Любовь со вкусом ружейной смазки

«Words like violence Break the silence Come crashing in Into my little world Painful to me Pierce right through me Can't you understand Oh my little girl»

Depeche Mode — Enjoy The Silence

      Наверное, он бы никогда её не встретил, если его машина не сломалась бы посреди Аризонской глуши. И он никогда не увидел бы её зелёных кошачьих глаз, её белокурых, даже несколько русых волос. Но, видимо, так суждено было случиться, что в ближайшей придорожной забегаловке он увидел её. Маленькая семнадцатилетняя девочка — казалось бы, чем она могла впечатлить двадцатипятилетнего мужчину? Оказалось, было чем. Она моталась туда-сюда, от столика к столику, прикуривая и поправляя длинный хвост одновременно, и Дипперу это нравилось. Ему доставляло удовольствие через толщину стекла очков наблюдать, как мечется в работе Пасифика. И тогда он впервые улыбнулся за весь, казалось бы, испоганенный, день. — Вы что-то будете? — спрашивает Пасифика, улыбаясь. — Тебя, — ядовито шипит Диппер, поправляя очки, и фальшивая улыбка тут же сползла с лица Пасифики. — Что, простите? — спрашивает дрожащая Нортвест, покрываясь румянцем. — Капуччино. Два сахара. Вы невероятно милая девушка, вам, вероятно, подобное часто говорят? — Диппер выпячивает наперёд свою грудь, словно кот на солнце, и довольно улыбается.       Он забрал её к себе. Предложил работу получше — должность экономки в его доме. Она даже толком и не думала, а сразу согласилась — наивная дурочка, что и говорить. Но Дипперу это было по душе. Душевная простота Пасифики, её наивность было настоящим спасением для уставшего от высокомерных охот и балов богачей.       Он показал девушке коллекцию своих ружий, и Пасифика сперва опешила от количества — шкафы-купе, сейфы были забиты разнообразным оружием. Иногда Диппер доставал какой-то карабин или двустволку и показывал, как следует заламывать ружьё и доставать оттуда гильзы, как следует его чистить, и девочка начала понимать. Вскоре она уже научилась различала нарезное и гладкоствольное оружие практически не путаясь, и Диппер был невероятно горд за свою маленькую ученицу. И однажды, на стрельбище она даже превзошла своего учителя, и в тот день Пасифика Элизабет Нортвест впервые почувствовала телесное сближение.       Её глаза сощурились, когда маленький язычок, весь в шрамах и царапинах, почувствовал холод столетнего двухгранного штыка, который Диппер когда-то купил с рук. Кончик языка умело обходит ребро, проталкивая штык глубже в глотку, и Диппер чувствует, как кончик штыка слегка упёрся Пасифике в гланды. Он улыбнулся, и его обычно спокойные голубые глаза тут же загорелись пошлым огоньком. Пасифика знала, что его заводило лучше всего/ — Довольно, моя дорогая, — томно шепчет ей на ухо, смакуя момент полной власти над ней, и Пасифика в тот момент в полную меру ощутила зависимость от Пайнса во всём, как зависима собака от своего хозяина, — а теперь иди ко мне.       И Нортвест ничего не остаётся, как подчиниться и на четвереньках подползти к своему хозяину. Так пошло, грязно, но так хорошо. Все её мысли были заполнены лишь одним мужчиной на свете, ароматом его духов, этим холодным расчётливым взглядом.Иногда Диппер запросто мог грубо взять её при чистке ружий прямо в кресле — и тогда шомпол оказывался сначала во рту девушки, а затем между половых губ. Наверное, такой вкус у любви — вкус остатков ружейной смазки, такой тошнотворный, но Пасифика терпит, заплетая волосы хвостом — так любит Диппер. Значит, так любит и она.       А Диппер сам не успел очухаться, как сам стал зависим от этой девки — каждый её взгляд, каждое движение пробуждало в нём желание, и тогда спокойного и уравновешенного Диппера Пайнса в душе просто разрывало. Он думал о ней сутками, хотя никогда об этом и не говорил. — Ты сегодня смазывала мой трёхствольный Зауэр? — вдруг выдавливает из себя Диппер, сильнее толкая голову девушки. — Мнемт, — пытается чётко говорить Пасифика, но с набитым ртом у неё это плохо получается. — Скверно, — чуть ли не кричит Диппер между стонами, — впрочем, одноствольные нарезные я люблю больше, — тот своими сухими и жёсткими, словно древесной пыж, руками проводит по щеке Нортвест. — Мне идут кошачьи ушки? — вдруг спрашивает Пасифика, вставая с колен. — Ты моя маленькая кошкодевочка. Моя и только моя, — глаза Пайнса властно загорелись. Поначалу её это пугало, но теперь она знает — так он выражает свою преданность за неумением выражать чувства как-то иначе. — Жадный маленький мальчик, — хохочет Пасифика, сжимая набухший член с яичками так, что Диппер шипит словно змея. Затем слегка касается своими губами губ парня, вызывая у того ещё большее желание.

***

      Диппер любил подолгу сидеть в своём кабинете и курить, слушая пластинки Вагнера и Гайдна. Иногда он даже разбирает для чистки ружья, пока не приходит Пасифика и не просит (даже требует) посторониться. И Дипперу ничего не остаётся, как подчиниться. Он диктует свои условия только в сексе, за пределами спальни главенствующий пост в этом доме уже давно возглавила Пасифика, его экономка, которая, в отличии от Диппера, знала каждый здешний уголок. Она это уже давно знает. Но как только её маленькая, совсем детская рука опускается на ложу ружья, Диппер тут же её подхватывает и приподносит к своим губам. Он смотрит ей прямо в глаза, и у Пасифики всё в душе вдруг загорелось, а в глазах завертелось, и она сама того не ведая, приблизилась к Дипперу вплотную, свесив свои руки на его шее, сознательно отдаваясь тирану. Пайнс нежно прижимает её за талию к себе в ответ, и Пасифика чувствует его тяжелое дыхание на своей шее, когда он тянется за поцелуем. Крепкие мужские руки любящего мужчины - большего ей не нужно. Она счастлива.       Он садит её на стол и принимается растегивать пуговицы своей же рубашки, которую он надел на Пасифику ради шутки. Затем снимает очки и вновь припадает к губам Пасифики, которые по вкусу как вишня из-за её новой помады. Фартук горничной и эти нелепые кошачьи ушки, которые так любил Диппер, тот час полетели в сторону. Пайнс провёл рукой по её щеке, и Пасифика тут же взяла в рот кончики пальцев. Коленки предательски вздрогнули, когда девушка почувствовала знакомый вкус оружейной смазки. — Я люблю тебя, Пасифика Нортвест, — Пайнс улыбается, прижимая к себе Пасифику, и та чувствует, как парень пропахся порохом и старыми тряпками, запах которых не перебивает полностью даже дорогой парфюм. — Диппер, — всхлипывает Пасифика, ногтями вцепившись тому в пиджак, — я тоже тебя люблю.       Пасифика чувствовала, что сейчас он был как никогда настоящий. Сейчас он не скрывал свои эмоции за стеклом очков и презрительно-пошлой улыбкой. Пасифика не припоминала, когда последний раз видела его таким. У неё складывалось ощущение, что этот парень, который сейчас вцепился в неё руками, словно боялся потерять, вовсе не тот Диппер, который повелевал раньше ею как ему хотелось. — Диппер! — срывается с губ Нортвест, а на ковёр с языка слетают капли смазки в перемешке со слюною. Диппер на мгновение отстраняется и глядит Нортвест в глаза, улыбаясь. Искренне, без пошлости на уме, явно чувствуя взаимность. Когда Пайнс потянулся к шухлядке стола за верёвками, их носы соприкоснулись. — Люблю тебя больше своих ружей, Пасифика, — шепчет ей на ухо, чуть прикусывая мочку, и девушка чувствует как натягиваются верёвки и её нагое тело поднимается. — Больше своей жизни. Она сказала бы в ответ, что любит его, но ей мешает это сделать кожаный кляп во рту. Он шлепает её по заднице и резко входит в неё. Диппер сжимает грудь Пасифики, постанывая, они оба близко к оргазму. На глаза Нортвест наворачиваются слёзы. Она счастлива. Он подчинил себе её, она - его.