Devil's eyes.

"Возьми немного вещей" Кацуки понял дословно. 4 дня, о чем это вообще? С собой взять практически нечего. Только по заказу "тур-агенства" строгий костюм. И то, все абсолютно вещи вместились в рюкзак. Но, кажется, когда Шото загружал в багажник чемодан, Кацуки понял, что где-то проебался. Как все вещи у него вместились в рюкзак, а у Шото в чемодан? С таким на месяц можно ехать. Тодороки постоянно находился в компании своего отца. Как это Бакугоу понял? Да вся левая сторона Шото была точной копией мужчины рядом. И его отец воспроизводил, мягко говоря, плохое впечатление. Был хмур, недоволен и уж точно не скупился на оскорбления разного рода. В частности на своего сына. И ещё он полностью старался игнорировать гостя, хотя недовольные убийственные взгляды в сторону Бакугоу ежесекундно кидались. Это дико бесило, просто до белого коленья. Но наставление "не ведись ни на какие провокации отца" четко засело в голове. Шото отлично проинструктировал его по телефону. А с такими людьми, как Тодороки старший лучше не шутить. Политик в конце концов, причём не абы какой. Обычно такие не терпят какого-то не такого отношения. Глядя на двумордого под таким давлением его отца, можно было понять, почему тот никак не реагирует на провокации. Привык к давлению со стороны, вот и весь секрет. Но Кацуки обязательно доведёт его. Просто хочет посмотреть, как тому сорвёт крышу, а на последствия уже пофиг... Как говорится, всё имеет свою цену, а Кацуки готов её заплатить. После стольких дней работы в гей-клубе он уже не уверен, что так же сильно любит женщин, как до того, как пришёл в этот клуб. Да и.. живём же один раз, верно? Верно. Попробовать надо всё. Вся дорога прошла в гробовой тишине. И в машине, и в аэропорту, и в такси до отеля. И спросить что-то неудобно, да и вообще, эта тишина казалась необыкновенной. Ибо если хоть малейший шумок издать - она будет прервана отцом Шото, а этот человек страшный. Один из немногих, от чьего упоминания Кацуки ссыт. За эту поездку, правда, произошёл целый один диалог у семьи Тодороки, присутствовать на котором Кацуки крайне не хотел. Это был спор по поводу отеля. Отец Шото забронировал один номер, огромный люкс на несколько комнат, чтобы никто себя ни в чем не утруждал. На что Шото ответил, что лучше вены себе вскроет, чем будет в одном номере с ним. Это был бурный спор, будут ли они в одном номере или нет, и Кацуки дёргался там от всего. Он никогда не видел своего друга настолько злым, а Энджи Тодороки просто заставлял дрожать. Он сыпал оскорблениями как мог и ни в коем случае не отказывался от своего желания. Говорил, что Шото по гроб жизни ему обязан своим существованием и что тот неблагодарный ребёнок. На это сын молча отворачивал взгляд к окну и произнёс тихое "лучше б я вообще не рождался". Эти слова сильно врезались в голову Бакугоу. Это ж надо так сильно доканать Шото, человека, который может сдержать крайнюю степень возбуждения! Немыслимо! Но к выходу они всё же пришли: если будет свободный номер, то отец живёт сам по себе, а Шото вместе со своим другом будут в отдельном номере. И госпожа удача была на стороне Шото. Свободный номер имелся. Причём свободный люкс, как и капризничал отец Тодороки. Конечно, ехидная улыбка Шото, вызванная победой, ещё надолго останется тем, что его отец будет ненавидеть. - Ну и папаша у тебя...- уже в комнате произносит Бакугоу, укладываясь на кровать в комнате, которую он считал своей. В номере было помимо двух спален ещё две гостиные, огромный коридор, две ванные и зачем-то кухня. И куча алкоголя, который, естественно, был платным. - Прости за этот цирк,- извинился Шото из соседней комнаты.- Он всегда такой. - Да ты тоже хорош, принцесса,- говорит блондин, лениво протягивая руку к рюкзаку.- Что такого в том, чтобы пожить с отцом в одном номере? Неужели всё настолько плохо? - Да,- кивнул Тодороки.- Я не хотел бы об этом говорить. Я уже говорил тебе, что ненавижу его. И думаю, ты не дурак, и тебе нашей поездки будет достаточно, чтобы понять, за что. Бакугоу недовольно пробурчал себе под нос о том, что Шото - загадочный мудила. И лучше бы он просто сразу всё говорил. И вообще... С каких пор блондина так ебёт, что у этого двумордого в жизни? Кацуки тут не для этого. Он тут для того, чтобы довести одного идиота до срыва. Доказать самому себе, что он может снести крышу любому, даже этому пай-мальчику. Доказать самому себе, что это не он проебался, а Шото, как только увидел его. Печальна мысль, что тот не поддавался. А иронична, что Тодороки ещё давно проебался и думал, что Бакугоу его дразнит из-за своего дурного характера. Действительно, а зачем ему тогда было брать с собой этого идиота в поездку с отцом? Да в любом ином случае Шото бы и не подумал об этом. И уж точно не поехал бы в эту поездку. - Отдыхать некогда, Бакугоу,- говорит Шото.- Уже 4 часа дня, у нас в 6 приём. Так что прими душ, переодевайся и приводи себя в порядок. - Да что там натянуть этот костюм?- поднял бровь блондин. Он сейчас хотел спать, а не вот эту всю спешку. - То, что ты встретишься с достаточно известными политиками, директорами крупных корпораций и выдающимися личностями разных времён. Ты должен выглядеть как с иголочки,- словно заученные наизусть слова сказал Шото.- Нас ожидают куча диалогов, которые будут питаться нашей жизненной энергией, натянутых улыбок и спектакль "добрячков". - А тебе это пиздец как не нравится, я вижу,- говорит блондин и уходит в свою душевую. - Обещаю, тебе тоже не понравится,- сказал Тодороки. "Звучит как вызов" - подумал блондин и зашёл в душевую, закрывая за собой дверь. Но Бакугоу понимал, что его друг говорит всё это не просто так. Он в эти все интриги "высшего класса" вплетён с самого детства. А Кацуки только такое видел по телевизору. И выглядело это всегда приятно. Говоришь с людьми обо всём, пьёшь шампанское и радуешься жизни. А ведь там будет алкоголь, скорее всего... Лишь бы он не сыграл своё. Кацуки ведь не пил нормально никогда... После того, как он принял душ, блондин решил выйти в одном лишь полотенце. Подразнить, так сказать. Собственно так он и вышел. И какого было его удивление, что Шото тоже пренебрёг висящим банным халатом. Стоять в одном полотенце. Что, тоже соблазняет? Волосы Тодороки были зачёсаны назад, и тот тщательно феном укладывал их назад. Ох уж это требование отца по поводу волос. И блондин не мог прекратить пялиться. У Тодороки достаточно подтянутое тело, но качком его не назвать. Его кожа такая бледная и наверняка очень приятная. Длинные пальцы, которыми он так проводит по своим волосам, заглаживая их назад... Кажется, Бакугоу скоро проебётся. Кажется, член скоро подаст признаки жизни. - Ты что-то хотел?- спрашивает у него Шото, выключая фен и смотря через зеркало на Бакугоу. - Да.. Нет... А волосы обязательно укладывать?- первое, что пришло в голову. Шото на секунду замер, пристально смотря на отражение Кацуку в зеркале. Оценивал. И почему так не вовремя? Бакугоу растерял всю свою наглость, с которой он собирался показать себя этого грёбаному двумордому. - Не укладывай, тебе не идёт,- сказал Тодороки, возвращаясь к прихорашиванию самого себя.- Погладь лучше костюм и одевайся. Кацуки кинул взгляд на кровать Тодороки напоследок. Там житель этой комнаты оставил свою толстовку, аккуратно разглаженную. В ней Шото приехал сюда, разбирал вещи. Зачем он тут её оставил? Только бог один знает. А все остальные вещи были аккуратно сложены и положены в шкаф. Еле найдя в этом огромном номере гладильную доску и утюг, Кацуки принялся тщательно проглаживать свой строгий костюм. Рубашку, пиджак, галстук - всё идеально. Почти ни одной складки. Затем всё это было надето. Ну вот, совершенно другой человек! Вот он, парень на миллион! Такой Кацуки Бакугоу казался завидным мужчиной, деловым человеком. С таким костюмом хотелось себе пафосную машину, навороченный айфон, ролексы и красивую сисястую бабёху, которая будет отсасывать тебе в той модной тачке, чтоб ты купил ей такой же айфон. Но вот справиться с галстуком Бакугоу опять не смог. Проблема номер один с ним. Ну никак не завяжется этот чёртов кусок ткани! Блондина откровенна бесила эта ситуация, но сделать он с этим ничего не мог. - Проблема с галстуком?- вышел в гостиную Тодороки, завязывая галстук. С нуля. За секунду. Даже не смотря на этот паршивый предмет одежды. Да и ещё и такой идеальный. И без волос. Текущая 12-ти летняя девочка включилась. Да с хуя ли и как можно быть таким идеальным? Ох, сколько же зависти было в глазах Кацуки! Да как это возможно? - Скажи ещё, что умеешь играть на музыкальных инструментах, ты величайший художник под прикрытием и спасаешь голодные народы Африки,- процедил Бакугоу, зло смотря на галстук. - Ты же сам говорил, что я волшебник,- пожимает плечами двумордый. "Вот сука!"- подумал Кацуки, прищурив глаза. - Мальчик-плейбой с обложки Форбс,- издевается блондин.- Зато этот мальчик-плейбой всё равно кое-чего не имеет. Шото приподнял бровь, ожидая какого-то философского заключения. Или крайне пошлой фразы, которая так отлично вписывается в данную ситуацию... - Ну и чего же у меня нет?- говорит Тодороки.- Красивой женщины? Виллы на Гавайях? Личного вертолёта? Или твоя задница ещё не в списке того, что я имею? Пожалуй, от дерзости Шото Кацуки чуть не подавился, но ухмыльнулся. Вот же двуличная скотина! Строит из себя праведника-мученика, а потом такие громкие фразы выдаёт... Ах спасибо! - А ты хорош,- говорит Бакугоу.- Ведь у тебя нет права повалить меня на любую поверхность и, так сказать, зачислить в список того, что ты имеешь. Оба парня друг другу многозначительно улыбнулись. Шото воспринял это как хороший юмор с огромной долей издёвки и одновременно вызов. Что ж, впервые он понял, что это был вызов. Вот только не как основное направление... Тодороки подошёл к блондину, завязывая тому галстук. - Не умею я рисовать. Играл как-то на фортепиано, но я сжёг его со злости. Когда-то давно пел, но забросил это дело. Так что никаких уникальных талантов и качеств у меня нет, кроме денег отца, которые я могу тратить так, чтобы прожечь свои дни словно у меня есть всё, чего я бы хотел. После этой короткой речи, юноша отпустил галстук блондина и тепло хлопнул того по плечу, грустно улыбаясь. Так делают обычно, когда пытаются показать, что всё хорошо. - А чего бы ты хотел?- спросил неожиданно для себя блондин. - ...- Тодороки остановился, поднимая глаза к потолку.- Когда-нибудь в будущем возвращаться домой с работы. Таким разбитым и уставшим, как это делают все люди. И спешить домой. Не потому что сегодня какой-то праздник или особенный день. А потому что я устал, а дома меня ждёт ужин и любимый человек. И я буду знать, что если я задержусь, он или она ждёт меня, волнуется, пишет гневные смс о том, где я. И вот я прихожу домой, такой выжатый морально за этот день в прескверном настроении и один вопрос "ты где был?" или какой-то общий такой согреет меня. Не банальные "я волнуюсь" и "я люблю тебя", а какой-то такой вопрос, который бездоказательно уже говорит о том, что меня ждали. И этот день становится праздником. Бакугоу замолчал. Он не понимал этого. Дома у него каждый день такое. Приходишь - и дома мама, которая приготовила тебе ужин и с порога уже ругается, где ты был, с кем и почему не позвонил. А ты только отмахиваешься и не ценишь. - Мы не так близки, но неужели у тебя такого не было?- спросил Кацуки.- Разве родители тебя не ждали в детстве дома? Шото многозначительно улыбнулся. - Мы опаздываем. Пошли уже,- ответил он. Ответа на вопрос не прозвучало вслух. Но Бакугоу отчётливо прочитал слово "нет". И как такое может быть? Ведь по телевизору в таких семьях всё только самое лучшее... Но если посмотреть на Шото, не скажешь, что он счастлив от такой жизни. Хотя, бесспорно, его бюджету позавидуют все. Парни направились в зал. Ресторан был в соседнем здании от отеля, что было очень даже удобно. Перед входом в ресторан, что Шото, что Энджи Тодороки выдохнули и тут же изменились в лице. Явная открытая маска радости. А Кацуки решил далеко не отходить от Шото... По его же наставлению! Всё, как и говорил Шото. Фальш такая, что музыкант бы вскрыл себе вены. Клоунада по полной программе. Женщины в роскошных платьях, которые стоят чуть больше пятилетнего заработка простого рабочего, все эти драгоценности, выставленные как на витрину и сплошные улыбки. "Я рад вас видеть" произнесённое за вечер зашкаливало. И обе стороны знали, никто не рад. Оно никому не надо. Простая формальность. Пожать друг другу руки, выпить бокальчик шампанского, сделать комплимент, немного о бизнесе и к другой жертве, если, конечно, тебя не нашли раньше. Оркестр трубил прекрасные мелодии классической музыки, надрывался, старался как мог. Но кого интересовали какие-то музыкантишки среди этого цирка? Кого интересует, как сильно рвёт жопу трубач, чтобы никакой толстокарманный чиновник не придрался? Да кого тут вообще волнует музыка. Тут зал тех, кого волнуют формальности и деньги. Бакугоу не так хорошо разбирался в людях, но проработав "на публику" он научился отличать подобных людей. Они думают, что им все должны. И подобные улыбки с прилизыванием жопы остальным ради "укрепления отношений" вызывали тошноту. Как Шото так долго держался с улыбкой? Жал руку, улыбался, делал комплименты девушкам. А его отец даже пытался сосватать с кем-то, но простое "я подумаю над предложением" всё решало. Все знали, что стоит за "я подумаю". Чёткое нет. Всё потому, что сказать нет - грубость. - Выпьем немного?- говорит Тодороки, устало выдыхая.- Тут без алкоголя не обойтись. - Теперь понимаю,- говорит Кацуки. Тихо чтобы слышал его Шото.- Зачем такая вежливость, если за ней стоит презрение? - Потому что это "высший свет",- говорит Шото.- По сути он состоит из вот таких цирков и выпендрёжей друг перед другом. Тебя скорее всего не хватит на всю ночь. Тут ещё в программе танцы и апплодирование бездарным стихам родственников толстосумых граждан. - Ебал я в рот,- ругнулся Кацуки, взяв бокал шампанского с подноса официанта. Тодороки тоже взял, протягивая его к бокалу блондина.- За трезвый рассудок на этой поебени. Шото чуть улыбнулся, стукнув бокалом о бокал Бакугоу. Это было только начало. И чем дальше всё это длилось, тем увеличивался запрос на алкоголь у друзей. Вот только Шото знал, когда ему прекращать пить, потому что до того страдал частичным алкоголизмом. А вот Бакугоу нехило так налёг. Он чувствовал себя пьяным в салат. Сам без понятия, как он стоял на ногах ровно, хотя его мозг не мог определить, где какая сторона. А Тодороки как назло отошёл поболтать с какой-то непонятной бабой. Ну что за гандон! Оставить Бакугоу! И когда Шото вернулся, то блондин вцепился ему в локоть, практически ложась на него. - Я в пизду,- говорит Кацуки.- Вообще не понимаю, что происходит... Как оказалось, Бакугоу достаточно пару бокалов шампанского. А именно - 7, и тот уже пьян так, что не может понять, это Земля вертится или он на ногах не может стоять. - Пошли провожу до номера,- вздохнул Шото.- Мне надо будет вернуться сюда, отец следит. - Да я сам дойду! Не теряй!- говорит блондин, тыкая в грудь своего друга. И гордо отстраняется и максимально трезво уходит. Главное пройтись по ресторану. А из него можно уже как-нибудь. И поэтому призывая на помощь божью силу, фокусировку глаз и последнюю координацию, что осталась у блондина, он с большим трудом добрался до номера в отеле. Минут наверное десять пытался понять, как открыть и чем открыть, потом с горем пополам разобрался со всем этим дерьмом. Кацуки завалился на кровать Шото, оттягивая туго завязанный галстук. До своей кровати идти ещё целую одну комнату, чего делать сегодня крайне не хотелось. Бакугоу был слишком пьян. Как оказалось, пить он не умеет. Впрочем, его семья была всегда строга к употреблению алкоголя, поэтому в силу обстоятельств Кацуки и не пил. Но сегодняшний вечер с открытым доступом ко всем алкогольным напиткам открыл ему "новый мир". Всё-таки чем-то этот крайне мутный и отвратительный вечер был приятен. Тодороки где-то ещё шатался, наверняка он собрался застрять на той сомнительной вечеринке на всю ночь с отцом. Поэтому похер, юноша тут же принялся раздеваться, скидывая абсолютно всю одежду с себя. Просто невыносимая жара, верно? А ещё он один в этом огромном номере. Блондину скучно. Хоть убейте - скучно! Куда делся двумордый подонок, который обязан его развлекать своей тупой реакцией на всё? Кацуки повернул голову на бок, обнаружив рядом с собой толстовку своего одноклассника. Ту самую, в которой тот приехал сюда и ходил всё время. Она должна была отправиться в стирку, но не судьба, не сегодня. Пьяная голова не давала отчёт своим действиям. Бакугоу просто захотел взять её и понюхать. Она пахла одеколоном Шото, его потом и гелем для душа. И кровать эта пахла тоже им. Всё пахло им. А ведь раньше блондин никогда не смог бы сказать, что люди имеют запах. Имеют, ещё как имеют. Они создают какую-то атмосферу, имеющую свой цвет, запах и настроение. - Чёртов двумордый...- пьяно произносит блондин, опуская руку вниз. Член встал сам по себе. Неизвестно, от какой именно мысли из всего бесконечного потока о нём. Ох, Тодороки Шото, ты пропускаешь наверное самый большой сюрприз в твоей жизни. Блондин уже опустил руку на свой член и начал поступательные движения вверх-вниз, как вдруг задумался: а каким видит его Шото? Наверняка не таким. Для Тодороки Кацуки.... Он привлекателен как женщина, наверное. Именно такими женскими танцами, повиливанием задницы, своей манерой дразнить и завлекать. Игривый взгляд, кокетливая походка... И зачем Бакугоу представляет себя со стороны Шото? Он и сам не знает. И после всех этих мыслей ещё одна: как делают это женщины? В плане, как они мастурбируют? Наверное, "женская" роль Бакугоу устроила бы их обоих больше. Блондин затаил дыхание от неизвестности, а анальное отверстие почему-то в в нетерпении затребовало к себе прикосновений. Такого ещё никогда не было. Это что-то новенькое, чего хотелось прямо сейчас. Юноша укрыл себя толстовкой Шото, дабы освободить полностью руки. Он хочет на один вечер представить себя той самой девочкой, что течёт от одного упоминания Тодороки. Хоть на один вечер, дать подобным мыслям обрести контроль над собой. Трезвый Кацуки даже не позволил бы себе думать о таком. А вот пьяный... Почти все границы были стёрты, а огромная гора гордости оказалась не такой уж и проблемой. Она только что была стёрта в порошок и превращена в похоть. Блондин облизнул два пальца и медленно опустил руку вниз. Ноги сами по себе раскинулись в стороны. Дальнейшая часть - визуализация. Представить себе грёбаного Двумордого... Нет, прекрасного и идеального Тодороки Шото без эмо-прически. В смокинге, как и сегодня. Он, не теряя своей идеальности, нависает над ним, властно раскидывает ему ноги и шепчет, как сильно хочет его. От этой мысли член Кацуки уже обильно истекал смазкой, требуя скорейшей мастурбации. Но внимания требовало пульсирующее отверстие, к которому уже успели прикоснуться тоненькие пальчики Бакугоу. Странные ощущения, хотелось сжать ноги, но продолжить процедуру. И не выдержав, блондин всё-таки ввёл палец в своё "отверстие". Ощущения новые, описать которые он не знал как. Бакугоу уже не знал, хочется ли ему продолжать, или довести дело до конца. Пока что всё слишком непонятно, и поэтому Кацуки не стал тянуть со вторым пальцем, вставляя его вслед за первым. Теперь ощущения более понятные. Блондин набрал побольше воздуха в грудь сквозь толстовку Тодороки. Картина, что он представлял себе, теперь уже ярче. Шото пока что только работал руками внизу, заставляя Бакугоу материться и просить не медлить. Сделать больно. Сорваться так, чтобы блондин и встать не мог. Вот такое точно устроит парня. Но под рукой и даже вне руки не было ничего такого, что могло бы сойти за член Шото, поэтому придётся довольствоваться только пальцами. Главное - чтобы Тодороки не узнал. Бакугоу водил пальцами туда-сюда, проверяя себя же изнутри, насколько он узкий и гладкий, пытался дотянуться до простаты - говорят, это приятно. Проблема только в её местонахождении, но это формальности. Уже плевать. С двумя, и даже с тремя пальцами юноша влился и начал получать удовольствие. И это удовольствие было гораздо выше, чем то, что ему доставляла классическая дрочка. Бакугоу вдыхал запах толстовки одноклассника, прошёптывая его имя и проговаривая, что тому нужно делать. Сегодня его рука - это Тодороки Шото. Этот идеальный говнюк. Один из стонов получился максимально громким. Но таким он получился потому, что блондин задел то самое место внутри себя. Его пальцы грубо прошлись по простате. Это заставило сразу сжать ноги, прижимая руку к себе. Хотелось ещё раз повторить. И ещё... И ещё... Шептать имя Тодороки Шото и бессвязные слова на подобии "продолжай, ещё, глубже". Странные ощущения. Ещё одно попадание по простате закончилось бурным оргазмом и полным удовлетворением от ситуации. Бакугоу дрочил до того. Но никогда и ни одна его дрочка не заканчивалась настолько бурно и настолько хорошо. Подумать только... Зачем-то нацепив на себя эту толстовку и накрывшись одеялом, даже не в силах убрать "преступление", Бакугоу уснул на кровати друга. После такого охуительного оргазма можно и поспать. Ближе к 4 утра вернулся и Тодороки. Не сказать, что он был пьян, но подвыпивший. И был приятно удивлён увидев Бакугоу, спящем на его кровати, в его же толстовке. Чувство, которое не сравнится ни с чем. Словно Кацуки всё это время ждал, пока Шото придёт. И это было так мило... Прилечь к нему? Или нет? Шото встал над своей же кроватью, смотря на мирно спящего Бакугоу. Что, интересно, он делал тут? Просто вырубился? Не важно. Тодороки чуть сдержал себя погладить по голове парня. Всё-таки какой же он красивый... Казалось бы, пленил всего лишь своим дьявольски привлекательным взглядом: этими озорными глазами, смотрящими на тебя свысока, с вызовом самой судьбе. А потом ты обнаруживаешь себя среди ночи, стоя над спящим обладателем этих глаз, который что-то забыл в твоей кровати. Именно этот момент можно считать официальным проёбом. Именно этот момент - переломный в любой жизни. Шото хотел бы лечь рядом. Но не лёг, потому что он не уверен, что это не алкоголь говорит за него. И Тодороки занял кровать Кацуки - по большому счёту плевать, где спать. Утром всё равно обоих будут ждать объяснения и сюрпризы...