Мгновения вечности

Что не утро, так неприятные происшествия. К этому генерал Мариан Кросс уже привык. Неприятности пусть были и довольно маленькими, но все равно невероятно заставляли выходить из себя, пока в один момент он просто не смирился. То Аллен вернется без мяса мохнатых крабов и шипастой кепры, заболтавшись с Леффе, то фунгусы в дом заберутся и ведут себя так, будто это их территория. По факту да, их. Но когда здесь был Кистиг — так нагло себя эти грибы не вели. Убить бы их к чертям собачьим. Да вот только Уолкер надрывно скулит и просит оставить милых созданий в покое. Жалко ей их, видите ли. Но при этом всем, когда множество даэвов каждый день ломится заполучить их эссенцию по заданию старого пня, на защиту сей прелести девушка уже не бросается. Не нужно ей кровопролитие во имя грибов со своими же сородичами. Но сегодня, буквально весь мир, кажется, явно испытывал его терпение. Ну а кто еще захочет проснуться с гигантским октасидом на лице? Мало того, что одна такая животинка примостилась прямо перед сонным взором мужчины, так он еще и не без удивления подметил, что вместо привычной развалюхи-кровати он и спит на этих паукообразных, которые мерзко шипели и подергивали своими лапками под его спиной. Отвратительно. А когда удалось высвободится из плена мохнатых лап, посреди этого бедлама Кросс увидел свою глупую ученицу, измазанную в крови и глупо улыбающуюся. К стене была пригвождена тушка синего варана, с которой тихим шорохом на пол падал крупные бусины крови. Летали рядом два светящихся спарки, неся на своих спинах цветы лотоса. А генерал хотел не то спалить хижину дотла, не то просто ограничиться шлепком ладони по лбу. Отлично, Аллен сделала из их дома зоопарк, просто притащив домой кусок мяса с кровью. — Глупая ученица, что за хрень ты опять творишь? — Уолкер продолжает глупо смеяться, сидя на полу, явно не без удовольствия наблюдая из-под полуопущенных ресниц за дергающимся глазом Мариана. Сам Мариан ее непонятной радости не разделял. — Вы же сами просили принести одного варана для работы, учитель, — Кросс глупо хлопает глазами и силится вспомнить хотя бы, что было вчера, не то что какая-то там работа, которую он мог поручить и до этого. Разбросанные под октасидами стеклянные бутылки дешевого пойла красноречиво намекали на пьянку с дальнейшим отшибом памяти. Собственно это, кажется, было единственное последствие. И то ли так действует чудо-трава Набалу, то ли сам генерал додумался кинуть в алкоголь Гондальфуна щепотку аделлы, но по крайней мере мерзкое утро не встречало его еще и головной болью. — Вы что, не помните? — Аллен стихает. Встает с пола и отряхивает с подола длинного платья пыль. Собирает грязными руками длинные волосы в хвост и перевязывает красной ленточкой, пачкая и ее, и волосы кровью. — Конечно помню, — огрызается Мариан и пытается встать со своего ложа. Уолкер опять хихикает. Почему-то как-то грустно улыбается и резко заворачивается спиной к нему. Мужчина только и успевает что заметить, еле выступивший на ее щеках, румянец. Его ученица, будто и вовсе ничего не скрывая, подходит к прибитому к стене животному, держит его за шею и резко вытаскивает охотничий кинжал, затем чуть не падая от тяжести варана. Кросс тем более не понимает, как тогда вообще эта хрупкая девушка умудрилась дотащить труп животного от Леффе и прибить его так высоко к стене. Не иначе как магия. — Я положу его на стол, — Аллен устало вздыхает, хватает варана за хвост и упрямо тащит по полу, оставляя за собой кровавые следы. Кряхтит, спотыкается, но продолжает упрямится, доказывая непонятно кому, что сильная. Генерал фыркает и тянется к забытым на подоконнике сигаретам, наблюдая из-под челки за глупой ученицей, за ее упругой задницей, тонкими, как спички, ногами и за напряженной хрупкой спиной... Мариан одергивает сам себя и хмурится. Давно такие глупости не посещали его голову. Да и по сравнению с мыслями, глупее была только его ученица. Ей стоило только попросить своего уважаемого учителя и он тут же бы донес этого треклятого варана до другого конца комнаты и потом небрежно швырнул бы на стол. Чертова уолкеровская гордость. Кросс отвлекается от своих мыслей, когда хлопает входная дверь, а в дом начинает задувать холодный декабрьский ветер. За окном еще темно, хлопьями падает снег и шуршат земляные элементали. Вдалеке по ветру звенят, выросшие в громоздкие кристаллы, ледышки и пищат фонгосы-акробаты. И его ученица уже куда-то ушла. Пусть дуется, сколько влезет. Но пусть все же вернет чертову кровать.

***

Если бы не крики Аллен с улицы в три часа ночи, то Кросс сейчас бы мог спокойно доделать свой экспериментальный образец. У которого не было копий и навряд ли он так еще удачно смешает все ингредиенты, чтобы получить то, что... Было. Чертова маленькая колбочка со звоном падает на пол, разбрызгивая жидкость не только по вертикальной поверхности, но и по стенам, и по самому алхимику. Зеленоватый дым клубится по полу и разъедает половицы. А Мариану глубоко начхать и на время, и на проваливающийся под ногами пол. Все, чем забита его голова, так тем, что он самолично закопает свою глупую ученицу под ближайшем грибом в роще, если этот крик был вызван какой-нибудь мелочью. К ночи снегопад стих, но пронизывающий до костей ветер скорее даже стал сильнее. Уолкер сидела в снегу так, будто только что упала назад от неожиданности, и мелко дрожала. В свете эфирных фонарей ее кожа приобрела еще более неестественный оттенок. Теперь она казалась не просто белой, как самые чистые сугробы снега, а до странности зеленой, будто ее обмазали порошком мелонэ. Улыбка ее была натянутой, а внимательный взгляд был направлен куда-то в темноту, словно девушка за чем-то следила. Мужчина вышел в свет фонарей, чтобы ученица хотя бы при виде него успокоилась. Но вместе с беспокойством росло и раздражение. Это действительно был просто пустяк? Рядом вновь послышался писк. Аллен задрожала сильнее и сжала губы. Из-за ели выпрыгнул детеныш кокатриса и начал прыгать вокруг девушки. Та явно пыталась закричать еще громче, чем до этого, но продолжала держаться. Пусть и кусая губы в кровь, впиваясь своими миниатюрными пальчиками в плечи, и бешено бегая взглядом по заснеженному ландшафту. Генерал устало потер висок и одним тихим взмахом прогнал пернатую прочь, после чего подошел к девушке. — Ты испугалась птицы, - Кросс даже не спрашивает, утверждает. Видит как щеки ученицы начинают полыхать от стыда и смущения и не сдерживает смешок. — Серьезно? — Уолкер кивает как болванчик и прячет лицо в легком муслиновом платке. Мариан кутает ее в свой плащ и несет в дом. Дым все еще клубится из-за двери, вырываясь на улицу и расползаясь куда-то в тени деревьев и скалы, но деваться некуда. Не оставаться же им на улице, когда его глупая ученица сияет как начищенный чайник в его руках и тихо чихает, как котенок, сжимая что-то крепко в своей руке. — Это так мило с вашей стороны, учитель, — Аллен фыркает и еще раз чихает, устраивая голову на его плече и явно не собираясь выпутываться из объятий даже тогда, когда они зашли в дом. Мужчина впрочем и не возражает. Лишь крепче сжимает в своих объятиях и растирает замерзшие пальцы в легкой сиреневатой дымке с запахом аделлы. Позже, конечно, он отчитает ее и нагрузит еще кучей работы, но чтобы его девчонка осталась без пальцев — нет уж, увольте. — За чем ты ходила? — Уолкер сначала морщится, а потом, счастливо улыбаясь, достает из-за пазухи несколько кристаллов граната, платины и адамантита. — Вот, — ее маленькие пальчики аккуратно гладят грани больших кристаллов. — Вы как-то сказали, что они вам для работы нужны. — И как, василиски не съели? — спрашивает насмешливо Кросс. Аллен обиженно фыркает и прижимает кристаллы к груди, скрывая их от взгляда "неблагодарного учителя". Последний о своем новом прозвище даже не подозревал, но оно было и к лучшему. — Нет, — его ученица дуется, но не рыпается. Видимо ее напрягают местами зеленые, а местами фиолетовые, клубы дыма. Уж лучше быть в безопасных объятиях, чем снова сталкиваться с незаконченными экспериментальными образцами с неизвестными последствиями. Выбирая из двух зол, она выберет меньшее. — А если бы все-таки съели? Ты бы еще в самое жерло Мусфеля сунулась.. — Но ведь нет же. — Дура, не рис... — Учитель, — его трогательную речь о том, что он между прочим беспокоится, наглым образом перебивают. За что девчушка немедленно получает по лбу легкий щелбан. Одарив Мариана мрачным взглядом, не терпящим возражений, она наконец-то продолжила: — Я вообще-то есть хочу. — Ну точно, дура. Ее баалгесты съесть могли, окулюсы, мороки, а она о еде беспокоится. Идиотка! — Эй!

***

В доме Гондальфуна развернулся настоящий бесплатный цирк, не иначе. Дело в том, что тот попросил Кросса подсобить с одним зельем. В целях чтобы учитель вновь не напился, за ним двинулась Аллен. К той, возвращаясь после охоты, прицепился простак Легалус, а тот в свою очередь пытался флиртовать с целителем душ Снор, которая хотела утащить за собой еще и жриц Эрдат и Натти. Но те в свою очередь отказались, обосновывая это тем, что кто-то должен был если что ловить любвеобильных к звону кинар шиго. Да и проходящих по заданиям мимо хижины даэвов, должен был кто-то благословлять. Таким образом компания получилась всего из пяти человек. Каким образом все это вылилось в полномасштабную пьянку, генерал так и не понял. Как-то пропустил мимо себя. Да и как не пропустить, когда рядом уже так томно вздыхает его ученица, у которой на щеках нездоровый румянец, а глаза затуманены алкоголем? Ее приоткрытые пухлые губы хотелось сминать своими до беспамятства. Так долго, что воздух кончался бы в легких, а перед глазами искрились фейерверки. Кусать, потом зализывая маленькие ранки. Заполнять по-хозяйски весь ее рот своим языком. Хотелось сжимать в руках ее тонкую талию, чувствовать мягкость волос и нежный запах кожи. Хотелось видеть подернутые дымкой страсти пронзительно серые глаза. Хотелось чтобы она вся без остатка принадлежала ему одному. Уолкер весело. Она опрокидывает в себя еще один бокал вина и заливисто смеется. Встает с насиженного места, включает музыку на старом проигрывателе и начинает танцевать. Ее бедра соблазнительно покачиваются в такт музыке, выпирающие острые, как ножи, ключицы буквально требуют поцелуев, а вздымающаяся грудь — прикосновений. Они все давно уже не подростки. Но почему-то даже Гондальфун поддерживал почти детский разврат, громко улюлюкал и пританцовывал сидя на месте. Спокойного Легалуса тоже развезло. Вслед за Аллен на импровизированный танцпол вышел и он. Ничуть не смущаясь, он положил одну свою руку ей на задницу, а вторую на талию, не прекращая танцевать. Со стороны Мариана, была бы музыка чуть потише, можно было бы услышать почти оглушительный скрип зубов. Аллен смеется. Она говорит, что это весело и даже забывает про свои драгоценные надкусанные бутерброды, полностью отдаваясь во власть алкоголя. Казалось ее вообще перестало что либо волновать. В особенности Кросс, который прожигал в ней дыры и от бессилия готов был съесть свою шляпу, запивая дорогим виски. Через полчаса она начинает, вроде как, петь. Снор недовольно морщится и прикрывает уши, Гондальфун все еще улыбается, хотя нервное тиканье глазом пять секунд увидеть можно было. А Легалус, ближе всех находящийся к ходячей катастрофе, громко смеется. Нельзя не подметить, что пение ученицы, больше походило на завывание элементалей воды. Однако генерал не мог не признать, что это определенно было самое лучшее завывание элементалей воды, которое он вообще когда-либо слышал. Мужчина роняет на свои руки внезапно потяжелевшую голову. В ту опять настойчиво лезут глупые мысли. Все эта его неугомонная ученица со своим, до отвращения к самому себе, соблазнительным и милым видом. Только почему-то не хочется ее просто взять и жестко оттрахать, как последнюю шлюху. Хочется приласкать ее, даровать столько наслаждения, сколько может его опытное тело. Гладить и еле касаться, целовать до багровых следов нежную кожу, не пропуская ни миллиметра на теле. С ней хотелось быть до невозможности нежным. Каждым прикосновением показывать как она нужна ему. Мариан фыркает. Это всего лишь алкоголь, не более. — Учитель, — мужчина пропускает и тот момент, когда его глупая девчонка седлает его бедра и наклоняется своим кукольным личиком к его. От нее несет перегаром и еле уловимым запахом леса. Его носа касаются ее криво обрезанные короткие прядки челки, а длинные распущенные волосы сзади он зачем-то начинает пропускать сквозь пальцы, любуясь серебристым блеском. Девушка кивает чему-то своему и даже угукает вслух. — А я вас люблю, учитель, — Аллен слегка прикасается своими губами к его, сама отдавая свой первый поцелуй. Кросс устало вздыхает. И что ему на это ответить? Девушка тихо сползает головой ему на плечо и уже через минуту генерал слышал ну уж очень милое сопение. — Слюни во сне только не пускай, а.

***

Обычно пыльно-серое небо сейчас горело инквизиционным костром. Вдалеке виднелись всполохи огня, тяжелые темные тучи, казалось, упадут на землю. Сверкали неровными вспышками отголоски боя в Соляной пустыне. Сквозь бреши пространственного разлома вновь прошел дерадикон, высаживая своих офицеров на выжженной земле полузабытого Морхейма. Аллен же сидела в их хижине на отшибе и ерзала на старой табуретке перед окном, заинтересованно вглядываясь в багровое небо. У нее явно чесались руки вновь взмыть на угольно-черных крыльях в небеса, взмахивая своим тяжелым мечом и разрубая врагов планеты на несколько кусков. Это ее долг, как даэва — сражаться, пока не умрет. Кросс на такое заявление, правда, скорее всего хмыкнул. Глупая ученица отнюдь не была слабой, продолжала оттачивать свои навыки, даже скрываясь в глуши. Один раз, она даже скрывшись и сбежав от него, проникла в дерадикон и сама завалила капитана Ашэнатель. Однако когда ей пришлось выбирать между службой народу и минутами свободы, она выбрала второе, скрываясь в ночи вместе со своим учителем, оставив одинокую записку на дороге Пандемониума. Мариан как сейчас помнит, как трудно далось Уолкер это решение. И он так и не понял, чем та руководствовалась в тот момент, когда вообще его принимала. Однако, увязавшуюся за ним девчонку он не прогнал, позволил идти рядом с собой и даже решил обучить такому мастерству, как алхимия и высшее преобразование. Их новое путешествие пробудило в душе далекое теплое воспоминание о их прошлом путешествии, когда одинокая чумазая девчонка все еще огрызалась и ругалась, как повстанцы Ривара, но все равно пыталась внимать наставлениям человека, который ее подобрал. Наверное, еще в тот момент он понял, что душа просто требует с кем-нибудь поделиться этой, скрытой от мира, тайной почти-волшебства. Но адреналин в крови и чувство долга перед расой, алхимия покрыть не могла. Ее душа жаждала сражений. И генерал понимал это как никто другой. Не то, чтобы они не могли вот прямо сейчас пойти и завалить пару десятков балауров. Просто скорее всего маленькие големы засекли бы их на месте сражения и передали сведения в Пандемониум, что было бы крайне не желательно, так как, между прочим, они вообще-то скрывались. Они не отрекались от своей божественной силы, не отказывались даровать мир полуразрушенным поселениям. Они... Просто ушли с одним долгосрочным заданием, не собираясь получать горы других. Они ушли любоваться пыльными закатами и тихими шорохами леса, чувствовать мимолетную свободу. И формально, было это все вполне законно, пока они что-то делали. А вообще, несмотря на довольно частую высадку дерадиконов, чаща Фатамора была наиболее удачным место в плане жилья. Она была тихим спокойным местом, скрытая от посторонних глаз высокими елями. Чуть вниз по дороге от их дома можно было заскочить на чашечку чая в хижину Гондальфуна, еще дальше, у логова спригов, рыбачила их подруга Леффе. А уже от нее, получив недельный запас рыбы, можно было двинуться в Соляную пустыню забвения или к вулкану Мусфель. Рядом с самой чащей была еще и горная дорога Фатамора, по которой, за несколько часов пути по заснеженным дорогам, можно было и дойти до Ледяной крепости Морхейма — базы в этом городе. Так что помимо тишины, у них еще и имелось удобство в стратегический целях — дойти до другого конца города или привратника дело было пары часов. И хотелось бы думать, что о их местожительстве знают только те самые Леффе и завсегдатые Гондальфуна. И никакие там Канды и Линали до их уютного мирка не доберутся. Что впрочем было сомнительно, так как их отправляли в Морхейм с той же досадной частотой, что и появлялись корабли балауров в закатном небе. Так что бывали они в городе чаще, чем хотелось бы Кроссу. Зная везение своей ученицы, та вполне могла просто пойти за продуктами в деревню Иральсига и по пути наткнуться на этих двоих. И если мечнику было бы совершенно плевать на все происходящее — ему лишь бы сражения подавай, — то вот Ли точно начала бы умолять их вернуться, чтобы хуже потом не было. Аллен вполне могла и сдаться под напором девушки. — Чего ты хочешь на день рождения, Аллен? — спрашивает Мариан, когда ученица начинает смотреть на всполохи далекой битвы... Тоскливо. Отчего-то видеть на кукольном лице девушки грустно опущенные уголки губ и пустой взгляд, казалось до жути неправильным. Мысленно мужчина хотел если не удавится, то хотя бы попытаться сделать что-то, что могло было вернуть Уолкер заинтересованность к расколотому на две части миру. Нечего ей, как несчастной девице, смотреть в окно, когда рядом сидит такой обаятельный мужчина, как он. — Спокойной жизни, — просто отвечает девушка, одаривая учителя нечитаемым взглядом. Кросс не то хмыкает, не то хрюкает. Она бы еще яйцо лорда балауров попросила, ей Богу. Но вслух он этого, конечно же, не произносит. Подарить ученице спокойную жизнь он не мог не то что из-за нежелания. Он в принципе не смог бы в одиночку перерубить все балауров и лордов, убрать проблему существования двух рас на одной планете и соединить расколотый мир. Боги-то примириться не могут, чего уж говорить о том, чтобы какой-то жалкий даэвишка вернул все на круги своя. Эта работа невероятно долгая, наверняка, еще на долгие столетия, невероятно кропотливая и до жути кажущаяся невероятной. Кажется это единственная вещь на свете, которую не мог достать Мариан Кросс. Генерал устало вздыхает и, обнимая ученицу со спины, целует в макушку, так же направляя свой взор в светлеющее небо. Уолкер кладет свои руки поверх его и задумчиво поглаживает по мозолистым пальцам, позволяя им полностью занять свои мысли. Мужчина млеет от прикосновений и погружается в эту мимолетную нежность. Может быть он что-нибудь и придумает. Он думает так до тех пор, пока не замечает между дверью и косяком письмо с подозрительно знакомой печатью. Вот черт...

***

Аллен уже не знала, обижается она на своего учителя за то, что он забыл их разговор, или уже нет. Неприятный осадок, конечно, оставался, но не настолько сильный, чтобы мешать ей продолжить делать то, что задумала. А задумала она наконец-то обратить внимание чертового учителя на себя. Девушка уже давно задумывалась над своим отношением к нему и над его к ней. И в голове с завидной частотой крутилась одна настойчивая мысль: он не может принять этого. Их отношения были далеко не семейными, дружественными их можно было назвать с превеликим трудом. Да и что скрывать, на связь ученика и ученицы это было тоже мало похоже. Кросс относился к ней как все эти отдельные личности сразу. С его стороны были и забота, и простые перепалки, и наставления. С ее же — всепоглощающее молчаливое обожание и уважение. И до сего момента ей этого в принципе хватало. Вот только... Задерживаемые на ней нечитаемые взгляды будоражили кровь, отсутствие мужчины рядом с ней пробуждало беспокойство и необъяснимую ревность, а прикосновения — дрожь по всему телу. И ей казалось, что ее чувства, выросшие из простой привязанности, были вполне взаимны. Она не знала, думал ли об этом сам учитель. Но только взглянув на него, можно было понять, что конкретно в данный момент его интересует совсем другое. Девушка вздохнула. — Чертовы детишки! Чертов Комуи и Бальдр! Чертов Черный Орден! Чертов Рувилье! — продолжал чертыхаться генерал, с упертостью барана таща на спине часть маленькой переносной лаборатории, взбираясь по крутому склону вытоптанных дорог Мусфеля. Крупные камни мешались под ногами ровно столько же, сколько и клубы дыма, не дающие нормально рассмотреть, куда они вообще шли. Раскаленный до предела воздух щипал непривыкшие глаза. Парящие вокруг окулюсы добавляли лишь нервозность. Уолкер тихо стонет. Одно дело идти сюда одной с пустыми руками, зная краткий путь к исследовательской базе на вулкане, и совсем другое идти с упрямцем, который даже не хотел услышать, что буквально в двух шагах от них есть спуск к базе. Но когда ее вообще слушали? Аллен едва не падает из-за этой жары, благо ее вовремя ловит одной рукой Мариан. Он снова чертыхается, на этот раз на ученицу. Та уже даже ответить не пытается. Тело будто плавится от пота — вторую часть переносной лаборатории все же пришлось тащить ей, — и раскаленного ветра. Попытаться хотя бы мысленно связать два слова кажется непреодолимым усилием. Даже не хочется достать свой меч и треснуть им по голове Кросса. Хочется просто бросить все здесь и вернуться обратно в прохладу чащи, ну или перебежать вулкан и наконец-то оказаться в щадящей климатом деревне Иральсига, куда они и держали путь. От проклинания того человека, что положил им приказ под дверь, девушку удерживала лишь ее полная недееспособность. Казалось двигается она уже лишь усилием воли. — Не дрейфь! — кричит генерал, наконец-то забираясь на вершину. Уолкер вроде как даже угукает — сама она понять это уже не может. Мужчина приложил ребро ладони ко лбу, прищурился и огляделся. Вокруг скалы, да лава, виднеется в небе воздушный храм Арканис, а рядом... А рядом спуск, про который и говорила Аллен. Кажется, челюсть Кросса падает в глубины моря Эншара. И, простите, во что она влюбилась в этом человеке?

***

Сделай то, не знаю что. Задание в лучших традициях Черного Ордена. В особенности если высылает его всем небезызвестный Комуи, которому, если честно, хотелось дать по морде камнями Мусфеля. Найти транквилизатор для лорда балауров. То, что такого в природе в принципе не существует — никого явно не волновало. Да и если создавать это самому с нуля проблем меньше не было бы. Например хотя бы потому, что из-за особенности каждого лорда, транквилизаторы так же должны были быть разными, чтобы могли хотя бы подействовать. Но ругаться было сейчас не на кого. И даже Аллен уже успела убежать к хранителю Нерфы, Грейдмару, за святой водой, благоразумно не попадаясь под горячую руку. В Иральсиге по-утреннему оживленно: по дорогам бегают дети, жрец молится в небольшой церкви, а аканы перекидываются историями в местной забегаловке. Генералу до них нет никакого дела. Он шипит и чуть ли не плюется ядом в чертежи и заметки. Бумага раскидана по столу и полу, на стенах засохли причудливыми формами капли неудавшихся зелий, а светящийся зеленым светом необработанный эфир вновь и вновь привлекал к себе внимание, будто проклятая реликвия, за которой охотится Эрискаль, и которую он по недоразумению заполучил себе. Сквозь толщу грязи вырываются на свет полу-прозрачные лучики, крошатся на мелкую пыль части зеленого сокровища, разлетаясь блестками по воздуху и кружа в причудливом танце в свете яркого солнца. Мужчина сидит и скучающее смотрит на этот обломок, подперев щеку рукой. Почему-то вспоминается горящее инквизиционным костром небо, тоскливый взгляд в облака и разговор с ученицей. Подарок, да? Со стола летят прочь колбы, зеленоватая жидкость растекающаяся по полу подозрительно шипит и пенится. К ним же летят отчеты и заметки, неудавшиеся чертежи, сгорая в этом тихом огоньке и развеваясь пеплом по душному помещению. А на столе продолжает лежать кусок не граненного материала. Кросс чистит аделлу и полирует эфир до тех пор, пока тот не начинает сверкать изумрудным блеском в лучах закатного солнца. Он придумал, что подарит своей глупой ученице. Возможно совсем не совсем то, что она хотела, возможно не полностью, но мимолетно и нежно. Ей ведь понравится, да?

***

Когда око Арэшурата начинает замерзать от жуткого рева Эрискаль, светясь в небесах причудливыми оттенками, Аллен тут же срывается с места и бежит в крепость к ближайшему порталу в необъятную Бездну. Мерцают тусклым светом звезды, сверкает лед на летучих островах, блестят замерзшие в громоздкие фигуры драканы. А девушка, спотыкаясь бежит, через, покрытую льдом, крепость Ра-Мирэн до центральной базы. Спотыкается, падает и разбивает колени, но лететь еще рано. Где-то здесь обязательно будут враги, которые непременно заметят эфирный блеск ее угольно-черных крыльев, да и силы стоило бы поприберечь — она совсем не знает, что ждет ее в огромной леденящей глыбе, сверкающей бледными переливами и скрывая за ними историю вечных страданий и мучений. Холодный воздух, наполняя легкие, будто обжигал огнем, хлестал по лицу, заставляя на непривычно бледной для асмодиан коже оставлять красные следы, словно от пощечин. Меч материализуется в руках словно по крупицам, разбросанного по темному небосводу, эфира и привычно ложится в ладони, прибавляя уверенности. Там, за гладким стеклом изо льда царится настоящий ад, который даже нельзя представить. Догорают в небесах корабли, падая на землю горящими обломками, застыли в немом ужасе даэвы, стоящие на земле, кричали вдалеке простые люди, умирая от невыносимой боли. А посреди этого кошмара возносилась, ставя огромные лапы на крепость святости, огромная фигура Эрискаль в компании еще двенадцати балауров чуть меньше. Затряслись ноги, неведомый ранее страх вонзился острыми когтями в шею, заставляя задыхаться. Уолкер прячется за ледяными глыбами, прикрывая рот ладонью и сдерживая отчаянный крик. Сколько же невинных душ полегло в этом Оке Смерти? Взгляд застлан слезами невыносимой боли, а что-то внутри нее беспокойно ворочается, скребется и шепчет сделать шаг. Аллен страшно. Но она, ведомая лишь одними инстинктами, делает шаг за шагом, скрываясь за горящими обломками и исполинскими кристаллами льда. Она не питает ложных иллюзий на счет того, что сможет перебить могучую Эрискаль со своей свитой, она лишь хочет освободить как можно больше людей, помочь хоть кому-нибудь, чтобы хоть кто-то мог рассказать, что произошло с ними здесь с самого начала, а затем вернуться в свои пыльные земли, к ждущей семье. Ее знакомый, Барискан, надрывно рыдает, кашляет кровью и зажимает рану на животе. Девушка почти не дышит, крадется, стараясь не издать ни единого звука, чтобы ее не заметили. В глазах мужчины навеки засели беспросветная боль, горечь и отчаяние. Вдалеке Эрискаль гневно машет хвостом из стороны в сторону, сшибая покрытые льдом, монолиты и хрупкие статуэтки людей, разбивая все вокруг на маленькие кусочки и развеивая по ветру. Падают колонны и люди на островах, а дракониха лишь властно машет своими крыльями и улетает прочь из средней Бездны, оставляя тут, в зловещей тишине, где лишь жуткими звуками раздается эхо и песни кристаллов, мертвый холодный "лес". Аллен бежит. Скользит, вновь чуть не падая, но не останавливаясь. Барискан хрипло смеется и приподнимает уголки губ в легкой улыбке. — Уходи, - слово еле слышным шорохом срывается с обескровленных губ. И в этот момент Уолкер кажется, что что-то внутри нее, светлое, доброе, ломается на части, а в замерзшем от битвы сердце появляется скол. Война требует жертв. Но с каждой жертвой она не может смириться, словно сама была виновата в них. Аллен откидывает меч куда-то в сторону, и тот с тихим шелестом вновь распадается на эфирные частицы, вновь восполняя нужную концентрацию для хорошей жизни. Она рвет на себе какие-то тряпки, прижимает их к ране и хлюпает носом. Где-то там в этих замерзших дебрях еще сотни людей нуждающиеся в помощи, а где-то за Тосканумом ее надежды на спокойную жизнь. Всех не спасти. Она, черт возьми, не справилась! Пришла поздно! Они могли не потерять столько людей, бойцов. Но все, что она сейчас может сказать — я не хочу быть на месте этих людей, я хочу жить. Адская боль душит, комом оседает в горле и сковывает по рукам и ногам. Уолкер упрямо идет дальше, придерживаясь за ледяные выступы и силясь увидеть в этом тумане хоть еще кого-нибудь. Все, что она успевает заметить — блеск ледяной глыбы и собственную кровь на руках. Даже не дойдя до следующего раненого она получила рану сама. Бесполезная. И в этой тишине ей лишь хочется нервно смеяться, сдувая со лба мокрую от пота челку. Она не сдастся, даже так пойдет искать дальше. Этой ночью она вернется в хижину с синими губами, порванной одеждой, раной в боку и абсолютно пустым, ничего не видящим, взором. Она могла взять экспереминтальный транквилизатор. Но Кросс на это ничего не скажет.

***

Генерал шуршит в своей комнате бумагами и травами, чей пряный запах разносился по всему дому. Девушка лишь задумчиво смотрит в окно, думает о драконах, элийцах и эфире, стараясь не вспоминать увековеченные в памяти картины ледяного ада. В Пандемониуме, наверняка, уже установили мемориал, где множество даэвов почтили погибших в экспидиции. Но никто из них, ни Аллен, ни Кросс, его, конечно же, не посетят. Может когда-нибудь, когда их снова занесет на широкие улочки шумной столицы. Что-то за окном взрывается, чертыхаясь выходит Мариан и гонит ее на улицу, крепко держа за руку как маленькую девочку. Он трепетно обнимает ее со спины и целует в макушку, пока на небе яркими всполохами взрываются множеством цветов картинки ярких фейерверков. Уолкер улыбается, хлюпает носом, зарывается в объятия сильнее и продолжает смотреть. — С Днем рождения, — мужчина носом зарывается в серебряные волосы и еще тише добавляет: — Люблю тебя. — Спасибо! Я вас тоже! — Аллен ярко улыбается, хохочет и разворачиваясь на пятках, кротко целует учителя в губы. Она получила на свой праздник то, что хотела. Пару минут спокойной жизни. Вдалеке вновь разверзлись небеса, открывая портал дерадикону, в утреннем небе догорают еще светящие звезды и надежды Кросса на спокойную жизнь. А рядом тихо смеется Аллен. И в этом расколотом на двое мире, Мариану этого, кажется, вполне достаточно.