Мелодия души в бокале красного

      Меня можно назвать сентиментальной дурой. Можно и меланхоликом, но я боюсь потерять любовь, которую так долго искала. Когда выходила замуж, моё сердце было разбито. Хоть избранник моих родителей и был милым парнем, я не смогла его полюбить как того, который оставил меня. Ведь так нельзя. Ведь я любила тебя или ещё люблю? Я сама не решила, разум-то давно решил, а вот сердце... Когда включаю радио, слышу нашу любимую песню и понимаю, что до сих пор люблю тебя. Наконец-то разведусь с мужем, потому что он нашёл мне замену. Молодую, красивую девицу, а меня оставил за бортом. Я не жалею об этом его поступке. Мне наоборот захотелось вдохнуть воздуха, да побольше, чтобы хватило нырнуть в муть бракоразводного процесса. Каждую неделю хожу к адвокату, слушаю всякий бред. Это уже так надоело, поскорее бы всё закончилось. Обидно до боли в сердце, что единственный сын придерживается стороны отца. Чем же он его там заманивает? Хотя какая разница, взрослый парень, сам пусть решает, что делать и как жить. Это его выбор, не мой. Я свой уже сделала.       Наконец-то закончился день в больнице, походы к адвокату. Наступил вечер, мое любимое время суток. Наливаю бокал красного вина из ближайшего супермаркета, достаю сигарету из пачки. Усаживаюсь на подоконнике. Закуриваю сигарету и делаю большой глоток вина. Закашлялась. Торопыга, сама виновата. Снова затягиваюсь никотином. Через пару секунд выпускаю небольшие облачка дыма. Через пол часа бокал пуст, мне жутко хочется спать. Отправляю стакан в мойку, иду в спальню. Падаю прямо в одежде. Потому что опять начинается та боль, которую хотела заглушить много лет. Глаза тяжелеют, и я проваливаюсь в сон. Не знаю, сколько я спала, но слышу сквозь сон звонок в дверь. Пришлось встать, чтобы узнать, кого там черти принесли на ночь глядя. Звонок не прекращается. — Кто? — глухо спрашиваю я. — Ир, это Гена. Открой, пожалуйста, дверь. Не могу поверить своим ушам, поэтому открываю дверь. Это правда он, только немного постарел. Я быстро закрываю глаза, потом резко и широко их открываю. До сих пор не могу поверить, что он тут. Сухо проговариваю: — "Проходи!" Он проходит в квартиру. Аккуратно снимает шарф и кладет его на полку, затем снимает пальто. Вешает на крючок. Смотрит в глаза. Меня начинает пробирать мелкая дрожь. Во мне борются два противоречивых чувства: врезать ему по лицу или обнять? Он начинает что-то говорить, я не могу понять, потому что мой разум отказывается понимать причину его столь долгого побега. Он говорит, приводит факты. Я не могу это слушать. На моих глазах появляются солёные дорожки. Он обхватывает моё лицо своими руками так нежно, что я вдыхаю знакомый запах его кожи. У меня подкашиваются ноги. Шепчу: — «Ведь так нельзя, я любила тебя». Он подхватывает меня на руки. — Тише, родная, я больше не хочу тебя оставлять. Как же я был не прав, когда уехал один в этот Израиль. Но я вернулся, чтоб встретить тебя вновь. Прости меня, Егорова, — совсем тихо прошептал он мне на ухо. Я лишь обняла его сильнее. — Не уходи больше никогда. — Хорошо. Остаток ночи я проспала во вновь обретенном счастье. Он обещал остаться. Пока я ничего не хочу загадывать, но думаю, что удача повернется к нам. И остаток жизни я проведу в любви и спокойствии. Ведь музыка души все-таки существует, через столько лет. Он смог осушить океан моих слез одним своим ночным появлением.