первый взгляд. В тот же день на соседних кроватях появились родители, и на Карлу накатило спокойствие — семья рядом, а в голове застряла странная уверенность в том, что доктор Йегер их спасёт. Откуда она взялась, не надежда, а именно уверенность? В горящих знанием своего дела серо-зелёных глазах — единственных цветных пятнах посреди стерильно белой палаты — или же в простецких словах: «Я всех спасу!» — Карла не могла понять. Но с абсолютным доверием вверяла жизнь родителей и свою в руки слишком молодого, чтобы быть опытным доктором, человека. Она пошла на поправку одной из первых — спустя неделю — и сразу же попросила для себя работы. Карла видела, что помогают доктору всего несколько медиков да Кит, который мало что смыслит в медицине, — а пациентов с каждым днём становилось всё больше. Она и так ухаживала за родителями — и всё равно оставалось много свободного времени. Бездействие просто убивало привыкшую всё время заниматься делом Карлу. — Уж готовить-то, посуду мыть да убираться я умею, доктор, — ответила она на вялые возражения доктора Йегера. «Он же сам сказал: раз я могу уверенно ходить, то уже поборола болезнь! Сколько он будет отворачиваться от того факта, что не может тянуть всё на энтузиазме, чёртов упрямец?!» — Я не против, — согласился доктор Йегер и сразу же поставил условие. — Однако вы ещё недостаточно окрепли, так что по меньшей мере три четверти суток вы должны проводить в постели, чтобы как следует восстановиться. На том и закончили. Несколько дней подряд она драила полы, стряпала простую и сытную пищу, другие пациенты расцветали и оживлялись на глазах, а доктор Йегер уставал всё больше. Теперь Карла замечала — сколько моральных сил, сколько чистого энтузиазма, подкреплённого лишь его моральными ценностями и любовью к тому, что он делает, он тратил, сколько трудолюбия и самоотдачи было в этом удивительном человеке. Как он может быть настолько сильным? И настолько по-глупому бескорыстным… Едва главный судья города — теперь один из его пациентов — заговорил об оплате, доктор Йегер его сразу же оборвал: — Нет, за эту работу я не возьму денег. Мои услуги не оплачиваются. Если мои друзья и помощники, занимающиеся распространением лекарства, уборкой и приготовлением пищи, не откажутся от денег, то это их право, но требовать они, как и я, ничего не могут. — Ну что же, а вы, мисс? Карла заканчивала мыть посуду, оставшуюся от обеда. Стоп. Карла перевела взгляд с таза на судью. Это он к ней обращался? Что сказать?.. Но едва она стала прикидывать сколько же заработала за эти несколько дней, то тут же оборвала себя, ответив: — Я, как и доктор Йегер, тоже не приму денег, — ответила Карла и коротко усмехнулась. — Но если вы так хотите помочь, то протрите эту посуду и занесите её на кухню. И вот Карла отмывала жесткой губкой глубокие миски, из которых ещё час назад пациенты хлебали похлёбку, рядом сидел главный судья Шиганшины — пожилой толстяк, явно впервые державший тряпку в руках. Одна из самых странных ситуаций, в которых когда-либо оказывалась Карла. И, странное дело, увидев занятого делом судью, родственники ещё не поправившихся пациентов тоже предложили себя в качестве бесплатной рабочей силы. Все стали друг с другом разговаривать, атмосфера сразу же поменялась — белые стены, стерильность и халаты медиков не могли не угнетать простых людей. До этого они держались благодаря доктору Йегеру — тот подходил к каждому, каждого развлекал коротким разговором, не похожим на предыдущий или на разговор с пациентом на соседней койке. Теперь же словно пробило дамбу — идущие на поправку пациенты болтали друг с другом и с теми, кто ещё не мог подняться, подметали, даже начали влажную уборку. Судья отнёс чистую посуду в крошечную кухоньку, отделённую от общей палаты тонкой стеной, вернулся обратно, и Карла после его возвращения ушла туда. В атмосфере всеобщего оживления она начала улыбаться — и, раз ужин на ней, она постарается приготовить сегодня что-нибудь получше обычной стряпни. — Доктор Йегер? — произнесла она раньше, чем успела осознать причину того, почему он опирается о стол одной рукой, при этом массируя виски пальцами другой руки. — Прости, не хотел мешать, Карла. — Вы не мешаете… Давайте я вам сейчас что-то по-быстрому приготовлю! — Нет, я не голоден… — Уж я-то знаю, как вы не голодны! Поели один раз утром и считаете, что вам этого хватит, да?! Просто… — Карла вздохнула, собираясь с мыслями — эмоциями доктора Йегера не проймёшь, нужно говорить спокойно и объективно. — Если вы не будете нормально питаться, то не будете в состоянии ухаживать за больными. Вам нужно есть. Считайте, что это необходимо для вашей работы. Она принялась за готовку, удивляясь самой себе. Ни разу в жизни Карла так не следила за тем, что говорила, как сейчас. Каждое своё слово она словно отмеряла на весах, просчитывала их ценность — казалось кощунственным говорить такому великому человеку те пустые слова, которыми она никогда не брезговала разбрасываться. — Спасибо, Карла, я… Порой я отворачиваюсь от того факта, что приёмы пищи — один из главных столпов поддержки человеческого организма, просто… Всё это занимает столько времени. — Не так уж и много, — Карла повернулась к нему с улыбкой. — И не вините себя, доктор Йегер, вы занятой человек; вам просто нужен кто-то, кто напоминал бы вам про обычные человеческие потребности… Ох, простите, я лезу не в своё дело! — Нет, ты права, — улыбнулся он в ответ. Карла повернулась и продолжила готовку, переживая ни с чем не сравнимый прилив энергии. Просто поразительно, насколько этот человек влиял на неё! — Сегодня… Сегодня мне придётся работать всю ночь до утра, чтобы усовершенствовать лекарство. Днём мне некогда этим заниматься, нужно следить за пациентами… — Значит, вы рано поужинаете, раздадите поручения другим медикам и сразу ляжете спать, — твёрдо сказала Карла. — Перед тем, как улечься, я вас разбужу. Подумайте… Хоть один раз подумайте о себе. Молчание. Только после того, как Карла помыла, почистила и нарезала овощи, она услышала ответ: — Наверное, так и сделаю. И снова молчание, но теперь уютное, ей больше не хотелось заполнять его словами. Вечером, когда Карла помогала всё ещё слабым родителям с едой, то рассказала планах доктора Йегера. И сразу же получила в ответ недовольное удивление матери: — Я думала, что ты, как приличная незамужняя девушка, выскажешь ему сочувствие, предложишь отдохнуть — неужели ты не видишь, дурёха, что почти половина больных, включая тебя, уже почти не устают при ходьбе, а у остальных больше нет температуры? Ты что, не видишь, как доктор Йегер устаёт — и ты его в этом поддержала?! Карла улыбнулась — раз у её мамы хватало времени поучать, то она точно шла на поправку — и ответила: — Я ничего не смыслю в медицине, как и ты — ему лучше знать, прошла болезнь полностью или нет. Кроме того, он сам решил работать ночью, это его выбор, и, раз он посчитал, что это правильно, то так тому и быть. И я, и все здесь видят, как он устаёт, но что мне оставалось? Только предложить вариант, при котором он устанет меньше. Она перевела взгляд на последний ряд коек; на одной из них свернулся серьёзный и трудолюбивый доктор Йегер — герой этого города. Такой контраст трогательности его позы для сна и обычного поведения во время бодрствования удивлял, как и воспоминания об их первой встрече. Сочетание интеллекта и наивности, мужской серьёзности и женской восторженности, уверенности и трогательности. Гриша Йегер был загадкой — появился внезапно, буквально из неоткуда и при этом вписался в Шиганшину, как мраморный фонтан на главной площади, не прошло и месяца, как его имя и фамилия стали известны во всех трёх стенах, как имя единственного доктора, успешно боровшегося с невиданной заразой. — Я родила тебя, вырастила, тебе уже двадцать два, но я до сих пор тебя не понимаю. Карла перевела взгляд на свою маму, удивлённо приподняв брови — к чему она это? — Доктор Йегер, наверное, первый мужчина, который тебе понравился, но ведёшь ты себя с ним… — Понравился?! — Не завирайся, я всё вижу. Карла замолчала. Спорить с мамой — себе дороже, да и не понимает она ничего. Какая нормальная девушка будет думать о романтике, пока её родители на ноги не могут встать из-за болезни?! Доктор Йегер, конечно, замечательный человек, мастер своего дела и герой… При других обстоятельствах она, возможно, и посмотрела бы на него. «Хотя… не слишком ли часто я ищу его взглядом?» Может, мать права, и она правда как зачерствевший кусок хлеба, раз не заметила собственной заинтересованности? Это не романтическое чувство, нет, просто она бесконечно восхищалась доктором Йегером, хотела, чтобы он её уважал, и стремилась помочь ему делать его работу, при этом облегчая его ношу. Карла не хотела хвастать им перед подругами. Но была бы счастлива сопровождать по жизни, помогать такому великому человеку. В общем, стать его женой. Недолго думая, Карла поведала маме о своих чувствах к доктору Йегеру — пусть порадуется, скажет своё многообещающее «ага!» — за это время поводов для радости у неё было немного. Но она лишь поджала губы и повернулась к мужу со словами: — Ну ты слышал её?! Слышал? Нет, доктору Йегеру я такую бесчувственную жену не пожелаю! — Остынь, дорогая, не всем быть вулканами страстей, как тебе. — Отец же, к удивлению Карлы, улыбался. — Может, её любовь будет не такой яркой и не до конца очевидной даже для неё самой, но наверняка не менее глубокой и уж точно гораздо более осознанной. Вздох. — Ты с ней слишком мягок. — Ну хоть кто-то из нас должен. Проглотив ответное ворчание вместе с остатками ужина, её мама передала Карле пустые миски — свою и мужа — и снова приняла лежачее положение. Даже сидеть долго им с отцом было трудновато — да и Карла сама чувствовала медленно подступавшую усталость — всё-таки она, вместе с теми, кто сейчас мог ходить, поправилась не до конца. Усталость, головокружение и слабость в ногах накатывали, едва работа становилась чуть серьёзней мытья тарелок, и даже во время приготовления пищи приходилось прикладывать в два, а то и в три раза больше усилий. Скорее всего, именно это и беспокоило доктора Йегера, раз уж он решил работать всю ночь. За несколько минут до официального отбоя — хотя все пациенты, несколько медиков и помощников-добровольцев, включая Шадиса, уже заснули — Карла заставила себя подняться с кровати и тихо пройти вдоль рядов к доктору Йегеру. За всё это время вымотались все, и он — больше всех. Но он жил работой, а работа жила им. И Карла не смела этому препятствовать. — Проснитесь, доктор, — шёпотом позвала Карла, положив руку на его плечо. — Хм?.. А, да, я встаю. — Доктор Йегер проснулся быстро. — Извини, ты, наверное, спать хотела, а пришлось бодрствовать, чтобы не забыть разбудить меня. Мне надо было попросить другого. — Тогда бы пришлось бороться со сном другому человеку — вот и вся разница, не переживайте по пустякам. — Это не пустяки. Правильный режим сна — единственное настоящее лекарство от всех болезней. — Вот и пропишите его себе при первой же возможности. Гриша Йегер улыбнулся. И Карла хотела улыбнуться в ответ, глядя на этого человека, хотела положить руку на плечо, но всё, что могла — лишь немного облегчить его ношу словами и простецкой шуткой. Она не хотела быть в его глазах легкомысленной дурочкой, только и занимающейся тем, что строит глазки, не хотела, чтобы он принял её искреннее уважение и восхищение за пустое кокетство. — Не буду вас больше отвлекать, хорошо вам поработать, доктор Йегер, — коротко кивнув, произнесла Карла. — Спокойной ночи. Пока он раскладывал какие-то бумаги и реагенты на своём рабочем столе рядом с дверью на кухню, Карла дошла до своей кровати, легла и, прислушиваясь к храпу лежавших рядом отца и матери, быстро провалилась в сон. Утром доктор Йегер раздал новые микстуры. А к полудню следующего родители Карлы впервые за полторы недели смогли встать, как и остальные лежачие больные. В голове счастливая пустота. Она знала, конечно же знала, что доктор найдёт выход, так почему же она была этому так поражена? Восторженные возгласы, всеобщие объятия. Особенно ей запомнился Ханнес. Тот, кого Карла чаще видела пьяным, чем трезвым до эпидемии, теперь плакал, как ребёнок, поддерживая жену за локоть и медленно ступая с ней шаг за шагом. — Доктор Йегер! Моя жена смогла встать! — воскликнул он. — Прекрасно! Теперь она точно идёт на поправку! — ответил доктор. Карла чувствовала себя такой же — до безумия счастливой и при этом беспомощной. Она просто не могла остановить слёзы, обнимая родителей — пусть не до конца уверенно, но стоявших на двух ногах. Никогда крепкая, жёсткая и несгибаемая, как дерево, мать не казалась ей такой хрупкой и такой старой, а отец, её грузный отец, походил лицом на ребёнка, получившего самый долгожданный подарок. — Кит! Я нашёл лекарство! Немедленно раздайте его всем! — произнёс доктор Йегер, передавая свёрнутый листок с рецептом. — Понял! Карла не могла оторвать взгляд от этого потрясающего человека. — Доктор Йегер, спасибо вам огромное! Слова вырывались сами собой, а тело двигалось само по себе — она не могла это контролировать, точно так же, как свои слёзы. Она обнимала его, вдыхала горький запах пота и лекарств, прижималась щекой к жесткой материи белого фартука, пыталась говорить, но выходило неразборчиво из-за икоты и слёз. —… Кажется, в тот момент я в тебя и влюбился. Выслушав это признание от Гриши за несколько дней до их свадьбы, Карла пыталась вспомнить этот поворотный, не только для него, но и для неё, момент и не могла понять, что разглядел в ней тогда Гриша Йегер. Какой же он её видел? Воображение подсовывало только зарёванную, слабую, косноязычную дуру. — В таком случае, у тебя ужасный вкус, — произнесла Карла, внимательно разглядывая будущего мужа. — Не думаю, что в тот момент я была образцом привлекательности. — Ты и не была, — улыбнулся Гриша. — Ой, прости! — За правду не извиняются. — У тебя странные вкусы — обычно девушек привлекает лесть, а не резкая откровенность. — Зато я точно знаю, что ты обо мне думаешь, да и ты не ожидаешь от меня напускного кокетства — разве так не проще?.. Но давай не будем переводить тему. Так почему ты обратил на меня внимание именно тогда? — Знаешь… Это на самом деле интересный вопрос, даже многослойный. Ну, во-первых, мне, скажем так, нравится видеть минуту слабости стойких девушек. — Гриша грустно улыбнулся какому-то своему воспоминанию. — Наверное, не очень приятно, что я обратил на тебя внимание из-за своей личной заморочки? Карла пожала плечами — этот факт её, конечно, не обрадовал, но и не сказать, чтобы огорчил. С одной стороны, возможно, она слишком восхищалась Гришей Йегером, но обнаружение в нём присущих обычным людям личных заморочек и предпочтений удивляло Карлу — каждый раз, как она обнаруживала в нём нечто подобное, чувствовала себя первооткрывателем. С другой стороны, превыше всего она ценила в других людях откровенность, а подобный знак доверия вызывал ответное доверие. С третьей же стороны — начни он рассказывать ей о великой любви с чёрт знает какого взгляда, она бы ему не поверила и только засомневалась в искренности его сегодняшних чувств. — Не страшно, — ответила Карла. — Первый толчок к влюблённости не всегда бывает возвышенным, самое главное — то, к чему всё пришло. Я, например, влюбилась в тебя потому, что восхищалась тобой-героем, спасшим весь город, тобой-профессионалом, готовым работать ночи напролёт, о тебе-личности я узнала в последнюю очередь. Да что там, всё ещё продолжаю узнавать. — Я-герой, я-профессионал… Это вторая причина. — М-м? — Я же говорил, что причина моей влюблённости, моего первого толчка к тебе, многослойна. Первая причина на поверхности — я уже о ней рассказал. А вторая… Я хотел стать героем. Хотел им хотя бы казаться. Я знаю, что недостаточно силён, из меня не выйдет бойца, но я всегда хотел им быть. Хотел наслаждаться силой. И до сих пор хочу. Поэтому, увидев минуту слабости морально сильной девушки, я хотел её утешить и защитить, но не ради неё, а ради себя. Почувствовать себя мужественнее, чем я есть, воспользовавшись слабостью другого — разве это не жалко? — произнёс Гриша, приподняв уголок губ. — Весьма жалко, — подтвердила Карла. — Слушай, скажу один раз. Глупые дурочки и наивные юнцы с тобой во главе могут сколько угодно звать разведчиков-самоубийц героями, но для меня главным героем являешься ты. Ты мужественный, бескорыстный и твоё дело приносит людям настоящую пользу. Так что не надейся вызвать у меня своими откровениями отвращение — не получится, ясно тебе? Гриша замолчал. Карла знала, что их взгляды на деятельность Разведотряда отличаются — они уже это обсуждали, — так что Гриша больше не поднимал эту тему. Карла впервые за долгое время её упомянула, но сейчас речь шла о другом. Гриша раздумывал над её словами в контексте самого себя. Она понятия не имела, откуда взялась эта его тщательно скрываемая ото всех неуверенность в себе и своих силах, но подозревала, что без родителей или чего-то экстраординарного тут не обошлось. Но не задавала вопросы — Гриша сам попросил её не спрашивать о прошлом, едва они начали встречаться. — Тогда мне остаётся радоваться, что ты видишь меня таким, — наконец сказал он. Как донести до этого невероятно умного, мужественного и при этом наивного, неуверенного человека то, что ему не нужно ничего себе доказывать, что он и так хорош? Оставалось только взять его за руку. Как ещё можно было выразить свою поддержку?.. Гриша прижал Карлу к себе. «Не жалей о том, что поделился своей слабостью. Неужели ты не понимаешь — что бы с тобой не случилось, я всегда буду поддерживать тебя!» — думала Карла, глядя на него. А Гриша смотрел ей в глаза и верил.