Серьезно?

      Если вы когда-нибудь услышите фразу о том, что время лечит, ударьте этого человека по голове и отправьте куда подальше, потому что это откровенная ложь, которую вбивает в наши умы каждый. Это скорее похоже на народную медицину. Мы знаем о случаях, когда она помогала, но не знаем о неудачах. Почему? Трупы не говорят. Или это своеобразный эффект Плацебо. Для незнающих- эффект самовнушения. Когда тебе повторяют эту фразу в тысячный раз, невольно начинаешь думать, что это действительно так.       Но это ни черта не так.       Время не помогает, оно лишь заставляет скручиваться от боли, сотнями раз перечитывая переписки или пересматривая фотографии. Благо фанаты облегчили задачу и создали целые «клипы» по нам.       Переезжая в Канаду, я надеялась действительно убежать от своих чувств. Невозможно было находиться рядом и не сорваться, когда ты слышишь ее голос, прикасаешься к мягким волосам(я всегда забывала спросить, каким шампунем она пользуется), видишь эти лучисто-ясные глаза и слышишь смех. Звонкий-звонкий. Как у ребенка. Да она и есть ребенок. Всего пятнадцать. Тогда почему так бешено сносит крышу, хочется целовать ее, забывая обо всем и всех? Когда думаешь об этом, в животе порхают не то что бабочки, целые стаи слонов, руки дрожат как при болезни Паркинсона. Ты хватаешь ртом воздух так быстро, что он не успевает добраться до легких и от этого задыхаешься, и громко кашляешь. Бьешь кулаком по груди, отмахиваясь от назойливых вопросов, стараешься не подавать виду и отводить глаза от глаз напротив. А это так сложно. Карие смотрят на тебя с заботой и невероятной добротой, что хочется лужицей растечься от этого взгляда, обхватить Алину руками и никогда не отпускать, закрывая от всех проблем.       Сложно защищать кого-то, когда не можешь защититься сам.       Сбежать было невероятно глупо. Следовало признаться, объясниться и не только с Алиной.       Я лежу на диване, выдирая из ромашки лепестки. Любит, не любит, любит. Я подпрыгнула на диване, радостно держа между пальцами лепесток. Любит. Приметы не врут, не так ли? Последний элемент в произвольной программе - вращение, а после руками обхватываешь плечи и поворачиваешь голову. Первое что ты видишь – Алина. Она с диким восторгом наблюдает за твоей программой, с открытым ртом, с распахнутыми глазами и поднятыми бровями. Руки вжимаются в бортик, даже отсюда, с середины катка видно, с какой силой она это делает. Я мысленно улыбаюсь этой картине.       За весь ФГП нам так и не дали поговорить. Орсер оттаскивал меня почти за загривок на каток, говоря, что нужно тренироваться. А мой бывший тренер кидала на меня неодобрительные взгляды. Я пыталась с ней поздороваться, широко улыбаясь и громко говоря: «Здрасьте», но Тутберидзе лишь обошла меня стороной и наглым образом толкнула в бок. Нет, я не упала, хотя, пожалуй, все-таки стоило объясниться, а то вышло, что вышло. Даже не хочу думать, что я бы делала на ее месте, да, эгоистка и лицемерка. Этого не отнимать. Я поправляю прядь за ухо и иду снимать чехлы, выходя на лед.       Загитова весь чемпионат избегала меня. Я видела ее пару раз в холле, на тренировке, но она то отворачивалась, то скрывалась где-то за поворотом. Неприятно. Хотелось психануть и закричать «Эй, ты вкурсе, что я люблю тебя?». А что с одной стороны она мне ответит «Зачем сбежала?». Действительно, зачем? Может боюсь? Что не поймет, что испугается. Что скажет, что есть «любимый человек»? Пора признаться, что неизвестность пугает, куда больше чем пауки, змеи или высота. Хотя и с этим тоже не факт. «Люди не боятся высоты, они боятся упасть» - иронично вспоминать эту цитату, когда тебе объявляют баллы. Я поднимаю взгляд на экран, строки нет. Точнее двух строк. Ни моей, ни Загитовой. - Какого? - вырывается у меня непроизвольно, и я подскакиваю от недовольства с места, сжимая руки в кулаках. – Уже десять минут прошло, что происходит? - обращаюсь я к своему тренеру. Он лишь пожимает плечами и чешет голову. Многозначный ответ, ничего не скажешь.       Я подбегаю к бортику, вглядываясь в экран. Там мигают две строки. Моя и Алинина. Я нервно кусаю губу, кидая взгляд на Загитову. Тоже нервничает, вся раскраснелась аж, а выступала минут двадцать назад. Только малявка смотрит не на оценки, а разглядывает меня. Я поднимаю бровь, пытаясь что-то прочитать по ее лицу. Бесполезно. Слишком далеко, не видно. Но глаза блестят, то ли от слез, то ли свет неудачно падает, то ли от счастья. Поди разбери. Нервно тру лоб. Экран беснуется. Или это уже мое сердце. Ничего не понимаю. Периодический замирает то строка с моим именем, то с именем Алинки. Меняется за секунду. Я щурю глаза, всматриваясь на результаты. От увиденного хочется зарыться куда-нибудь в мягкий плед, взять в руку чашку кофе и забыться. На экране у нас одинаковые баллы. В голове шальная мысль: интересно они приготовили вторую золотую медаль на этот случай? Вряд ли. Я бы хотела на это посмотреть, однако. Такое вообще возможно? Да и не определишь, в короткой последняя была Алина, в произвольной - я. Кто выиграл? Помню у нас в произвольной на олимпиаде такая же околесица была. Олимпиада. Черт. Мысленно даю себе подзатыльник. Как я могла забыть? Ведь я тогда хотела, мечтала сказать Алине о чувствах. Пообещала: «Когда выиграю, скажу». А не выиграла. Вторая. Да и про обещание забыла, не до этого было.       Я судорожно выдохнула. Мысли жужжали в голове, последняя дико болела. Нам сказали выехать на лед, будут награждать. Я выходила первая, Загитова за мной. - Жень, - я обернулась, Алина стояла, переминаясь с ноги на ногу, поджимая губы, - ты хорошо выступила, поздравляю. - Спасибо, - я улыбаюсь то ли своим мыслям, то ли этому солнцу, - ты тоже была превосходна. Щеки мелкой загорелись пламенем, на губах улыбка по все тридцать два. Боже, Алина такая Алина. Даже в этой ситуация аля помидор. Вы еще будете спрашивать, за что я люблю это чудо?       Я оглянулась. Я, Загитова, Осмонд, Сотскова. Ничего интересного. Потихоньку подъезжаю и становлюсь за ступенькой, рядом Алинка. По праву руку Кейтлин, по левую Алины – Маша. Стоп. Почему четверо?!       Я открываю рот от услышанного. Серьезно? Все-таки у них была запасная медаль. Интересно, они ее специально подготовили, зная об этом? Хотя это невозможно. Откуда они могут знать, как распределять баллы. Бред.       Алинка стоит рядом, светится ярче медали. Как же я давно тебя не видела, малыш. А ты выросла, стала еще красивее. А глаза те же. Яркие, лучистые, любимые. Наклоняюсь, правильно было бы поздравить ее с победой, пытаюсь поцеловать в щеку, хотя с удовольствием поцеловала бы чуть правее.       Алина, замечая рядом с собой движение, поворачивает голову направо. Я слегка торможу, но этого вполне хватает, чтобы по инерции уткнуться в первое, что оказывается на пути. Поцелуй приходится в губы.       Глаза Загитовой слегка округляются, но особого вида она не подает. Я резко отстраняюсь: - Я тебя, -пытаюсь восстановить дыхание и выдать что-то связное. Я не успеваю сказать «хотела поздравить». - Жень, - окликает она меня, - я тебя тоже люблю.       Я открываю рот.       Серьезно!?       Меня раздирает истерический смех.