Псы не смотрят на звезды.

Рут лежит на полу, устроив морду на ее коленях. Шерсть у него мягкая и пахнет чем-то странным, но вкусным, точно не псиной. Чисэ бездумно водит ладонями по его спине, просто наслаждаясь тем, что рядом есть кто-то живой. Преданный. Теплый. Родной. Это чуть больше, чем она заслуживает, но очень приятно. — Ты тоскуешь? — не открывая глаз, интересуется Рут. Чисэ неопределенно мычит. Она ли? — Рут, тебе хорошо здесь? — внезапно спрашивает Чисэ. За глупый вопрос ее кусают за палец. Осторожно и совсем не больно, даже щекотно. Рут щурит красные глаза, но этого мало. Он принимает человеческое обличье, демонстративно сооружает на лице самое осуждающее из всех возможных выражение и скрещивает руки на груди. Серьезен, как никогда. Чисэ смеется. Сколько мирских драгоценностей нужно отдать, чтобы этот смех всегда звенел в воздухе дома? У Рута точно столько нет. У Эллиаса, наверное, тоже. — Иногда мне кажется, что я отобрала у тебя свободу, — внезапно печально бормочет Чисэ, пряча лицо в подогнутых коленях, будто и не смеялась всего минуту назад. — Ты мог бы, наверное, увидеть весь мир, множество прекрасных вещей. Рут запрокидывает голову, кусая губы. Весь мир… Разве он вообще когда-нибудь смотрел на этот мир? Даже когда был жив. Всегда весь его мир умещался в изумрудных глазах. Сначала Изабель, потом — Чисэ. Зачем ему что-то еще? Разве есть вообще что-то еще? Девушка шумно вздыхает, улавливая его мысли. В груди щемит. Пальцы невольно комкают свитер на районе сердца. Нечестно. Как же нечестно. Рут возвращается в привычную собачью форму и трется мордой о похолодевшие руки. Он не хочет, чтобы его мир грустил. Чисэ бездумно листает одну из многочисленных книг по чародейству. В кабинете Эллиаса прохладнее, чем в любом другом помещении или даже на улице, но девушку все равно развозит от жары. Смысл читаемых слов ускальзывает, словно вода между пальцев, оставляя лишь смутный отпечаток. Руки на автомате переворачивают страницы. Небесные тела, кометы, метеориты, неизведанные планеты, звезды и черные дыры. Что-то с чем-то связанно, что-то как-то влияет на магические силы. Чисэ зевает. Книга почти падает из рук. Девушка охает, пытаясь ее подхватить. Это заставляет взбодриться. Взгляд цепляется за название главы. Чисэ хмурится, вчитываясь. А потом улыбается. Она знает, что делать. — Это же совсем скоро, — бормочет она. — Надо попробовать. — Рут, мы идем гулять, — кричит Чисэ, носясь по дому. Рут цокает когтями по полу, спускаясь со второго этажа. Сонный и запутавшийся. — На ночь глядя? — недовольно отзывается Эллиас, отвлекаясь от книги. Чисэ замирает в полушаге, чуть отступает назад, к дверному проему, и неловко улыбается, почесывая пальцем шею. — Ну, я же буду под защитой своего фамильяра. Пожалуйста. Эллиас вздыхает. Эллиас качает головой. Эллиас, кажется, слишком стар, чтобы что-то запрещать столь чудесному созданию с совершенно искренними глазами. Да и Силки, стоящая у нее за спиной и сложившая руки в просящем жесте, ситуации не улучшает. Бьют в самое замшелое сердце и даже не знают об этом. — Хорошо. Только будь осторожна. Чисэ быстро кивает и снова куда-то устремляется. Рут сидит в прихожей, склонив мохнатую голову набок, и следит за ее передвижениями, пытаясь уловить, что же она задумала. Он чувствует ее щекочущее предвкушение, сладкую радость и еще много чего сумбурного, спутанного и совершенно непонятного. Но он беззаветно ей доверяет. А план у нее прост до безобразия. Чисэ берет плед. Чисэ берет еду. Чисэ хочет показать Руту настоящее волшебство, не используя никакой магии. Чисэ хочет показать ему мир. Не тот, что он потерял, став ее фамильяром. Тот, который они теперь могут разделить на двоих. — Мы ушли, — кричит она, выходя за дверь. Машет рукой улыбающейся Силки. Рут преданно топает за ней. Ему нравится. Нравится, что она просто счастлива, а он может разделить это с ней. Когда он в последний раз был так счастлив? Был ли он вообще счастлив после смерти Изабель? Рут машет головой, отгоняя темные мысли. Нет, он не должен сейчас все испортить. Чисэ останавливается, оборачивается на него. Рут виновато вжимает голову в плечи, но девушка улыбается и протягивает ему руку. — Ну же, пойдем, а то все пропустим. Рут возвращается в человеческую форму и переплетает свои пальцы с ее. Горячие с ледяными. И отбирает сумку с багажом. Они молча идут по лесу, держась за руку, и в этом молчании больше, чем во всех словах мира. Рут придерживает ее, когда Чисэ спотыкается о спутанные корни, а она вытаскивает опадающие листья из его длинных волос. Через некоторое время они выходят на возвышенность. Чисэ поднимает голову, чтобы убедиться, что это место подходящее, и довольно кивает. Достает плед. Рут помогает ей аккуратно разложить его на высокой траве, расставить угощения. Ничего серьезного — сплошь какие-то сладости. Но Рут счастливо уминает их за обе щеки, совершенно непостижимым образом разбрасывая крошки абсолютно повсюду. Впрочем, слетевшиеся фейри не против такой неаккуратности. У них свой праздник. За бессмысленной болтовней и поеданием сладостей Чисэ едва не забывает, зачем она вообще все это затеяла. Взгляд улавливает мимолетное движение в небе. — Рут, посмотри наверх! — внезапно восклицает она. Юноша, как по команде, запрокидывает голову. От неожиданности он думает, что им грозит опасность. Но… Над ними расстилается огромное полотно неба. Глубокого, словно бездна. Оно кажется одновременно невероятно далеким и таким близким, что руку протяни — прикоснешься к бархату с многочисленной беспорядочной россыпью колючих холодных звезд. Чисэ смотрит. Не на небо. На Рута, который сидит с широко распахнутыми глазами, в которых отражается то самое небо, только в сотню раз прекраснее. Потому что родное. На лице юноши неподдельный детский восторг. Она чувствует, как в груди разливается тепло, как быстрее бьется сердце. Не ее. Хотя… — Как красиво, — шепчет Рут, не отрывая взгляда от неба, даже не моргая. — Они движутся. — Сегодня должен быть метеоритный поток, — улыбается Чисэ, придвигаясь ближе. — Я раньше почти никогда не смотрел на небо. И никогда не видел, как оно… как оно плачет звездами. Чисэ тянет его за собой, заваливая на плед. Они лежат в высокой траве, глядя на небо, по которому, оставляя яркие, но лишь мгновение заметные дорожки, бегут звезды. Можно было бы загадать желание, но сейчас у Чисэ как будто бы все есть, а Рут просто искренне счастлив. — Эллиас, — ласково шепчет Чисэ, — не прячься. Я знаю, что ты здесь. Ложись рядом, посмотри с нами. Темная тень одного из деревьев вырастает, становится гуще, обрастает деталями. Чародей вздыхает. А ведь он не хотел им мешать. Да и подсматривать нехорошо. Но они такие дети. Он завидует. Эллиас бесшумно подходит ближе, садится на плед. На самый-самый край, хотя места достаточно. Чисэ, не глядя, протягивает руку и, сжав пальцы на рукаве чародея, тянет его ближе. Эллиас сдается и ложится рядом. Неудобно, рога мешают, но прямо сейчас он готов потерпеть. Потому что тонкие пальцы, такие холодные, что даже через перчатки чувствуется, сжимают его ладонь. А небо такое невероятно прекрасное. И кажется, что вся вселенная замерла в этот миг, сузилась исключительно до этой поляны. Никого и ничего больше не существует. Так хочется зафиксировать этот момент, утонуть в нем и раствориться. Чисэ сжимает две теплые руки, слушает чужое дыхание. И не знает, было ли ей когда-либо так хорошо и спокойно, как сейчас. Но не остается никаких сомнений, что она, наконец, нашла свою семью.