(Не)безупречна

SAFE — Feel [Prod. by Habib Defoundoux]       У Кола было прекрасное настроение. Он был улыбчив, свеж, очарователен. Разговаривал с друзьями, флиртовал с девушками. И сегодня у него нет ни единого повода для злости. Совсем.       — Алиса, как дела? — он стоял рядом с девчонкой, их плечи соприкасались.       Алиса высокая, стройная, красивая. У неё глаза голубые, волосы будто разлитый шёлк, губы мягкие, нежные, пахнущие вишней. И он её почти целовал, не давая возможности ответить на его же вопрос.       Она податливая, смотрела ему прямо в глаза и, кажется, это закончилось бы жаркими минутами в подсобке, в туалете или в ближайшей пустой аудитории, смотря куда они добрались бы первыми.       Но только за его спиной зазвучал голос одного из приятелей, как гром среди ясного неба:       — Там… в столовой… — он задыхался, явно бежал к нему со всех ног, и опустил на плечо Кола руку, — Сальваторе предлагает Гилберт встре…       Майклсон не дослушал. Он оторвался от Алисы, удивлённо уставившейся на него: лицо парня каменное, ничего не выражающее. Девушка испугалась и начала раздражаться, потому что он отвернулся, совсем не объяснившись, и убежал по коридору к лестнице, услышав фамилию другой.       — Ты козёл! — закричала ему вслед, но Кол не услышал.

***

      Елена наблюдала, как Стефан танцевал посреди столовой. Ей было отчего-то смешно.       — Если тебе понравится, — говорил он, широко улыбаясь и хлопая в ладоши, — обещаешь, что станешь моей девушкой?       Елена покачала головой:       — Нет.       Ещё два хлопка в ладоши, и несколько человек из толпы, что окружила их в столовой, вышли и начали танцевать вместе со Стефаном. Так танцуют на концертах на сцене, в подтанцовке у певцов и певиц. Ритмично, красиво, зажигательно. Это не уровень человека, который занимается для себя, потому что слишком профессионально и сложно.       И Стефан сильный, сексуальный — глаз не отвести.       Он к ней подошёл и не спросил, просто взял её за руку и притянул к себе. Вплотную. И его руки окутали её теплом. Елена просто замерла, стоя, не зная и не понимая, что ей делать. А он двигался, пытаясь её вовлечь в танец, и его действия не прошли даром.       Да, Елена стала двигаться: плавно, неуверенно, медленно, не пытаясь его оттолкнуть или, наоборот, обвить шею Стефана руками. Так танцуют в больших компаниях, в маленьких помещениях, когда мало свободного пространства. Танцевать, вроде бы, хочется, но партнёр, кажется, не тот.       Их лица находились близко друг к другу, и музыка окутывала их, сердца бились чаще.       — Просто скажи «да», — произнёс он упрямо, перекрикивая музыку и устроенный танцевальный флэшмоб посреди столовой.       Но резко Елену вырывали из его рук, а самого Стефана оттолкнули.       — Нет.       Елена перевела взгляд со Стефана на человека, решившего разорвать их пару. Она ожидала увидеть своего бывшего парня — Мэтта, но никак не Майклсона.       — Пошли, — он не просил — приказывал. Тянул за собой через танцующую толпу студентов. Они, наверное, уже и забыли о том, почему начали танцевать, раз не отреагировали на сцену, развернувшуюся посреди импровизированного танцпола.       Кол вывел её на стоянку рядом с университетом, указывая на свой байк:       — Садись, надо поговорить.       — Не сяду, — Елена упиралась, — и никуда не поеду.       — Почему с тобой так всё сложно-то? — он толкнул её на байк, перебрасывая ногу Елены, сел сзади неё, чтобы не посмела даже рыпнуться. — Не бойся, у меня нет желания умирать или гнить в тюрьме. Просто поговорим.

***

      Елена ненавидит быструю езду, и на это у неё достаточно много причин, но главная — смерть родителей в автомобильной аварии. И она, правда, боялась скорости. К тому моменту, когда они добрались до дома Майклсона, Елена готова была поклясться, что несколько раз чуть было не умерла, а её тело перестало слушаться хозяйку. Если бы она сидела за его спиной, было бы в несколько тысяч раз надёжнее. Руль не внушал доверия, Елена в принципе никогда не ездила на мотоциклах, хвататься за него было бессмысленно. О сидении задуматься времени не было, поэтому, ухватившись за его руки в локтевых изгибах и постоянно зажмуриваясь, она провела в таком дурацком положении несколько минут, которые казались вечностью.       Они остановились уже больше минуты назад, но Елена всё никак не приходила в себя, поэтому Колу пришлось с силой разжать её пальцы, слезть с байка и аккуратно убрать волосы от её лица, чтобы она увидела его.       — Эй, Елена, ты жива и мы приехали, — улыбнулся Майклсон. — Вставай.       — Не могу.       Её трясло и голос дрожал.       — Ладно, — он ухмыльнулся, когда поднял её на ноги и взял на руки. Как только Кол понял, что Елена не притворялась, а, правда, не могла стоять на ногах, уверенно произнёс: — Я донесу тебя, не волнуйся. Просто держись руками за шею, так будет удобнее.       — Не понимаю, — говорила она, — почему ты всё время мне мешаешь. Это началось со старшей школы. Пошёл со мной в один университет, хотя тебя он никогда не интересовал, и в один колледж. Ты зачем меня преследуешь?       Он зашёл с ней в подъезд, вызывал лифт, но на её вопрос ответил одним словом:       — Обещание, — будто это что-то могло ей объяснить.       — Не понимаю.       — Мы обещали друг другу в детстве, что будем вместе, — на его лице проскользнуло ни единой эмоции, а голос… был совсем обычным, ничего не выражающий. — Всегда. На Рождество. Нам было семь.       Елена вздрогнула.       — Ты серьёзно?! — вскрикнула. — Кол! Какое-то детское обещание, данное больше половины жизни назад.       — Ты не помнишь, — он нахмурился, выдавая раздражение. Лифт раскрылся, он зашёл внутрь, — или придуриваешься.       — Слушай, это было так давно, что любой может забыть. Я не обязана всё помнить. Мы знаем друг друга с детства, ну и что с того? Ты изменился.       — Ты тоже, — лифт остановился.       — Поставь меня на ноги, я сама могу идти.       — Нет, — Кол подошёл к двери квартиры. — Введи свой номер телефона на панели и дверь откроется.       — Ну ты и… — Елена не договорила она, но ввела свой номер телефона, Кол толкнул дверь плечом и занёс её внутрь, опуская на диван.       — Мудак? Ты не единственная, кто меня так называет, но первая.       Елена смотрела на свои руки, но заметила боковым зрением, что он садится рядом. Девушка немного от него отстранилась, но подлокотник помешал ей увеличить расстояние между ними.       — В общем, — начал он, скрещивая руки на груди, — будь моей девушкой.       — Нет.       — Почему я не сомневался, что ты мне откажешь? — Кол пожал плечами и убийственно улыбнулся. — Тогда будь моей девушкой…       — Нет.       — …и тогда я перестану портить тебе жизнь, — ближе придвинулся.       — Нет.       — Я буду паинькой, — оказался всего в паре дюймов от её уха.       — Нет.       — Я не буду никого трахать, правда, — с толикой грусти произнёс Кол.       — Серьёзно? — Елена обернулась на него. — Нет.       — Я перестану избивать и запугивать других парней. Следить за тобой. Подставлять других, — быстро, будто скороговорку, перечислил он. — Я, правда, стану очень хорошим.       — Заманчивое предложение, но нет.       — Я буду тебе во всём помогать, — Кол придвинулся ещё ближе к ней. — Буду каждые выходные работать волонтёром. Оплачу тебе обучение. Куплю тебе всё, что ты захочешь.       — Нет.       — Знаешь, Елена, вот каждым, буквально каждым своим «нет» ты разбиваешь мне сердце, — он запустил пальцы в её распущенные волосы и притянул к себе, касаясь своим кончиком носа её щеки. — Я буду целовать тебя.       И Кол перехватил правой рукой её ладонь, предупреждая пощёчину, сжал тонкую кисть пальцами, прикасаясь губами к её. Это их первый поцелуй, и он не таким его представлял. Елена укусила его за губу до боли и крови. И Кол отстранился.       — Нет, потому что я тебя ненавижу.       — Ненавидишь? — скривился, покачал головой и добавил убийственно грубо: — Любишь.       — Да с чего ты взял? — раздражённо произнесла Елена, хмурясь и краснея.       — Любишь, — упрямо и уверенно.       Елена задыхалась от его самоуверенности и нахального поведения. Впрочем, так было почти всегда. Он её бесил и вообще. Как. Он. Посмел. Делать. Такие. Выводы.       — Не… — Гилберт только начинала говорить, как Кол сжал её в своих руках ещё сильнее и просто мгновенно, она даже не успела моргнуть, поцеловал её. Целовал с жаром, который пробивал насквозь. Он исходил от Кола. Прокрадывался ей под кожу. Опалял огнём лёгкие. Убивал изнутри мучительно медленно.       Кол отравлял её своим поцелуем. Каждым движением губ, выпадом языка, укусом зубов — резкими и сильными, настырными и подавляющими. Она захлёбывалась, задыхалась и пыталась вырваться, снова укусить, ударить, закричать. Всё бесполезно, это лишь распаляло его сильнее.       От его рук останутся синяки, от зубов — ранки, а от губ — непередаваемое отвращение на несколько недель, а то и всю жизнь.       — Пусти! — шипела, когда он на мгновение прерывал свои настойчивые движения.       — Нет, Гилберт.       Было ли это насилием? Было ли это чем-то непростительным? А, возможно, это всё — самообман? Даже если и так, пусть так, но как он посмел не слушать её, отказывать ей?       Левую руку Елена вырывала с трудом из его правой руки и ударила его в бок, под рёбра. впилась ногтями в лицо, царапая щёку. Ненависть. Да-да, ненависть. Она его ненавидела. Ненавидела. Очень сильно.       Сильнее некуда.       За свои выпады, за неподчинение, за то, что впивалась ему в лицо — она получила сполна: его движения становились плавными и нежными, тело постепенно расслабилось, вся резкость и жадность ушли, а гнев исчез. Он просто целовал её, как, возможно, это происходит на первом свидании: нежно, до мурашек по телу и приятного покалывания на губах. А потом просто отстранился, разрывая и поцелуй, и свои объятия:       — Уходи, — сказал он, отворачивая от неё лицо. — Выбери этого Сальваторе или Донована, а потом, спустя несколько лет семейной жизни с этими занудами кричи и вой от скуки, разрывай с ними отношения или превращайся в никчёмную домохозяйку, интересы которой сводятся к выбору детского питания. А потом узнай, что твой муженёк загулял со своей секретаршей или студенткой из университета. И взвой, поняв, что твоя жизнь разбита на мелкие куски, — он говорил убийственно, грубо и с такой уверенностью, что в жилах от услышанного стыла кровь. — Ты же такая правильная девочка, а только у правильных бывает такая жизнь.       И Елена знала, почему он говорил так. Его мать была такой же. Его отец был таким же. И в их семье случилось это. Елена знала, всё прекрасно понимала и помнила, как в четырнадцать у Кола начались проблемы. Старшие братья поступили в колледжи и университеты, сестра училась в старшей школе и всё время пропадала, а он наблюдал за всем в одиночестве: как его мать медленно, но верно, погибала от действий своего же мужа, отца её детей.       Он ей тогда сказал, что терпеть не может двуличных людей, строящих из себя таких приторно правильных, как она, а на деле — хуже грязи.       Елена тогда восприняла всё, как отказ в грубой и резкой форме. С того момента их отношения развалились, а после превратились в перечень взаимных упрёков, обид и боли. Просто боли. Он её преследовал со школы. И, кажется, не намеревался сдаваться. Дойти с ней до смерти, где бы ей не приспичило сдохнуть. Было ли это подарком судьбы или её личным проклятьем, Елена не знала, но каждый его злой выпад в сторону людей, окружающих её, девушку вымораживал и злил. Каждый его поступок до водил её до белого каления.       — Чего застыла? — он смотрел на неё исподлобья. — Проваливай, раз отказала мне в доходчивой форме. Не буду навязываться. Дверь там, — Кол кивнул в её сторону и тут же отвернулся к окну.       — Хотела сказать, что ты придурок.       — Сказала? Убирайся.       — Хотела сказать, что ты неправ, — Елена прокашлялась, встала с дивана, но от него не отвернулась. Это он к ней сидел спиной. — Супружество для меня не цель и не средство. Я хочу посвятить свою жизнь карьере и брату, потому что мы остались одни, понимаешь?       Конечно, он всё понимал. Ещё одна рана, которая не зажила, да и не заживёт никогда. Её родители погибли в автокатастрофе, когда забирали пьяную Елену с вечеринки. Машина на большой скорости слетела с моста и упала в реку. Они утонули, Елена каким-то чудом смогла выжить.       Каким-то чудом, у которого были и руки, и ноги, который сидел прямо перед ней и всё видел.       — И твои подачки мне не нужны, — на выдохе произнесла Елена, щёку закусывая изнутри. — И твоё присутствие в моей жизни причиняет мне не только неудобства, но и постоянную боль. Я смотрю на тебе и вижу мёртвую маму, умирающего отца, который выталкивает меня из машины.       Я смотрю на тебя и ненавижу за то, что ты сделал со мной.       Лучше бы я умерла.       Лучше бы тебя там не было.       Он смеялся, хохотал, сгибаясь пополам.       — Дура.       Сжимал рукой живот, захлёбывался истеричным смехом.       — Какая же ты дура.       Елена всё ещё стояла посреди комнаты и не двигалась с места. Он дал ей шанс. Честно, он дал ей шанс, оттолкнул её. У неё была объективная возможность уйти, хлопнув дверь. Без объяснений. Без лишних трепыханий. Спокойно. А потом пожаловаться своей подруге или ещё кому-нибудь, всплакнуть, обозвать его мудаком, сделать очередную запись в своём дневнике.       — У тебя была возможность уйти, — Кол повернулся к ней медленно, убийственно улыбаясь, так, что у неё начали подгибаться колени от его взгляда: — но ты её проебала. И, Боже упаси, если ты будешь вырываться и кричать, хотя похуй. Кричи и вырывайся, так даже веселее.       Он поднялся с дивана и сделал два шага к ней. Достаточно, чтобы взять её за руку и потащить за собой. В спальню. Кол поставил Елену перед широкой кроватью. Толкнул в плечи — она упала на постель. Без скрипа, без всхлипа и крика. Она обманчиво спокойна и покорна.       На его губах уже подсохла кровь. На её ещё нет — виновата дурная привычка прикусывать губу, когда волнуешься.       С её ног он стаскивал и обувь, и юбку, оставляя её в белых гетрах и трусиках. Белую блузку он просто разорвал, не беспокоясь о том, в чём она вернётся домой. Через тонкий белый хлопок были видны очертания напряжённых сосков.       Руку он положил прямо ей на шею, нависая сверху, подминая её полностью под себя. Елена зажмурилась, губы у неё дрожали, но попыток вырваться она не сделала.       — Ты меня боишься? — спросил хрипло. — Нет, конечно же. Я тебе противен?       — Нет.       Кол опустил свою руку между её ног, прикоснулся к мокрой ткани белых трусиков, провёл пальцами по лобку.       — Слушай, так я прав, — он грубо поднял бюстгальтер, чтобы её грудь оголилась, но не снял и не разорвал — пусть сдавливает, пусть ей будет неудобно, пусть она забудет о комфорте. Трусики он тянул за резинку, чтобы их ткань врезалась в её тело. — Ты меня, если не любишь, то хочешь. Только зачем вырывалась — не пойму. Строила из себя недотрогу, что ли? — Кол хмыкнул и его взгляд стал злее. — Знаю я, какая ты недотрога.       Их тянуло к друг другу с детства и это была не похоть, что сейчас именно она горела в его взгляде. Он хотел её взять и наказать прямо здесь, прямо сейчас. И наказание удавалось.       Сжимая левую грудь правой рукой, он кусал её шею и, влажной от её смазки, левой рукой гладил губы Елены, а потом засовывал два пальца прямо в рот, имитируя движения члена во влагалище.       Всё она прекрасно понимала. Ко всему она была готова. Не пошла бы она за ним из столовой, если бы не знала, к чему это могло привезти. А к чему ещё? Кол сам себя убеждал, что всё делает правильно.       Правильно, что расстёгивает свои джинсы, спуская их вместе с трусами, хватает её под коленями и притягивает к себе. Отодвигает ткань её трусиков и берёт прямо так, не сильно лаская, не целуя и не говоря ей о любви. Она сама ему сказала «нет», сама осталась, сама раздвинула ноги и впивалась ему ногтями в спину, когда Кол входил в её тугое и горячее лоно быстро, сильно, глубоко, грубо. Засасывала его кожу на предплечье, оставляя засосы. И тяжело дышала, глядя прямо на него.       Но ни стона, ни слова с губ.       Просто секс. Просто фрикции. Просто похоть.       От большего она отказалась.       И перед тем, как её сотрясла первая волна горячего оргазма, Елена беззвучно, одними губами прошептала его имя.