Красный лёд

      Ричард наркоман и он любит Рида. Рид ответных чувств не проявляет, пока его не прижмут и тогда не с особой охотой, начиная себя лишь больше ненавидеть из-за их связи. Рид себя ненавидит уже давно. С того самого момента как впервые увидел андроида за этим делом. Хотя он никогда и не признавал к нему чувства (но, кстати, и не отрицал), все же переживал за девятисотого, с каждым днем понимая, что это все тянет их вдвоем на дно. Эти чувства, эта зависимость. И как бы Гэвин хотел, чтобы зависимость у его напарника была только лишь от человека, он готов был это пережить. Но судьба жестока и потому ничего хорошего в их жизни нет.

***

      RK впервые попробовал «красный лед» на одном из совместных заданий с Гэвином. В крови убитого девианта он выявил это вещество, обнаружив вскоре одурманивающий и тонизирующий эффект от смеси Тириума и еще нескольких компонентов. Благодаря как раз тириуму, наркотик был пригоден и для употребления андроидами, что негативно сказывалось на многих, кто связался с ним. После льда становилось так хорошо, что после эффекта все было во многие разы хуже, постоянно подстегивая «торчка» употребить новую дозу, дабы окунуться снова в это крышесносное чувство эйфории.       Впервые при Риде андроид употребил, когда уже подсел на это вещество, что с каждым разом приносило ему не только удовольствие, но и боль, незаметное казалось бы нарушение систем, что впоследствии обязательно приведут к летальному исходу, если он не остановится. Но делать этого, конечно, девятисотый не собирался. Он лишь усмехался, подрагивающими от предвкушения пальцами доставая из кармана рубашки пакетик с красноватым порошком, что, кстати, его удивляло.       Тириум — синий, а наркотик красный, странная такая вещь, но ему нравилось и больше об этом он предпочитал не думать, предпочитал употреблять. Рассыпать на стол порошок, делать дорожки, как обычно делают с кокаином, здесь точно так же, только вот эффект намного ярче, сочнее и опаснее. Затыкая ноздрю, вдыхает другой в организм, отравляющий его яд.       Рид всегда с удовольствием наблюдал за андроидом в собственных вещах, еще давно они договорились, что тот не будет расхаживать по дому детектива в раздражающей фирменной форме от Киберлайфа. Рид любил потом эти вещи нюхать (как озабоченный старшеклассник, которому удалось стащить из девчачьей раздевалки трусики самой офигенской девчонки), он сидел на кухне, держа в руках рубашку и вдыхал такой особенный запах Ричарда, нежный от искусственной кожи и терпкий от ноток кофе, в голове прокручивая, что они могли бы быть счастливы вместе. Но это не тот случай, им не везет.       Гэвин, добивающий уже третий стакан виски, не сразу заметил действия напарника. Тот явно не скрывался и делать этого не стремился, не стеснялся даже и вел себя так, будто у детектива не должно быть никаких вопросов на этот счет. Рид всегда знал, что его ведро с болтами, как он называл его в обществе, было девиантом, потому многие вещи его уже не удивляли и даже посылы нахуй, и даже ответы на колкости самым, черт возьми, сексуальным голосом на ухо, явно ухмыляясь при этом и заставляя Рида краснеть, будто он не взрослый мужчина, добившийся много в своей карьере, а девственница на сеновале. Но как бы то ни было, к подобным выходкам андроида он привык. Но не к этому. Ричард поднял свой взгляд на своего друга, хотя в этом случае все же стоит сказать — возлюбленного, чуть улыбаясь и, будто предугадывая чужой вопрос, отвечал: — Вам, детектив, не о чем беспокоиться. Я контролирую все жизненно важные системы и мои действия не представляют угрозы для них, а вот вам стоило бы уменьшить количество потребляемого алкоголя на 20%, — Ричард отвечал в обычном рабочем тоне, таком, который соответствовал rk900, но никак не привычному уже Ричарду, такому домашнему, но такому далекому, — советую вам наливать алкоголь в бокал на два пальца, а не заполняя его до краев.       Рид андроиду доверял и не бил тревогу ровно до того момента, пока у второго голубая кровь не пошла носом. Благо произошло это у детектива дома, не на видном месте, где кто-то сразу же распознал бы проблемы у Ричарда, а заодно и его девиантность. Детектив суетился вокруг, пытался помочь, но что сделать не знал. Только тряпкой стирал дорожки крови с подбородка андроида, пытаясь сохранить спокойный вид и терпеливо, но явно с нервозом, ожидал пока это закончится. Когда все же это прекратилось, Гэвин не помнил, зато помнил как оказался на полу на лопатках, подмятый под Ричарда. Помнил его мягкие и скользкие от Тириума-310 губы, требовательные руки, крепко сжимающие запястья напарника. Рид не помнил как все прекратилось и когда, но помнил звук хлопающей двери и маты на подходе к ней. Он знал, как реагирует Ричард на свои же срывы; ему было крайне неприятно любить человека без взаимности, не иметь возможности к нему прикоснуться, не получив по лицу пощечину и потом даже не получив извинений.       Рид был его первой зависимостью. И самой сильной из двух, самой опасной. Ото льда сердце андроида на части не рвется, диод не мигает красным, как в каком-то клубе стробоскоп. От него не хочется спрыгнуть с крыши или нарваться на большие неприятности, не хочется из раза в раз грубить объекту нежной любви просто потому, что если это не сделаешь, то обязательно его поцелуешь и, возможно, уже точно потеряешь навсегда. Ричард их дружбой дорожил. И чувствами к детективу тоже, но больше, конечно, его чувствами. Его чисто дружескими чувствами.       Гэвин никак не мог признаться самому себе в этих странных и, как ему казалось, неправильных чувствах. Он не мог в этом признаться и андроиду, каждый раз смотря в его глаза и видя там печаль и обиду. Раньше ему казалось, что они бездушные машины, кофеварки с апгрейдом и мультиварки. Но Ричард был другим. С самого начала он был другим, он был действительно живым и стал еще более живым после девиации, когда внаглую влез в жизнь Гэвина, так навсегда там и оставшись. Только в качестве напарника, хорошего друга и верного товарища, что прикроет в бою спину.       Гэвин себя ненавидел за то, какие страдания он причиняет Ричарду. Ненавидел за то, как страдает сам и что просто не может себе позволить быть с тем, кто любит его и кого он, кажется действительно, любит в ответ. И еще больше он начал себя ненавидеть, когда узнал о зависимости rk. Он просто ненавидел свое существование, так как винил себя во всем плохом, что случилось с ним и с андроидом. Того и ранили много раз из-за невнимательности Гэвина, но, благо, обходилось все небольшими повреждениями корпуса.

***

      Ричард больше не мог. Каждый прием наркоты приносил только муки, но никак не прежнее удовольствие и наслаждение. Ричард больше не мог контролировать свою большую зависимость от Гэвина, что в последнее время, явно издеваясь, стал походить на какую-то заботливую женушку. Детектив не отходил от андроида ни на шаг, всегда пытаясь тому чем-то помочь, пытаясь завести бессмысленные разговоры, чтобы успокоить теперь так легко вспыляющего андроида.       Ричард просто уже не мог так жить. Ему казалось, что раз Гэвин не его, хотя он и был его другом, его близким человеком, он все равно не был ЕГО, то и жить смысла тоже нет.

***

      Рид первый его нашел. На крыше собственного дома, ведь он знал, как Ричард любил смотреть на ночное небо и город с высоты птичьего полета.       Андроид лежал в луже натекшей голубой крови, с приоткрытыми глазами и пустым пакетиком красного рядом. Гэвин мигом оказался рядом, вызвал на место всех, кого только можно было, он не мог допустить смерти андроида. Не мог из-за своего эгоизма отчасти, не мог из-за того, что тот заслуживал лучшего.       Гэвин не замечал ни того, что его щекам катятся слезы, ни того, что Ричард не подает абсолютно никаких признаков жизни. Он также не заметил, как долго он просидел рядом, держа руку девятисотого между своими, пачкаясь в крови и мешая ту со своими слезами. Не заметил как целовал навсегда утратившие свою живость губы и глаза Ричарда, не заметил своего крика, когда его разделяли с андроидом. Жалкое, но не менее печальное зрелище.       В конце концов, он не заметил как пронесся целый год его жизни, прежде чем он повесился в собственной квартире, не выдержав этой нагрузки и чувства вины.       На прощание оставив лишь небольшую записку: "Я всегда тебя любил".