Коньяк

      Утро начиналось не с кофе (и Мо боялся представить, чем оно может закончиться) — он щедро плеснул теплого коньяка себе и сестре в чашки. Сегодня Лили разбудила его фразой: «Кажется, я убила нашего отца. Может пойдем позавтракаем?» Сказала, что жутко голодна. Сейчас сидела на софе, мелко и нервно глотала коньяк, изредка поднося дрожащими пальцами к губам сигарету, пепел которой она смахивала прямо на колени. Мо выжидательно молчал. Взгляд Лили, серый, густой, напоминал мутную паутину, которая окутывала его с ног до головы. Она первая нарушила молчание.       — Я любила папу, ты знаешь, я не хотела этого… — Она на мгновение умолкла, словно собираясь с духом, чтобы продолжить свою отвратительно-сюрреалистичную исповедь. — Всё вышло совершенно случайно. Я проснулась ночью, чтобы налить себе воды — ты знаешь, что мне часто стали сниться кошмары…       Мо вытащил у Лили из пачки сигарету и, зажав её в зубах, закурил. Его бледные, слишком изящные и миниатюрные для мужчины руки, покоящиеся на коленях, были как маленькие мертвые зверьки, как белые выпотрошенные рыбины; Мо с каким-то отвлеченным любопытством разглядывал их, боясь поднять на сестру ответный взгляд.       Его глаза тоже были серыми, как и у Лили, но их взгляд, неоново-чистый, не был столь злым и отчаянным, как сестринский. Не был столь паутинным.       Не дождавшись от Мо никакой ответной реплики, девушка вздохнула и вынужденно продолжила повествование.       — Ты не понимаешь, братец, я застала его на кухне с женщиной. С другой женщиной. Они пили этот же самый коньяк и о чём-то говорили. Их голоса звенели в моей голове, я ничего не понимала, не отдавала себе отчёта, что я делаю… кажется, она спросила, кто я такая, и это стало последней каплей моего терпения. Перед глазами всё помутнело, а в руке сам собой оказался нож. Лили вытащила лезвие, спрятанное меж тяжелых бархатных складок её платья, и крепко сжала рукоятку. Металл под ее пальцами был покрыт темными, липкими взгляду пятнами.       — Я любила папу, — вновь повторила она, словно оправдываясь, а её нежное личико искривила грусть, — но там была эта женщина и его рука лежала на её плече. Мама бы это не перенесла, будь она жива. Я просто думала о нашей матери, пойми же! — глаза девушки блестели и вязкая паутина сочилась из её расширенных зрачков-лужиц, — и лишь когда я смывала с рук кровь, я поняла, что у моих ног трупы! — в последних словах прорезались вигзливые нотки. Мо молчал. Лили поправила волосы, упавшие на лицо, и наклонилась к брату, — я же поступила правильно, да, милый? Он не имел право это делать!       Мо молча допил бокал, налил новый и тут же осушил его в пару глотков и только тогда наконец заговорил.       — Ты сумасшедшая, Лили, — хрипло прошептал мужчина, — ты настоящая сумасшедшая. Не понимаю, как я раньше не замечал этого, думал, ты просто себе на уме, а теперь ты убила нашего отца и несчастную женщину и пытаешься себя оправдать. Я не знаю, что мне делать, Лили, я думаю, мне стоит вызвать полицию. Он по прежнему не поднимал на сестру взгляд, старательно избегая взора её безумных паучьих глаз, и налил себе ещё, выпил залпом. Его мертвые руки слегка подрагивали. Девушка растерянно развела окровавленными ладонями, словно намереваясь обнять брата, но только вновь поправила волосы, оставив на своём виске багровеющую полосу.       — Это ты сошел с ума, милый. Неужели ты думаешь, что нам кто-то поможет? Мо иронично фыркнул и впервые посмотрел на сестру:       — Да, Лили, думаю, нам могут помочь. Достаточно будет вызвать полицию. Девушка запрокинула голову назад и заливисто рассмеялась. Ее плечи подрагивали, а руки не переставали сжимать нож.       — Какой же ты глупый, братец! Я уже все продумала — коньяк отравлен, — с трудом перестав смеяться, сказала девушка. И выпила еще.