я поймал твою бабочку

‘cigarettes after sex — each time you fall in love’

Проходит время, пара месяцев, когда Чимин понимает, что изоляция от миллионного количества людей, шума большого города и нормального интернета даже идёт ему на пользу. По крайней мере, если это даже не так, парень себя успокаивает, уверяя всех и каждого, что рад оказаться здесь и совсем не скучает по Сеулу. Общение с Чонгуком и Юнги, который ещё до начала учебы знал, что они с Чимином учатся в одной школе, что абсолютно вывело из колеи второго на пару минут (потом он осознал конечно, что здесь школа то всего одна, но тем не менее), тоже идёт на пользу блондину, пусть даже в пользе общения с Юнги он и не совсем уверен. Чимин уже специализировал брюнета как «ахринеть какой странный», и изумление парня все не перестаёт расти. Походы в кафе превратились в привычку, а потом и в хорошую традицию, только Чимин, в отличие от первого раза, старается если уж не оплачивать счёт полностью, то хотя бы накидывать сверху. Юнги оказывается всегда рядом, когда нужно и особенно когда в этом нет ни малейшей необходимости, и каждое его такое внеплановое появление заставляет Чимина задуматься о том, какой брюнет пришибленный, но вместе с тем милый, классный и все, что к этому прилагается. Юнги, конечно, ни на что младшему не намекает, только ставит «свои дурацкие смайлики в смсках, которые напоминают о его улыбке и вообще!», перешептывается с Чонгуком бог знает о чем, с Чимином загадками разговаривает и, сам того не понимая, волнует почти шестнадцатилетнее сердечко блондина. Само собой, как это и работает в большинстве случаев, самые яркие моменты запечатлены в дневнике Чимина.

***

«11.06.18 В последнее время мы хорошо и часто общаемся с Юнги. Да, у нас какие-то особые отношения. Похоже на отношения двух людей, между которыми может зародиться симпатия или более сильные чувства. Однако я прекрасно понимаю, что между нами ничего быть не может. Я уже смирился с этой мыслью. В моем сердце всегда будет маленький теплый уголок для Юнги, но, боюсь, это все, что я могу ему дать.» «17.07.18 Сегодня в школе Юнги стало плохо. Он попросил меня проводить его к врачу…» — Я могу остаться с тобой, — Чимин сидит около Юнги, свернувшегося от головной боли на диване, — если ты хочешь… — У тебя урок, — отмахивается брюнет, — мне уже лучше, — Юнги разжимает кулак, протягивая ладонь Чимину, и второй, растерявшись на некоторое время, кладёт сверху свою, — спасибо, Чимин~и. »…он поблагодарил меня и аккуратно сжал мои пальцы. В такие моменты я чувствую невероятный прилив счастья и верю, что я нужен. Я хочу показать ему, что у него есть я, несмотря ни на что.» «26.07.18 Юнги ночевал у меня. Мы спали в обнимку и, клянусь, это было невероятно мягко и приятно. Прям как в фильмах. В последнее время я часто думаю про то, что у нас бы могло что-то получиться… Я не хочу потерять его.» «3.07.18 Вчера мы весь день провели с Юнги. Стоит описать самые яркие впечатления, хотя бы кратко: 1. Когда мы сидели в библиотеке чуть ли не хренову тучу лет, собирая материал для доклада. 2. Когда мы сидели в кафе и пили латте. Это было очень мило. Как сказал Юнги: «Мы гуляли.» 3. Тот момент, когда я предложил абсолютно внезапно проколоть мне хрящ уха и Юнги тут же согласился и уже готов был искать салон, а то и прокалывать сам. 4. То, как Юнги уснул и мило сопел во сне. Честно, никого милее этого создания я не встречал.» «12.08.18 Забавно, мы идём по странной цепочке отношений: от приятелей к: «Мы же хорошие друзья?», а потом и к: «Ты мой лучший друг.» Это все ведёт понятно/непонятно куда. Ну и черт с ним. Пока я могу дарить свою любовь, даже не получая ничего взамен, я счастлив.» «21.08.18 Я не понимаю до конца, что чувствую к тебе. Определенно могу сказать, что это привязанность. Очень сильная. Я могу с уверенностью сказать, что мне очень нравится проводить с тобой время. Люблю, когда ты что-то мне рассказываешь. Мне нравится, что мы с тобой постоянно дурачимся. Интересно, делаешь ли ты так ещё с кем-нибудь? Я все ещё регулярно вспоминаю наши ночные разговоры и прогулки у озера. Я снова пускаю все на самотёк. Посмотрим, что из этого выйдет.»

***

Чимин заканчивает очередную запись и закрывает блокнот, откладывая его в сторону. В последнее время сколько бы раз блондин не пытался собраться с мыслями и спокойно понять, что именно он чувствует к Юнги, по каким-то причинам с этим всегда возникали проблемы. Парень кидает взгляд на часы. Старшему уже пора бы дать о себе знать. Не важно, спал Чимин или нет, брюнет всегда писал ему или звонил ровно в полночь, чтобы спросить, как прошёл день, и пожелать удачи в следующем. Юнги всегда говорил, что двенадцать часов ночи — время, когда случается то, что случится, кажется, никогда не может. И вот уже пять минут первого, а он ещё не писал, и Чимин соврал бы, если бы сказал, что это его вовсе не напрягает. У блондина в планах выспаться, потому что завтра его ждёт очередной сеанс у психолога, которого он посещает уже несколько месяцев, а продвижений никаких не наблюдается. Чимина отвлекает звук удара чего-то о стекло его комнаты. Легко вздрогнув, парень встаёт со стула и, облокотившись на стол, выглядывает в закрытое окно насколько это возможно. Заранее предполагая, что кроме Юнги он никого увидеть там и не может, Чимин не удивляется его появлению внизу, на заднем дворе своего дома, но не может скрыть почти детской радости: по лицу блондина расползается мягкая улыбка, поддёрнутая небольшим смятением. Юнги стоит в чёрном смокинге, одной рукой машет появившемуся в окне парню, а во второй держит баллончик с краской. Чимин открывает окно. — Привет, — блондин машет рукой в ответ, — что-то намечается? — он опирается на руку, сильнее выглядывая из окна. — Да, — ликующе кричит Юнги в ответ, тут же получая неодобрительное шиканье от Чимина, — если ты составишь мне компанию, — добавляет он, понизив голос. — А смокинг надевать обязательно? — блондин усмехается, улавливая озорной огонёк в глазах парня. — Да, — Юнги гордо задирает голову, — это наш сегодняшний стиль.

***

— Мне стоит спрашивать, что мы тут делаем? — Чимин слегка чувствует себя идиотом, стоя около школы в смокинге и держа в руках баллончик с сиреневой краской. У Юнги в руках такой же. — Вандализмом заниматься будем? — Это не вандализм, — возражает брюнет, — мы просто сделаем это место чуть-чуть красивее… Подарим этому зданию надежду. — Надежду? — скепсис в глазах младшего усиливается с каждой минутой, проведённой вместе с Юнги. — Каким, прости, образом? Вместо ответа брюнет пару раз встряхивает баллончик, проводя несколько линий по поверхности стены школы и закрашивая центр. Юнги оглядывает своё «произведение», добавляет сверху уже готового овала маленький кружок, тоже закрашивая, и пару завитков из него. — Присоединяйся, — говорит он, оглядываясь на стоящего справа Чимина. — Что это будет? — спрашивает младший, крутя баллончик с краской в руках и встряхивая его. — Что сам захочешь, — улыбается Юнги, — а вообще, бабочка. Усмехнувшись и согласно кивнув, Чимин подходит ближе, вырисовывая правое крыло с округлёнными краями. Брюнет в это же время рисует левое, делая края острыми и добавляя несколько точек внутри крыла. Последовав его примеру, младший решает тоже дополнить своё крыло узорами из наклонных полосок и нескольких завитков между ними. — Неплохо, — резюмирует Юнги, оглядывая то, что получилось в итоге, — теперь у этой школы есть надежда… Чимин смотрит на брюнета — с испачканными пальцами в краске, в этом глупом смокинге и пучком из темных волос на голове он кажется таким странным, как будто нереалистично нарисованным персонажем аниме, но вот он стоит рядом, вот он дышит, смеётся и повторяет что-то про надежду, и поселяет ее, сам того не зная, в сердце Чимина. Блондин и сам знает, что дошёл до крайности, раз одна внешность парня, казавшегося не таким уж и привлекательным в день их знакомства, вызывает у него желание зацеловать каждый сантиметр лица старшего, обнимать его, пока он не станет вырываться из объятий, и провести с ним остаток своей никчемной жизни в этом городе. Когда Чимин думает о том, что они с Юнги могли бы ходить в кафе, даже, возможно, младший мог бы работать там, а Юнги приходил бы после смены и забирал Чимина в их уютную квартирку с плакатами на стенах и виниловыми пластинками, когда он думает об этом, ему хочется улыбаться и плакать, потому что это глупо, смешно и кажется Чимину абсолютным абсурдом. Но в это так хочется верить, а блондин читал где-то, кажется, что мысли материальны и стоит только хорошо представить свою мечту, как она тут же сбудется. И Чимину только и остаётся, что представлять и надеяться, что эта схема правда работает. Сейчас блондин просто смотрит, а Юнги просто смотрит в ответ, но это кажется таким волшебным, как будто ещё немного и включится музыка, а старший пригласит Чимина на медленный танец, и все будет так, как в тех красивых фильмах, как во всех самых романтичных книгах, как во всех его мечтах. Чимину хочется подойти, подбежать, подлететь, оказаться рядом и схватить за руку, сжать сильно и просто смотреть, смотреть в глаза, стараясь передать все свои чувства взглядом, показать весь свой страх, попросить у Юнги поддержки и взаимности и дать ему полную волю над своей дальнейшей судьбой. Но Чимин боится. Слишком сильно боится, потому что сказок в жизни не бывает, и он это слишком давно понял. Потому что Юнги просто сам по себе такой: добрый, милый ко всем и странный, а не из-за того, что Чимин рядом. Поэтому он может только сделать два шага навстречу, хлопнуть по плечу и предложить пойти домой, за что потом будет себя винить и ненавидеть, потому что не сделал этот важный шаг, который мог бы, вероятность есть всегда, превратить его мечты в реальность.

***

Домой пойти так и не получается. Юнги, всячески отпираясь и уверяя Чимина, что ночь совсем не для того создана, чтобы спокойно спать дома, утаскивает его к местному озеру. Они сидят у воды, разговаривая о своих детских мечтах, о тех, что не исполнились, и Чимину кажется это место слишком знакомым, а Юнги, сидящий рядом, кажется слишком красивым, и блондин считает, что в этом его огромная проблема. — Тут красиво, — говорит Юнги почти шепотом, — красиво, потому что ты тут, — он поворачивается к блондину, губы растягиваются в смущенной улыбке, — раньше, когда я приходил сюда один, здесь не было так замечательно… — Хен, что происходит? — спрашивает Чимин без улыбки. — Зачем ты это говоришь мне? — Тебе не нравится? — спрашивает Юнги не очень уверенно, а Чимин понимает, что столкнуться с правдой, о которой он всегда знал, что Юнги просто такой, он не готов. — Кто мы, хен? — блондин чувствует, как начинает покалывать в глазах, правда даёт о себе знать. — Кто мы друг другу? Юнги, кажется, недолго колеблется. — Друзья, — говорит он после непродолжительного молчания, — Чимин~и, что-то не так? — Ты не замечаешь, хочешь сказать? — мрачно усмехается блондин. — Ты не видишь, как я смотрю на тебя? Ты не слышишь, что я говорю? Не чувствуешь, как я касаюсь тебя? — на глазах уже проступают слезы, Чимин мнёт край своего пиджака. — Чимин, я… — небрежно роняет Юнги, тут же прерываемый младшим. — Неужели ты не видишь, что делаешь со мной, хен? — голос Чимина срывается. — Я… я влюблён в тебя, — первая слеза катится по щеке парня, оставляя за собой влажную дорожку, — и я считаю, что это нечестно, что тебе все равно, это наша общая проблема. Чимину страшно, его тошнит, трясёт, а сердце заходится в непонятно сбитом, но бешеном ритме. В голове крутятся сотни разных сценариев, с хорошим и плохим финалом, и хочется только плакать, утыкаясь в грудь Юнги. И в одном из сценариев Чимин, все же став успешным ученым, представляет свою очередную гипотезу, доказывающую, что ничего в жизни не происходит так, как мы себе это представляем. Юнги гнёт пальцы, Юнги неудобно, отчасти приятно от слов Чимина, но чертовски неудобно, потому что он знает правду. Правда мешает, сейчас только она рушит все. А Юнги разрушил все, что мог, ещё раньше. Но, если Юнги сломал их воздушный замок, разве не заслужил Чимин хотя бы один поцелуй? Расслабив губы, что были сжаты все минуты их молчания, блондин шумно выдыхает, принимая неизбежное. Ему не удалось избежать вновь разбитого сердца, и он, конечно, будет жалеть себя, потом злиться, а потом сделает из боли культ для себя одного, только чтобы не чувствовать жалость к своей судьбе. Разбитое сердце не склеить одним поцелуем, который, тем более, и не повторится, так где преграда? Чимин заглядывает Юнги в глаза, но видит только очертания лица в темноте ночи, действует наобум, резко двинувшись вперёд, решается на поцелуй — прощальное слово своей любви и сердцу, — когда останавливается. Его останавливают. — Нельзя, — слишком громко в стоящей тишине говорит старший, придерживая Чимина за предплечье, он читает немой вопрос в глазах блондина, — ты не влюблён в меня, — младший перехватывает дыхание слишком шумно, — просто я… хорошо относился к тебе, вот ты и надумал, — таков его ответ, и спорить бесполезно. Что толку спорить, когда в ответ на твоё признание, на слова, искренней которых за свою жизнь не произносил, отвечают тем, что все это ложь, фальш и выдумка. — Ты влюбил меня в себя, — речь Чимина четкая и резкая, — заставил думать о тебе все время, а сейчас, добившись моих чувств, просто оставляешь меня со всем этим? — блондин сбрасывает с себя руки Юнги. — А ведь я понятия не имею, что с ними делать, с чувствами, хен… — Мне жаль, — шепчет брюнет, встаёт вслед за младшим, но сдвинуться с места не может. — Мне тоже жаль. Юнги этого не услышит, эти слова теперь навсегда в голове Чимина чистой истиной и дальними намеками в его дневнике. Никаких звонков, никаких сообщений. Блондин знает, что ждать их глупо, он просто сбежал. Встал и сбежал, бросив своё сердце Юнги, а тот не поймал, будучи слишком занятым тем, что разглядывал осколки своего, лежащие на земле. И оба знают, что они не первые и не последние, чьи сердца не достигают бережных рук друг друга, разбиваясь о пустые убеждения и принципы. Ведь, по сути, все люди живут только ради любви, но не все сердца соединяются с нашими, боясь простой искренности. Чимин ещё не раз подумает об этом, но сейчас он слишком занят тем, что пытается отвлечь себя, держа в руках и изучая пальцами с раннего детства знакомую поверхность коробочки с сиреневой бабочкой на крышке, оглаживая правое круглое крыло и левое острое.