Your...

      Не могу сопротивляться… Мое желание сильнее, и я не могу перестать смотреть на тебя.       Твои волосы… Они, в покое или на ветру, неважно, выглядят, будто ты сошел с обложки глянцевого журнала, из рекламы шампуня. Когда я касаюсь их, мягких, шелковистых, зарываюсь в них руками, носом, вдыхаю аромат… Когда я тяну тебя за твою русую макушку, замечаю, как тебя вставляет от этого. Ты предпочитаешь строгий, но и в то же время возбуждающий запах шампуня. Ты убиваешь меня тем, как они пахнут. Шоколад. Горький. Ты — убийца. Но нет, не тела, скорее разума и рассудка…       Твои глаза… Давай не будем об этом. Оставим это бульварным романам в мягком переплете, продаваемым в киосках на вокзале. Я лишь заикнусь о том, что когда ты смотришь на меня, я чувствую, как в штанах становится теснее. Наверное, я слишком быстр, и пропускаю прелюдию в этом, так скажем, отчете… Но я не вижу смысла в том, чтобы сочинять о красоте твоих зрачков или радужки. Просто, когда я смотрю в твои глаза, я читаю там: «Эй. Я чертовски люблю тебя.»       А еще я читаю в них: «Подойди и возьми меня прямо здесь.» Даже если ты об этом не думаешь в этот момент. Особенно, если не думаешь.       Твои губы… Как ты закусываешь их, оставляя следы, когда проводишь по ним языком, когда они пересыхают… Но еще больше я хочу говорить о том, какие они на вкус. Солоноватые, немного обветренные, но такие мои.       Твой нос… Кто посмел сказать о том, что он некрасив? Была бы возможность, целовал бы его день и ночь, иногда забывая даже про то, с каким энтузиазмом твои пальцы так проворно пытаются стянуть с моих джинсов ремень. Кстати, это ты мне его подарил. Как часто мне приходится напоминать тебе о том, что все, что ты пытаешься надеть на меня, тебе быстрее хочется снять?       Твоя шея… Она не нуждается в излишнем внимании, ибо и так тонет в блаженстве от прикосновения моих губ каждую ночь. Возможно, жену или кого-то из сборной как-то интересовало появление на шее засосов, но как же мне на это слишком плевать. Именно этими красными пятнами, которые ты пытаешься скрыть тональным кремом, я доказываю себе и всем, что ты — мой. Только мой, и ничей больше.       Твоя мускулистая грудь, крепкие плечи… Не забывай о том, как они ценны для меня. Как я всегда растягиваюсь у тебя на груди после нашего очередного серьезного разговора… Мы ведь всегда начинаем с того, что хотим обсудить тактику?       Всегда, когда прикасаюсь губами к твоей коже, задерживаюсь на родинках и родимом пятне, которое так тебя смущает. Я, иногда мысленно, иногда в живую даю тебе за это оплеуху. Потому что это твои символы. Это твои знаки отличия, выгравированные на твоем прекрасном теле с рождения.       Твои ноги, очень сильные, думаю, это и есть причина того, почему ты забиваешь такие прекрасные голы и отдаешь великолепные пасы. Словно летаешь на них, а не ходишь. Твои мощные икры, они порой сводят меня с ума.       Ты пробегаешь мимо с мячом, и в груди что-то сжалось, резко и томно, сердце пропустило два удара, и снова застучало с новой силой. Интересно, а сердце может биться в ритм с твоим именем? Лу-ка? — Бред какой, — буркнул под нос, тряхнув головой и трусцой устремившись за тобой, капитан. И правда, бред. Такой бред достоин уже упоминаемых выше бульварных романов, которые пожилые дамы внушительных телосложений читают в общественном транспорте. У меня немного другая любовь: я готов трахнуть тебя прямо посреди поля. — Иван! — ты развернулся, отдав высокий пас… Да, мяч полетел ко мне. Приняв его на грудь, задерживаю и бегу к воротам «противника» — сегодня на тренировке сборная просто разделилась на две части, сражающиеся друг против друга. Оторвать взгляд от тебя было равно впадению в безумие, особенно, когда ты так одобрительно улыбнулся. Но ничего, ты мне еще поулыбаешься, когда будем в очередной раз обсуждать тактику.

***

— Ва-ань, — тихо стонешь ты, когда мои губы плавно скользят по твоей шее, обновляя засосы, которые ты так пытался скрыть, — Мы дверь не закрыли. А если кто-то зайдет? — Он сразу же выйдет, — немного грубовато, но знаю, как ты с этого заводишься. Это на поле тебе нравится контролировать ситуацию, как настоящему капитану. Но не сейчас. Сейчас капитану придется подчиниться правилам игры, а по правилам…       Голубая футболка с белой надписью «Hrvatska» привычным маршрутом улетает куда-то за кровать, а твой торс открывает мне еще больший простор для дальнейших действий.       Ты даже не пытаешься сопротивляться, да и зачем? В твоих темных бесстыжих глазах похоти едва ли не больше, чем в дешевой порнухе. И тебя это заводит: и взгляд, и прикосновения, и риск быть пойманными за руку. Хотя за руку ли?       Ты достаточно резво притягиваешь меня к себе, самостоятельно целуя в губы. Отвечаю, однако даже не давая тебе мысли о главенстве в поцелуе, сразу проникая в твой рот своим языком. Прикрываю глаза, чувствую, как твои теплые руки забираются под футболку. Возможно, владельцы холодных рук имеют доброе сердце, но зато я имею тебя.       Отрываясь от губ, тут же приникаю снова к шее, оставляя новый след. Ты что-то протестующе мычишь, но я знаю, что тебе, капитан, это нравится. И даже не пытайся это скрыть, твой организм честнее твоих соленых и обветренных губ.       Ты резко садишься на постели, стягиваешь с меня такую же форменную футболку, как была у тебя. Снова поцелуй, еще более страстный, чем предыдущий, хотя, казалось бы, куда еще страстнее? Пока ты обхватываешь руками мою шею, я забираюсь руками тебе в штаны, через ткань трусов поглаживаю твой вставший член. Страстный вздох был заглушен поцелуем, от которого уже болели губы, но отрываться ни за что не хочется, если бы было можно, я бы хотел умереть, целуясь с тобой.       Снять с тебя штаны не составляет труда, но приходится оторваться от поцелуя. Если бы сейчас кто-то тебя увидел, он бы не поверил, что хавбек «Реала» и капитан сборной Хорватии может выглядеть так пошло: приоткрытые, опухшие губы с маленькой трещинкой, полуприкрытые глаза, намокшие волосы и шумное, прерывистое дыхание. Кажется, я просто схожу с ума. Нет, с ума сводишь меня ты.       Снова ты спиной на кровати, лишенный всех элементов одежды со стоящим членом, а я нависаю сверху, не в силах оторваться от вышеописанного зрелища. Но надо, всего лишь для того, чтобы достать смазку. Еще мгновение — и я ловлю губами твой громкий стон, когда внутри тебя оказываются пальцы. Мы трахаемся после тренировок часто, но нет, я не хочу доставлять тебе боль. Ни моральную, ни физическую. — Готов? — наклонившись, шепчу на твое ухо, а ты вздрагиваешь. Да, я знаю, что можно и не спрашивать, но я хочу услышать твой голос. — Ваня, блин, входи уже, — хрипло отвечаешь ты, по-детски жмурясь. Тихо усмехнувшись, целую тебя за ухо, одновременно входя в тебя. Ты успеваешь прикрыть рот рукой, но нет, я-то слышу твой стон. Остается только надеяться, что его слышу только я, потому что он только для меня. И ты только для меня.       Движения резкие, достаточно быстрые, чтобы окончательно сбить твое дыхание. Я сам целую тебя, ловя губами твои сладкие стоны, которые ты сможешь скрыть от кого угодно, но не от меня. Руками крепко держу тебя за бедра, наверное, даже слишком крепко, на утро останутся синяки. Черт, да плевать на синяки!       Твои руки обхватывают мою шею, ты отрываешься от моих губ, чтобы хоть немного глотнуть воздуха, и тут же приникаешь к ним. Да, ты очень любишь целоваться, любишь и умеешь. — Ива-ан, — протяжно, но тихо стонешь ты мне в губы, и я чувствую, как твои пальцы зарываются в мои волосы, к сожалению, не такие длинные, как у тебя.       Быстрые и короткие толчки сменились медленными и глубокими, ты невольно откидываешь голову назад, и я оставляю красные следы засосов у тебя на ключицах. Потом ты оторвешь мне за это голову, но сейчас ты млеешь, вздрагивая от каждого прикосновения. Черт, да у меня самого мурашки по коже идут.       Обхватив крепче одной рукой твое бедро, вторую кладу тебе на член, медленно поглаживая пальцем головку. Ты снова вздрагиваешь, изогнувшись, но, стараясь быть тише, с силой кусаешь свою же губу. Моментально слизываю выступившую каплю крови, а ты почему-то смущаешься, пряча свое лицо у меня на груди. Это было так мило, что я невольно рассмеялся.       Последние движения, и, едва успев выйти, я кончаю тебе на живот, а следом и ты, успев в последний момент сокрыть стон в поцелуе. В этот раз на него быстро заканчивается дыхание, и мы падаем на кровать, тяжело и шумно дыша… — Я говорил, что тебя люблю? — твой немного севший голос забавляет, впрочем, неудивительно, после такого аккомпанемента. — Вроде да, и не один раз, — мурлычу в ответ, зарываясь носом в твои волосы и вдыхая запах. Шоколад. Горький. Ты убиваешь меня тем, как они пахнут, — Но я не против услышать это вновь…