Конструкторы из мяса и костей

"В этой истории нет любви". (с)

____________

      Мне часто снится мой сын.       В этом сне он сидит посреди своей комнаты, доверху заставленной игрушками. По периметру расположены шкафы и полки. На них тесными рядами выстроились машинки всевозможных расцветок, водяные пистолеты, игрушечная рация и телефон, банки-склянки с большими жуками и светлячками, куча мягких животных, одних только медведей - целая семья от мала до велика.       Детский письменный стол тоже забит под завязку. Стопки книжек в красных обложках, стаканы с карандашами, кисточками, фломастерами - по одному на каждый вид инструмента - рассортированы с необычайной для ребенка аккуратностью. Кипа чистой бумаги готова к работе.       С первого взгляда понятно: идеальный порядок. Только пара мест на полке в углу пустуют - бросается в глаза.       Я стою у двери, только что войдя в комнату, не могу оторвать взгляда от его спины.       Мне часто снится мой сын. Один и тот же сон.       В то время я приходил домой поздно. За окном уже давно стемнело, и его комната освещалась одной тусклой настольной лампой.       Я - его отец, семьянин и жуткий трудоголик, как и многие другие - тратил много времени, чтобы добраться до работы и затем благополучно вернуться с нее. Даже с женой я почти не спал, мы разговаривали редко и только по утрам, что уж говорить о нашем сыне. Именно тогда я решил, что сон повторяется слишком часто - учитывая, что я в принципе не много сплю.       Впрочем, после ухода с этой самой работы мало что изменилось - и в повторяющемся сне, и в его, собственно, количестве.       Раз за разом вспоминая тот далекий отрезок своей жизни, я находил мою ситуацию всё более утрированной. А то как же?       Едва окончив университет, милая молоденькая девушка тут же выскакивает замуж. За меня - молодого, вроде бы тоже симпатичного парня. Они находят небольшую квартирку, которую всё равно не в состоянии купить сразу, а потому работают день и ночь на нескольких работах.       И в тот момент, когда их семейная ситуация окончательно становится похожей на анекдот с задней обложки журнала - их становится трое. Последняя деталь, завершающая наш семейный портрет, похожий на многие другие.       Последняя деталь, так и не вставшая на свое место.       Я беззвучно прикрываю дверь, всё еще смотря ему в спину, подхожу поближе. Я даже не стараюсь не шуметь, просто мне выключили звук, как какой-то передаче по телевизору. Зато во сне топот игрушечных ножек по ковру слышно в любом углу квартиры.       С первого взгляда на комнату понятно: идеальный порядок. Но если приглядеться получше, на всём, включая единственные пустующие места на полках - толстый слой белесой пыли. Словно бы все игрушки стояли на месте вот уже много лет, и никто не решался что-либо менять в память об их хозяине, который куда-то исчез.       Стоя у прилавка в очередном магазине игрушек, я расспрашивал сына, едва научившегося нормально говорить: что бы он хотел получить от Санты. Из всего многообразия, коим блистал магазин, он назвал только конструктор. И я, не увидевший в том ничего необычного, условился с ним, что сегодня вечером папа поможет ему написать письмо, в котором маленький ребенок попросит у Санты конструктор на Рождество. Письмо, предназначавшееся, конечно, мне самому.       Каково же было моё лицо под усами на резиночке, когда он расплакался, держа в ручонках коробку с новеньким цветным конструктором из больших деталей. Мама, стоявшая рядом, успокаивала его и посматривала на меня с недоумением, дескать: "Я думала, вы вдвоем выбрали то, что он просил".       И когда я, позабывший о том, как выгляжу сейчас, принялся успокаивать расстроенного сына - тот оттолкнул меня и убежал в свою комнату в слезах.       Больше Санта в нашу квартиру не приходил.       Помотав головой, я стряхиваю с себя наваждение и наконец заглядываю из-за спины на старые, но чистенькие игрушки в его руках.       Вместо Санты на следующее Рождество явился самый настоящий папа, державший в руках большой кукольный дом. И папу с подарком вместо слёз встретили радостными воплями и долгими объятиями.       Несмотря на то, что и тот, и другой были одним и тем же человеком - мной.       Кукла, а точнее, ее маленькие кукольные ноги шагали по игрушечному коврику в гостиной игрушечного дома. Туловище валялось в игрушечной ванной, а голова и вовсе пропадала неизвестно где.       - Во что играешь сегодня, а, мелкий?       - В конструктор, пап!       И как подобает постоянному сну повторяться во всех подробностях, так и я, ничуть не удивившись всё тому же ответу, снова рассматриваю сына со стороны.       Смотрю на его неокрепшую спину под красной футболкой. На его сложенные ножки в красных шортах. На его красные, оттого кажущиеся рыжими, слипшиеся волосы. На руки, сжимающие кукольные ноги: в правой руке - левая, в левой - правая.       Мне часто снится мой сын. Мой сын, который никогда не рождался.       Идеальный сын, весь красный от крови из чрева.       Когда она призналась, что сделала аборт в тайне от меня... вот тогда я и понял, что сон был слишком частым.       Когда она стала кричать, что нам на самих себя не хватает и что лишний рот только помешал бы, я подумал, что поспешил с покупкой того большого кукольного дома.       Когда она встала из-за стола, начала хватать с буфета всю посуду, что попадалась под руку, и с грохотом бить о кафель, крича, что она-то с самого начала не хотела никаких детей, я вспомнил о том, что голова куклы вот уже пару лет лежит в ящике моего прикроватного столика.       Когда она отвернулась к окну, приложилась лбом к его холодному стеклу и сказала:       - А ты знаешь? Я ведь до сих пор тебя люблю. Пусть даже с тобой-то... ничего ведь не получится...       Когда она сказала это, я встал из-за стола.       Она схватила мои запястья, пиналась, кряхтела и извивалась, пока мои руки сжимали ее шею до того, что звук был громче ее голоса.       Пока она, потеряв сознание, оседала на пол, я поднял с него крупный осколок салатницы из зеленого стекла, подаренный кем-то на нашу годовщину.       Пока кровь хлестала из ее шеи, окрашивая пол, все осколки на нем и ее саму в красный... я видел перед собой не свою жену. Не даже ту милую молоденькую студентку с параллельного потока.       Я видел нашего сына, окрашенного в этот же самый красный, и мне легче было поверить, что "любящей" жены моей - с самого начала не существовало, чем в то, что он навсегда исчез. Держа правой рукой левую, а левой - правую ногу, я оттаскивал ее тело с кухни, когда в проеме показалась его красная фигурка, глядевшая на тело своей матери через мою спину.

- Пап, а та история, которую ты строишь из конструктора... она счастливая? - Нет, мелкий. Не счастливая. - А это почему? Я подавил приступ рвоты, обернулся, заглянув ему в глаза под красной пеленой, и сказал: - Потому что в этой истории нет любви.