Roses and carnations

      Ариша бежит, не видя дороги, не разбирая пути, не замечая камней под ногами, а потому спотыкаясь, но не сбавляя темпа. Ей необходимо добежать. Дойти. Да хоть бы доползти до этого дома.       Эрика нервно кусает губу, сдерживая кашель и рвотные позывы, что слишком участились из-за постоянных нервных срывов. Даже кошка не спасает от безудержных рыданий.       Когда всё это началось? Ариша не знает. Да и думать об этом ей совсем не хочется. Она помнит, как впервые получила в подарок ярко-красные розы… и как потом их лепестки раз за разом, толчок за толчком вылетали из её развороченного горла. Они были такими же алыми, как и кровь. Такими же болезненно багровыми…       Эрика не знает, когда это всё закончится. Точнее, как это всё закончить? У девушки уже нет сил терпеть, она больше не в состоянии спокойно выдерживать всю боль, что приходится каждый день носить в душе. Она нервно гладит единственного друга, поправляет пластиковые уши, вглядываясь в окно, будто надеясь, что там что-то изменится. Как жаль, что меняться попросту нечему.       Расставание — всегда больно. Ариша поняла это, когда её «возлюбленный» заподозрил неладное и бросил её, заметил, что его девушка ищет миллиарды поводов, чтобы не быть с ним рядом, а когда он дарит ей цветы — смотрит на них с нескрываемым ужасом, будто он эти розы скармливает ей с шипами. Нет, этого девушке даже не требовалось — каждая минута, проведённая не с тем человеком, отдавалась этой тупой ноющей болью в лёгких и сердце. Казалось, что лепестки роз забивали ей вены, отчего Ариша нередко теряла сознание.       Зажать рот рукой, приветливо улыбнуться, расчесать пальцами свободной руки непослушные розовые волосы — и можно выдержать ещё один день, прожить его… или всё же просуществовать? Кроме кота никто не нарушал её уединения. Никого не было рядом, никто не докучал… Эрика была бы и рада вернуться в свою шумную компанию, нацепить чокер, от которого снова будет тяжело дышать, вдохнуть сладкий кальянный дым, выпить непонятно чего, что ударило бы по мозгам… но сейчас ей и без того дышать было практически нечем. Она могла только сидеть, держась одной рукой за рот, а другой за подоконник, и гипнотизировать окно.       Кашлять нельзя. Арише нельзя кашлять. Каждый глоток свежего воздуха, каждый вдох, каждый выпавший лепесток доставляет ещё больше боли, чем есть сейчас. Ей нужно было дойти. Зажав рот рукой, да хоть заклеив его изолентой или затолкав в него поглубже рукава любимого свитера — но дойти. Добраться до нужного места. Она знала, что там её ждут.       Эрика не помнила, как всё начиналось. Может, когда они пересеклись на улице? Она шла с друзьями, а Ариша с парнем. Их случайное, едва ощутимое соприкосновение плечами, мимолётный взгляд… Да, начало было положено именно тогда… И этим оно было ещё более болезненным. Это было не то время, не то место, не та компания… и, если бы Эрика могла что-то изменить, она изменила бы ту ситуацию спонтанного знакомства. Только менять что-либо было уже почти поздно.       Алые розы прорастали сквозь тело Ариши. Она ненавидела эти цветы. Терпеть их не могла… и они отвечали ей взаимностью, раздирая в клочья её внутренности, заставляя кашлять кровью. «Осталось немного. Потерпи, потерпи, родная…»       Резные лепестки гвоздик рвались из лёгких Эрики, которая пыталась спуститься к подъездной двери, чтобы встретиться там. Чтобы дожить хотя бы до первых объятий.       Ариша не знала, чем всё может закончиться. Они виделись один единственный раз. Эрика шла домой с друзьями… почему-то казалось, что к себе домой. Иначе, у шатенки не было бы ни единой зацепки, куда идти и зачем. Но всё должно было закончиться там. Иного места не было…       Ариша видела Эрику.       Эрика видела Аришу.

***

      Они шли, стараясь незаметно сглатывать окровавленные лепестки и смакуя природный вкус на губах. Они шли, неумолимо, но слишком медленно сближаясь. Они шли, чтобы упасть в объятия друг друга, ощущая, как боль отходит на задний план, уступая место тому сладкому теплу, что разливалось по их телам, усилившись стократ, по сравнению с тем мимолётным касанием.       Они стояли, тая друг в друге, развеиваясь по воздуху, растворяясь в земле цветочной клумбы, на которой они случайно друг друга обрели.       Они прорастали сквозь нагретую солнцем и политую дождём землю, они теряли себя, но находили себя друг в друге. Они наконец-то были вместе, не имея больше права считаться живыми людьми. Им не дано было познать друг друга, находясь в реальном мире, однако впереди у них была совместная эфемерная вечность.       — Кто сажает розы рядом с гвоздиками?       — А что не так?       — Гвоздики будут задушены розами… чёрт, помоги мне рассадить.       — Да они переплелись намертво, ничего не выйдет. Оставь как есть, пусть растут.       — Скажешь, тоже мне… Ну, вообще, ладно. Засохнут, так вместе.