You're alone

      Вопреки ожиданиям, следующее утро выдалось суетливым, но не бывает нерешаемых проблем, бывают ленивые люди. Киоссе от природы ленив не был, тем более привык считать, что у каждой ошибки есть имя, фамилия и отчество. Разобравшись с заморочками на производстве, Никита вернулся в главный офис и зашёл к отцу.       — Горишь, Леонид, горишь….       — Вы же знаете, Вячеслав Николаевич, кому - то Родина – Мать, а кому - то *б твою мать. — Красочно и горделиво выразился Леонид в ответ на слова Киоссе - старшего, точно философское изречение зачитал. Увидев Никиту, он не стёр с лица нахмуренного выражения, только в чёрных глазах мелькнула ирония.       Никита пересёк кабинет и крепко пожал его сухую, горячую руку.       — Только тебе звонить собрался, а ты, я смотрю, уже здесь, на жизнь свою тяжкую жалуешься.       Лёня свободно вздохнул, твёрдые губы дрогнули в подобии улыбки.       — Я смерть свою в карты проиграл, разве я могу на жизнь жаловаться?       — О чём же на этот раз глаголит твой азартный разум?       — В мэры хочу. — Невозмутимо ответил Лёня и откинулся на кожаном стуле, устроив правый локоть на спинке.       — Счастливого пути. — Усмехнулся Никита, бросил отцу на стол документы, которые принёс собой, и замер у края, сунув руки в карманы брюк.       — Так Вячеслав Николаевич не пускает. — С лёгким нажимом сказал Леонид и перевёл взгляд на Киоссе - старшего.       — Леонид, с твоим «Послужным списком» тебя даже главой сельсовета не выберут. — С лёгкой иронией отозвался Вячеслав, одним брошенным взглядом прочитав верхний листок. Никита, положив руку отцу на плечо, склонился над столом. Отобрав несколько документов и найдя интересующий, он постучал по нему пальцем, привлекая внимание. Хмыкнув, Вячеслав набрал номер финансового директора.       — Ещё как выберут. — Настойчиво кивнул Лёня. — Даже привирать для красоты не придётся. Выдам пару фактов из своей биографии, и весь электорат умоется слезами. — Нагловато усмехнулся. — А дальше остаётся только грамотно организовать идолопоклонство. Чем я не идол?       — Ты сначала по - русски нормально научись говорить, без матов, идол, твою мать. Перед электоратом он собрался выступать. — Усмехнулся Никита, тем временем слушая, какие отец отдаёт распоряжения.       — Никита, знание великого русского ещё не делает человека Великим.       — Угу, санитарки, которые утки выносят, тоже себя медиками называют.       — А жизнь же вообще — дерьмо. И всем нам приходится в этом дерьме копаться. Кому - то больше, кому - то меньше.       — Потянуло пофилософствовать? Ты ещё скажи, что проститутки становятся проститутками лишь от социальной несправедливости.       — Так возраст у меня, Киоск Вячеславович, такой – аккурат Христа. Самое время – или сдохнуть, или начать философствовать.       — А я смотрю, ты во всю готовишься. — Сказал Никита и замер насмешливым взглядом на чёрной футболке друга, украшенной принтом распятья.       Лёня злорадно ухмыльнулся, как оскалился:       — Не - е, Никита, в раю скучно, а в ад я по определению фэйс - контроль не пройду. Уж лучше я на земле людишкам нервы попорчу.       Никита снова отвлёкся, прислушиваясь к телефонному разговору отца, потом, когда тот положил трубку, вернулся взглядом к Леониду.       — Есть время?       Леонид хотел было ответить: смотря для чего, но в этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошла Ирина Тайлеревна. Вошла энергично, наполняя комнату не только ароматом изысканных духов, но и своим настроением.       Вячеслав поднялся навстречу жене, Никита уселся в отцовское кресло и с расслабленным вздохом откинулся на спинку. С некоторым умилением он наблюдал, как мать одарила отца нежным поцелуем, как тот, будто небрежно, слегка обнял её за плечи. Но на самом деле в этом жесте не было ничего небрежного, только огромное, сдерживаемое на людях чувство. Никита теперь понимал отца больше. Да и любого другого, у кого есть любимая женщина. Та, которую до боли хотелось сжать в объятиях и не выпускать. Без которой ночи становились мучительными и бессонными.       — Ах, какие люди! Леонид! — Немного театрально, но по - доброму улыбаясь, воскликнула женщина, сталкиваясь с привычно колким взглядом мужчины.       Леонид кашлянул, прочищая горло, поднялся с места и взял пиджак, который небрежно бросил на краю длинного стола.       — Ирина Тайлеревна, уважаемая, чрезвычайно рад видеть. — Тщательно изображая манерность, приветствовал мать друга. Та, меж тем, быстро чмокнула сына и снова остановила на Леониде пронзительный взгляд.       — А куда это ты убегаешь? Расскажи хоть, как у тебя дела?       — Боюсь я вас, Ирина Тайлеревна. Начинаю рядом с вами себя человеком чувствовать. И мне даже мерещится, что у меня есть совесть. — Натужно улыбнувшись, натянул пиджак.       — Всё жизнь празднуешь? — Вздохнула.       — Яволь, майн фюрер, никак не могу доверить это дело кому - то другому. — Одёрнул лацканы и поправил на запястье золотые часы. — Никита, время у меня есть, но оно стремительно уходит.       — Тогда пойдём пообедаем, поговорим заодно.       — И этот убегает! — Шутливо возмутилась мать и перехватила сына за локоть. — Тоже потерялся, про всех забыл.       — Не потерялся я. И ни про кого я не забыл.       — М - м -м…. — Кивнула понимающе и прямо спросила. — Как Даша?       — Прекрасно. — Ответил он, и от Ирины не укрылось, что лицо сына осветилось каким - то новым чувством, которого она раньше никогда не замечала.       — А почему вы не приходите к нам в гости? На ужин, например? Мне так хочется с ней поболтать… может быть, посоветовать что - нибудь…. — Ирина смахнула с плеча сына несуществующую пылинку.       — Так вы не приглашаете. — Заметив ироничный взгляд матери, Никита ответил ей тем же.       — Так ты специального приглашения ждёшь? — Искренне возмутилась.       — А как же.       — Мы приглашаем, да, папа? — Посмотрела на мужа.       — Конечно, приглашаем. — Подтвердил Вячеслав.       — Ну всё, тогда мы придём. — Улыбнулся.       Ирина качнула головой.       — Ох, и хитрец….       Никита и Леонид покинули кабинет и прошли к лифту. Лёня нажал нулевой этаж, чтобы, спустившись, выйти на подземную парковку. Посмотрел в зеркальную стену на Никиту и проговорил:       — Скажи мне, что ты ешь, и я скажу, кто ты. Так ведь, мой друг?       — Угу. — Неопределённо гмыкнул Никита. Сознание заволокла другая мысль, совсем не о еде. Набрал номер Даши. Она долго не отвечала, но он не переставал звонить. Лёня указал в сторону, где припарковал машину. Никита отстал от него на шаг, слушая в трубке бесконечные гудки.       Наконец послышался запыхавшийся Дашкин голос:       — Да, привет… только вышла из кабинета, и ты звонишь….       — На обед?       — Да какой там, вздыхать не успеваю. У меня сегодня две своих группы. И ещё чужая вечером — попросили заменить. И между всем этим куча документов на обработку.       — Я заберу тебя сегодня. Ты во сколько освободишься?       Даша шумно набрала воздух – то ли возмутиться хотела, потому что они не договаривались на сегодня о встрече, то ли подсчитывала, когда Никите лучше подъехать.       — Я детей в пять отпущу. А потом у меня бумажная волокита. Она бесконечная. Как подъедешь, позвони, я спущусь.       — Хорошо.       — У нас будет арт - терапия, я после неё буду мёртвая.       — Хорошо. — Улыбнулся.       Даша рассмеялась:       — Хорошо, что я буду мёртвая? Ой, Никита, ко мне пришли. — Поспешила прервать разговор. — Звони, ладно?       — Позвоню.       Никита заехал в пять вечера. Даша только отпустила своих маленьких воспитанников. В голове ещё шумели пронзительные крики и визги, и безумной рифмой крутились детские считалочки. Документы, конечно, она обработать не успела. Подумала взять их с собой, но решила не испытывать себя на прочность, всё равно сил на разумные мысли не осталось.       — Шишки - шишки, я на передышке. — Протараторила, открывая дверцу машины. Подобрав штанину чёрных брюк, нырнула в салон и упала на сиденье. Протяжно выдохнула.       — Чего? — Переспросил Никита и потянулся к ней, чтобы поцеловать.       — Не обращай внимание, это у меня гон. — Отмахнулась и чмокнула его в губы.       — У тебя краска на лице. — Никита стёр с её скулы пятнышко жёлтой краски.       — Краска. — Фыркнула Дашка и оттянула вырез блузки. — Кажется, у меня даже песок в лифчике. Мы и краской рисовали, и песком…. Ну в общем, я мёртвая, я тебя предупреждала. И ужасно голодная, потому что без обеда.       — Страсти - то какие. — С усмешкой качнул головой и завёл машину. — Поехали поужинаем где - нибудь и домой. Спать. Ты ляжешь спать, а мне поработать надо немного. А то папа лишит меня в этом месяце премии и мне не хватит денег тебе на платье. Не хочу в выходные в офисе торчать, а работы валом.       — О, нет, пожалуйста, давай дома поужинаем. — Вскинула руками пышные рюши бежевой блузки. — Я точно не готова для выхода. Знаю, что тебе всегда по душе мои безвкусные наряды, но зато я сама не всегда готова показываться в них на людях.       — Мурка, не переживай, мы будем ужинать в таком месте, что даже если ты там будешь сидеть голая, все будут думать, что так и надо.       — Спасибо, успокоил. — Хмыкнула она и привстала, чтобы посмотреть на себя в зеркало заднего вида. А то выскочила из кабинета, даже на себя не взглянув. — Ладно, поехали. Я так люблю есть в каких - нибудь забегаловках. — Стёрла с щеки ещё одно крошечное пятнышко жёлтой краски.       — Это будет нормальная забегаловка для таких творческих людей, среди которых ты будешь выглядеть Белоснежкой.

***

      — Даша! — Позвал Никита, когда она очередной раз проплыла мимо. Услышав его, Даша шагнула на порог рабочего кабинета и коснувшись рукой дверного косяка, вытянулась в струнку, как балерина у станка. На ней были белые сиренево - белые трусики и киоссовская майка белого цвета, которая натянулась на груди, бесстыдно обрисовывая её женственную округлость.       Её протяжный томный вздох был Киоссе ответом.       — Про что работаем, Доктор? — Никита бросил на стол авторучку и с улыбкой откинулся в кресле. Закинул руки за голову.       — Всё плохо. — Проворчала она.       — Что плохо?       — Всё ужасно.       Никита чуть вздёрнул подбородок. Даша окинула его нарочито внимательным взглядом.       — С нашего первого секса прошло чуть больше месяца, а ты уже плохо на меня реагируешь. Надо что - то делать. Срочно надо что - то делать. — Проговорила нахмурено, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. — Я пять раз туда - сюда прошла, и только потом ты меня окликнул.       Никита рассмеялся:       — Нормально я на тебя среагировал. С третьего раза, а потом засекал, с какой частотой ты мимо кабинета шныряешь.       — Да - а? — Удивлённо протянула она. — И с какой? — Призывно и мягко улыбнулась.       — Пятнадцать секунд.       — Семнадцать. — Довольно поправила она.       — Нормально с третьего?       — Нормально. Отлично просто. С первого - второго — это патология.       Никита похлопал себя по колену.       — Иди ко мне, моя Мурка.       — Мр - р - р - р. — Промурчала она и с кошачьей грацией двинулась через кабинет.       Подойдя, поцеловала Никиту крепко раз - другой и, зарывшись пальцами в тёмные жёсткие волосы, прижала его голову к груди. Чуть устало навалилась на широкие Никиткины плечи.       — Даша, иди ложись.       — Чего ты меня отсылаешь?       — Я не отсылаю, а беспокоюсь. Сама же говорила, что мёртвая, вот я и хочу, чтобы ты легла отдыхать.       — Нет уж, притащил меня сегодня к себе, значит терпи. Поваляюсь тут на диванчике, нервы тебе потреплю.       Диван в кабинете оказался не очень дружелюбным, потому Даша принесла себе подушку и плед. Даже нашла в шкафу какую - то книжку. Что - то философско - непонятное. Как раз для того, чтобы отключиться и заснуть.       — Мурка, не морочь себе голову, это декор.       Даша улыбнулась и встала с дивана. Вернула книгу в шкаф.       — Я так и поняла. А ты читал эту муть?       — Нет, конечно. Говорю же – декор. — Не поднимая головы от бумаг, сказал Никита.       Снова усевшись на диван, Даша подобрала под себя ноги и завернулась в плед.       — А разговаривать можно или ты в доску занят?       Взгляд Никиткин, застывший на мониторе ноутбука, остался таким же сосредоточенным, но губы дрогнули в улыбке.       — Можешь даже анекдоты рассказывать, я хоть поржу.       — А Лёня – это твой друг? — Спросила осторожно.       — Несмешной анекдот.       — Никита. — С нажимом сказала Даша, со ждущим выражением в глазах.       — Почему он тебя заинтересовал?       — Твой Лёня меня абсолютно не интересует, меня интересуешь только ты. Просто я про него раньше никогда не слышала. Дружба, она разная бывает. Вот и спрашиваю. С Виталюшей вы одноклассники. Это одно. А Лёня?       Никита замолчал, остановился на её лице задумчивым взглядом.       — Мы с ним, как в мультике про Маугли, одной крови.       — Кто из вас мудрый Каа, а кто дикий Маугли?       — Угадай с одного раза.       Даша улыбнулась:       — Ты мудрый Каа. Планируешь чётко, анализируешь гибко.       Показалось, что Никита хотел что - то сказать, но укротил это желание. Телефонная трель рассекла тишину. Киоссе взял трубку облегчённо, словно очень ждал этого звонка.       — Нашёл? Давай. На почту мне пришли. — Сказал кому - то строго и снова уставился в монитор.       — Блин, Никита, мне нельзя говорить таких вещей, особенно про мультики! Ты же знаешь, я впечатлительная. Сразу в голову что попало лезет.       — Например?       — Например, твой Маугли: «Сам я не убиваю, мал ещё, но я загоняю коз для тех, кому они нужны».       — Не заморачивайся, Мурка. Кстати, родители нас на ужин пригласили. — Тут он посмотрел на неё.       — Когда? — Спросила, тревожась любопытством.       — Не знаю ещё, скажут, потом договоримся.       — Ладно. — Ответила со вздохом.       Отказ Никита не примет, знала это прекрасно, потому даже не пыталась протестовать. Слава Богу, что в этот раз у неё хотя бы есть время свыкнуться с мыслью и подготовиться ко встрече.       — Мурка, а Мурка?       — Чего? — Сонно спросила она, совсем пригревшись на диване.       — У тебя, наверное, снова конференция какая - нибудь намечается?       — А ты откуда знаешь?       Никита усмехнулся и потёр подбородок.       — Да я прям чувствую уже. У тебя эти «Конференции» с определённой цикличностью.       — Работа у меня такая. — Словно устав сидеть прямо, Даша съехала на бок и улеглась на диван, свернувшись калачиком.       — Ну, конечно. — Чётко проговорил Никита. — Ты же у нас Perpetuum mobile - «Вечный двигатель». Куда тебя на этот раз занесёт, хотелось бы знать?       — Вообще, я ещё не решила, полечу я туда или нет. — Голос её стал глух и невнятен. — В Питер, на международную конференцию «Нейронаука в психологии, образовании, медицине». Не знаю я, это на два дня.       — Только имей в виду, желательно, чтобы ты мне не из питерской гостиницы позвонила, а пораньше. А то получишь «Два» по поведению.       — А, кстати, ты меня обманул. — Приподнялась, чтобы видеть Никиткино лицо.       — Когда это? — Весело спросил он, шелестя бумагами.       — Ты ни фига не похож на свою мать, ты – вылитый отец.       Вместо ответа Никита улыбнулся так, как ещё никогда в жизни ей не улыбался – с хищным самодовольством.       — Вот, я же говорила. — Сказала Даша, глядя на эту незнакомую улыбку. — Я, конечно, очень мало общалась с ним. Но ты же знаешь, я чокнутая — мне хватило. Так и хотелось перед Вячеславом Николаевичем реверанс сделать. Как леди.       — Мурка, где ты и где леди. — Посмеялся. — Леди, они скромные, они по квартире полуголые не рассекают.       — Ой, Твою - Мать - Величество, и как ты меня терпишь?       — Обыкновенно.       — Вот не зря у тебя крокодил в спальне. Знаешь, как крокодил охотится? Он никогда не нападает первым, делает вид, что ему лениво и ждёт, пока жертва сама к нему подойдёт. И если жертва приблизилась, ей ни за что не спастись.       — Ты, по - моему, Animal Planet пересмотрела.       Через час Киоссе закончил с документами и погасил настольную лампу. Посидел с минуту, чтобы глаза привыкли к темноте. Даша так и заснула здесь на диване. Он взял её на руки, чтобы отнести в спальню. Вместе с пледом, стараясь не тревожить.       — Никиточка, я сплю…. — Пробормотала она.       — Спи, Мурка, спи.       — Никиточка, ты меня любишь? — Вдруг едва слышно прошептала, и Киоссе, уже собираясь вставать с дивана, замер.       Безвольно - разомлевшую ото сна, он прижал её к себе сильнее и коснулся губами горячего виска.       — Конечно, люблю.       — Я тебя тоже.       Теперь не хотел подниматься. Даже шевелиться не хотел, несмотря на то что навалившаяся усталость скатилась с него, словно её смыли водой.