На грани

      Зря я огрызнулся на замечание Каса тогда в машине. Разумеется, он не стал выяснять отношения сразу и задавать мне трёпку посреди шоссе.       Нет.       Он терпеливо, с садистским расчётом дождался, пока мы подъедем к первому придорожному мотелю, и потребовал снять номер.       С одной кроватью.       Сейчас ангел сидел в кресле, а я напротив него на краю этого долбанного траходрома, который был величиной, казалось, с половину бейсбольного поля.       – Ну, долго мне ещё ждать? – ангел нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику.       Медленно я начал расстёгивать пуговицы рубашки, уперев взгляд в узор на ковре под его ногами. Я боялся посмотреть ему в глаза и увидеть там прожигающие душу насквозь пронзительно яркие искры, потому что в этом случае всё могло закончиться плохо. Очень плохо.       Полностью раздевшись, встаю перед ним на колени. Ангел всё это время сидит, не шевелясь в кресле, нога на ногу, и внимательно следит за моими движениями. Когда я опустился вниз, мой подбородок оказывается над носком его ботинка. Он двигает ступнёй, заставляя поднять голову, что я и делаю, одновременно с этим прикрывая глаза, чтобы ни в коем случае не встретится взглядом. Я слышу, как он едва слышно фыркает. Это всё ещё мой Кас.       – Ты что, думаешь, что таким образом сможешь меня игнорировать?       – Нет, сэр.       Ангел обожает эту субординацию, ему нравится, когда я называю его «сэр».       – К стене. Будешь считать вслух удары.       Быстро окидываю взглядом комнату – нужно встать так, чтобы ему было удобнее замахиваться, и ремень не цеплялся за мебель и прочие предметы интерьера. Выбрал подходящее место, встал в позицию: упираясь руками о стену, упершись лбом в предплечья.       Только тогда он встаёт со своего кресла, наматывая вокруг ладони конец ремня, и я знаю, что пряжку он оставил на свисающем конце – это всё-таки наказание, иначе он спрятал бы её в ладони.       – Считай.       Свист ремня и сразу же умопомрачительная боль от рассеченной под ударом кожи.       – Один, сэр.       Семьдесят пять ударов. На двадцать пять больше, чем выдержал бы обычный человек, на двадцать пять меньше, чем действительно мог выдержать я и на неизвестное количество, что могло бы меня сейчас действительно сломать.       Семьдесят пять – для того, чтобы дать мне понять, что это наказание, а не прелюдия.       – Достаточно.       Это команда для меня. Означающая, что уже можно разжать зубы, выпуская предплечье, в которое, прокусывая до крови, я вцеплялся между счётом и ударами, чтобы не орать. Ангел этого не любит, правда иногда он делает так, чтобы я вопил от боли. Признался как-то, что ему это нравится.       Сейчас он подойдёт и будет дотрагиваться до рубцов и рассеченных пряжкой ран, которые нанёс с педантичным расчётом от бёдер до плеч, иногда нанося по несколько ударов в одно и то же место. И в этом нет ни капли заботы, просто продолжение наказания, потому что ноги у меня уже подкашиваются, а тело бьёт мелкой дрожью, да и в целом я не люблю, когда до меня дотрагиваются в таком состоянии.       Я знаю, что нужно делать: сцепив ладони в замок, завести руки на затылок и ни в коем случае не отрываться от стены. Своими руками вдавливал голову в стену, царапая себе лоб о её неровности, мысленно уговаривал себя не дёргаться, когда ангел прикоснётся в первый раз.       Меня постепенно закручивал водоворот лёгкой паники, потому что я никогда не знал, чем всё закончится. Он мог прямо сейчас сказать, чтобы я одевался и вёл машину дальше. Мог решить, что предыдущих ударов было мало, и продолжить порку. Мог поставить меня на колени, с заведёнными за голову руками посреди комнаты на несколько часов, пока я не рухну на пол. Во всём этом главное было – слушаться и молчать.       Это в самом начале я мог нарушить оба правила, после – какое-то одно. Сейчас я знал, что играть в эти игры с Касом – себе дороже. Ангел всегда знал, что я заранее проиграю, назначая мне наказание за все мои бунты, как бы я ни старался выдержать хотя бы одно из них. Ему не нужна была моя покорность – только слепое подчинение и молчание. Ему нужно было подготовить послушный сосуд своему брату и лидеру, и делать это предпочитал именно таким способом.       Когда он только кончиками пальцев, слегка касаясь, провёл мне от плеч до бёдер, словно пианист, проверяющий настройку своего инструмента, я запрокинул голову, судорожно втягивая через зубы воздух и тут же, шипя, выдыхая его обратно, ангел только усмехнулся.       Если бы мог, то я уже просил бы его прекратить, но это мы уже проходили, а наказание, которое последовало бы за нарушением правил, будет ещё хуже, чем то, что он делает сейчас. Как всегда, нужно лишь подчиниться и перетерпеть.       – Мы не делаем сейчас ничего, чего ты не можешь выдержать. Пока не делаем. Если ты не прекратишь меня бесить.       Ангел прекрасно знал и чувствовал, когда я был на самой грани и успевал прекратить всё до того, как я срывался. Хотя, в самом начале, когда я ещё мог позволить себе бунтовать и даже пытаться открыто выказать своё недовольство, мы оба тогда сорвались. Потеря контроля обоим далась слишком страшной ценой. Кас меня порвал. В буквальном смысле забив в кровавое месиво, и только его многовековая выучка и чувство ответственности перед Михаилом спасли меня. Это был единственный раз, когда он использовал свою ангельскую силу для того, чтобы исцелить.       Поэтому я продолжил стоять у стены, а он дотрагивался, царапал, мял и раздирал ещё больше уже имеющиеся раны. Я терпел, сколько было сил, потом всё же еле слышно застонал, когда он запустил кончик клинка внутрь самой глубокой раны и попытался поддеть кожу с другой стороны.       – Ещё немного, пожалуйста, – тихо прошептал мне ангел, не вынимая клинок из раны, но кладя поверх моих сцепившихся и побелевших от напряжения пальцев свою руку. Это успокаивало. Он ещё контролировал себя и значит, стоило молча перетерпеть эту экзекуцию.       – Потерпи, Дин. Продолжим?       – Да, сэр.       Когда все болевые ощущения начали сливаться для меня в одну тянущуюся тупую боль, и никакие его новые ухищрения, оставаясь на том же уровне воздействия, не вызывали у меня болезненные стоны, Кас, отодвинув свои принципы и остатки морали куда-то на сто десятый план, решил привнести в наши уроки новые ощущения.       Он шагнул вплотную, обеими руками сжал мне ягодицы, потом вцепился одной рукой в волосы, а второй ухватив за шею, притёрся пахом к моей заднице.       Я попытался вырваться. Это мне действительно не нравилось и было на грани допустимого. Он на долю секунды оторвал меня от стены и тут же буквально вколотил обратно – добавив удар всем своим телом, а я прекрасно почувствовал своей задницей через ткань джинсов его вставший член.       – Бунтовать надумал, Винчестер? Не вовремя.       Его хриплый голос действовал на меня как взгляд удава на кролика. Я понимал, что мне придётся сделать всё, что он прикажет, иначе я отсюда не выйду, пока он не добьётся желаемого. Значит, как в поговорке: расслабиться и попытаться получить удовольствие. Главное, чтобы он не сделал это стандартной процедурой. Не наблюдал я за ним подобных наклонностей.       – Сэр, нет, сэр.       – Что – нет?       – Я не был готов, сэр.       – А сейчас, что – готов? – зарычал Кас, прокусывая мне плечо.       – Кас… – только и смог проныть я.       – На кровать живо! Раком!       Я сделал, как он приказал, встав посередине кровати, уткнувшись лицом в согнутые предплечья, пытаясь не издавать ни звука.       Он подошёл следом, и кровать прогнулась под его весом. Его сухие горячие ладони, не стесняясь, заскользили по моему телу, изучая, проверяя, как я буду реагировать на прикосновения. Я же стоял, трясясь от ужаса, уговаривая себя сделать всё, что он сейчас потребует, выбирая между изнасилованием и реанимацией (а лечить он меня не будет, это мы проходили неоднократно), понимая, что безопаснее будет выбрать изнасилование. Потому что даже кома не спасёт меня от гнева раздражённого ангела.       – Поверни ко мне лицо.       Господи, это ему зачем?       – Открой рот.       Он же не думает, что я смогу… Не раздумывая, выполнял его приказы, с закрытыми глазами, потому что боялся увидеть то, что ожидал в принципе увидеть. Но отчего-то никак не ожидал, что он засунет мне в рот два пальца.       Я даже удивлённо распахнул глаза, чем вызвал его смех.       – Оближи их как следует.       Едва смог дотронуться языком, но услышав, как ангел раздражённо вздохнул, стал увереннее облизывать его пальцы.       – Давай, смочи их как следует. Ты же не хочешь, чтобы первый раз у тебя был на сухую?       Естественно, во рту тут же всё пересохло и ангел, хрипло рассмеявшись, переместился назад, устраиваясь у моей задницы. Я услышал звук расстёгиваемой ширинки и тут-то паника начала накрывать меня уже по-настоящему.       – Ноги шире. Ещё. Расслабься. Я сказал, расслабься. Дин, не сопротивляйся, тебе понравится.       Я пытался, честно пытался подчинить себя и своё тело, выполняя его приказ, но не смог. К счастью, мозг мой, наученный горьким опытом от предыдущих его уроков, принял единственно верное решение и отправил меня в глубокий обморок, как только его ладонь коснулась моего бедра.       Пришёл в себя на той же кровати. Судя по ощущениям, Кас прекратил свои домогательства, как только я вырубился. На кровати его не уже не было, а сам номер мотеля был погружён в полутьму, благодаря мягкому свету ночника на журнальном столике. Ангел, казалось, спал, сидя в кресле. Но Кас не спал никогда и я знал, что он ждёт, пока я приду в себя.       – Простите, сэр.       – Ну, ты и истеричка, – фыркнул в ответ ангел, открывая глаза. Значит, решил не доводить дело до конца, а меня до сумасшествия.       – Для меня это было уже слишком, Кас.       – Конечно, слишком. Но это не значит, что я больше не буду пытаться.       И глаза ангела разгораются двумя яркими искрами.