Visitor

Дрожь в ногах не сопутствует, что то внутри клокочет, словно загнанная в клетку пташка, совсем близко к сердцу, но это не усталость или страх, это нечто большее, настолько же животное чувство, как и инстинкт, с подачи которого удалось так оторваться, не прекращая бега ни на минуту. Парнем движет нечто подсознательное, то, что дало ему позыв бежать подальше от дома, от города, возможно, даже от Него. Холодные, казалось бы невесомые, но в то же время острые, хлопья снега бьют в незащищенное нежное лицо, оголенную, после потери на половине пути шарфа, шею. Но даже это не останавливает, а лишь замедляет путь, уже совсем немного, ничтожные полторы – две мили и он будет там, где ему место, вдалеке от города, так ненавистого ему, вдали от прошлой жизни. Дорога, доселе освещаемая лишь полной, затянутой полупрозрачным маревом зеленоватых туч, стала ярче, от снега стал исходить болезненный для глаза свет, а вскоре за ним, сквозь шум ветра и шелест капюшона стал отличим рокот колес, под которыми расстворялись кусочки грязно-серого льда. Оглушающий визг резины, сбитое дыхание, он бежит еще быстрее, но в одну секунду дорогу перегораживает до боли знакомый силуэт серебристой ауди. Он не видит ее, но знает, что это именно она- Ауди А5 спортбэк, с изящным кожаным салоном цвета кофе со сливками. От образов в голове начинает мутить, а ноги подкашивает, в один удар, отрезая пути отступления. Машина остановилась. Секунда, всего одна гребаная секунда и он бежит во всю от нее, дальше, быстрее -не оглядываясь. Не слышно звука мотора, но остановиться нельзя - нужно бежать. Там сзади, Он, уже разворачивающий машину, дабы загнать испуганного парня в свои силки. Не так уже внезапно, крыло машины чуть не задевает его, дверь открывается как раз напротив и Он взглядом указывает сесть. Добыча покорно садится. Поездка тянется словно целую вечность, дорога заледенела за ночь, отчего машину частенько заносит и ему страшно, не от перспективы разбиться или попасть в аварию, а от льда в глазах, страшного, даже маниакального блеска. Перед глазами пролетают пройденные мили, так сложно давшиеся ему, пройденные зря, обоснованная важность которых была уничтожена пару минут назад. Дорога постепенно становится все сложнее и сложнее, не только с моральной точки зрения, но и в прямом смысле: не расчищенная трасса запутывала, поля невозможно было отличить от ленты дороги, кюветы казались обычной обочиной, словно все вокруг хотело казаться иным. Молчание все так же продолжалось, глухую тишину содрогало лишь глубокое и шумное дыхание пассажира, который тщетно пытался согреть ледяные ладони. Вдалеке виднеются первые жилые дома, город греха принимает своих детищ обратно, во власть круговой поруки. Машина остановилась. Водитель быстро вылетевший с места подошел к двери парня и открыв ее, вытащил того за локоть, ведя за собой в довольно обветшалое, но поистине высокое здание. Парня пробирает мелкая дрожь, когда он чувствует, как хватка становится крепче, а взгляд уже не просто холодным, а ледяным настолько, насколько это возможно. Ноги все еще не слушаются, восхождение по ступенькам дается с трудом, каждый шаг он пружинит, стараясь не напрячь ногу слишком сильно, чем возможно вызвал бы судорогу. Он потерял счет этажам, в голове все затуманено ужасом, животным, во всей его красе, страхом. Внезапная боль пронзает его спину и руку, что все еще находилась в захвате, но теперь оказалась вжатой в холодную стенку лестничного проема, как и все тело. Он небрежно, с особой резкостью оттянув шарф, буквально вгрызается в открытую шею, пробуя на вкус чужой страх. Ноги подкосило, но он стоически терпит пытку, между них упирается колено садиста, отчего тела становятся еще ближе, Он переходит на губы, кусает подобно изможденному животному в мягкое тело, без препятствий и сопротивления проникает в рот. Все это время Он пытается найти контакт глазами, но натыкается на отрешенный взгляд в сторону, вверх, но только не на себя. Это злит, хоть безвольная игрушка и в ЕГО руках, но этого мало. Изо рта разит металлом, отвращения нет, ссасывает с ран кровь и безобразно оскалившись, снова тянет наверх. Тяжелая дверь открывается с ноги, и они стоят на заснеженной крыше, обдаваемой жестокими порывами ветра. -Я не перестану любить тебя. Но Он не слышит, ведет к середине, откуда видно огни и шрамы дорог города. Все так же молчаливо, с некой еле угадываемой тоской берет ледяными ладонями за истерзанную им же шею, осторожно скользя по распускающимся бутонам кровоподтеков, переходит к лицу, поднимая опущенную голову на себя. -Чувства умирают со снегом. Снова поцелуй, требовательный, собственнический, но больше не болезненный, а за ним крепкое объятие и слабый намек на пританцовывание. Его движения плавны, почти тающие, как снежинки от разгоряченного дыхания, уткнувшегося носом в висок мужчины. Одной рукой он скользнул на талию, второй вложил что-то в ладонь и накрыл своей. Он шепчет о любви и снегах, о какой-то страсти , словно одурманенный. -Стреляй. Он резко отстраняется, разрывая контакт, но, не отходя ни на шаг. Выжидающе смотрит прямо в глаза, переводя сразу же взгляд ниже. Парень смотрит на руку и револьвер в ней, далеко не бутафорский и точно не пустой. Страх парализует. Но Ему некогда ждать. Он забирает оружие и, притягивая к поцелую, наставляет дуло на затылок любимого. -Мы будем вместе, Люц? -Всегда. Последний всхлип, последнее люблю и пустота.