Домашняя обстановка

       Англия не был хозяином в своём доме. Не был и, судя по всему, никогда не станет. Быть представителем Великобритании — да пожалуйста, выступать под их общим флагом — да подавись, решать за братьев половину политических вопросов — как угодно, но жить спокойно — никогда. Задержаться лишний раз на конференции или будто бы ужасно нехотя (имидж сохранять было важно) идти помогать кому-то разбираться с проблемами, в критических ситуациях навязываться со своими никому не нужными идеями. Не. Идти. Туда.       Это был мощнейший дисбаланс в его жизни — для мира он был "Великобританией", уверенным, вечно серьёзным и постоянно сердитым от того, что называемое в народе "ЧСВ" так и лилось у него изо всех щелей.       Дома им вытирали пол. Иногда в самом буквальном смысле — когда Шотландия садился сверху, прижимая запястья к половицам, или когда Ирландия в порыве гнева швырял все, попавшее под руку, так что приходилось ползком бежать с поля боя. Или когда Уэльс своим пристальным взглядом опускал Артура ниже плинтуса. С ними нельзя было делать множество вещей, но прежде всего жить. Утром нельзя было выпить кофе. Пока Англия возился с вопросом, чем бы отравиться на завтрак, его закипевший чайник тут же был опустошен кем-то другим. Артур пытался проявлять смекалку, наполняя чайник до самой крышки, но оказалось, что таким образом он радовал не только того, кто первый подошёл, а и двух других.        Если кофе всё-таки удалось сделать, этому радоваться не стоило. То к нему подойдёт Шотландия, спросить, какие у любимого братика планы, то Ирландия крикнет ему из-за спины что-то обидное. После одинаково злобной ответки обоим, обнаруживалось, что его кофе давно выпил Уэльс.        Читать газету было невозможно. Если Англия брал ее в руки и делал хоть намек на то, что собирается читать, перед ним тут же появлялся Скотт, настаивая на том, чтоб братик дал ему посмотреть страницу с забавными фактами и каламбурчиками. В любое другое время ему было плевать на эту страницу. Когда Артур сдавался и отдавал несчастную прессу старшему, то подходил Ирландия. Его интересовали громкие заголовки, которые он мог бы облить грязью, даже не читая статью. "Известная актриса поведала публике одну из своих сокровенных тайн" — говорилось в заголовке. "Так и знал, что эта шлюха родила не от мужа" — говорил Ирландия. "Когда я была маленькой, я терпеть не могла кино" — говорилось в статье. Когда Скотт уставал от дешёвых шутеек, газета доставалась Эллиоту, будто по наследству — он ещё около получаса громко обругивал все попавшиеся на глаз статьи. Под конец Артуру так и не удавалось узнать новости: будто призрак, из ниоткуда появлялся Уэльс и заседал за кроссвордом на пятой странице, что-то бормоча себе под нос.        Нельзя было нормально собраться на встречу. Сначала отвоевываешь у Ирландии свой галстук, на котором тот планировал вешаться, потом разглаживает самолётики обратно в документы, потом намекаешь Уэльсу на то, что стоило бы вернуть его ноутбук.        Невозможно было обедать. Практически всегда в солонке Англию ждал сахар, а в сахарнице, соответственно, соль. Он, не меняясь в лице, хлебал соленый чай, надеясь, что от этого им это станет больше не интересно.        Дышать и то было сложно. В его комнате магическим образом пахло дрянными сигаретами, а пепел на ковре лишь подтверждал теорию. Иной раз мечтавший довести брата до гроба Эллиот разбрызгивал его одеколон в таких количествах, что приходилось спать на диване в гостиной, сутками проветривая ставший ненавистным запах.        По правде, больше всего Артур ненавидел именно Эллиота. Шотландия был наглым до абсурда и настолько же самодовольным, но с ним можно было жить. Винсент, используя искусство смотреть не мигая, сверлил Англию взглядом как по каким-либо причинам, так и без них. Но к этому можно было привыкнуть. Эллиота нельзя было описать парой предложений. Чего от него можно было ожидать? Всего. Имел ли он хоть какую-то симпатию к Артуру (а ее имели как Скотт, так и Уэльс)? Нет. Шотландия хотел уйти, проводил опросы и заседания. Уэльс ждал момента. Ирландия планировал уничтожить как можно больше перед тем, как свалить. И одним из тех предметов, что подлежали уничтожению, была психика Артура. Ее, по мнению Эллиота, надо было измельчить в крошку, после чего занюхать соломинкой от сока.        Методы Ирландии не знали границ - он ждал, пока Артур допечатает документ в ноутбуке, а после выключал свет во всем доме. Он ждал, пока Артур пойдет в душ, чтоб отключить холодную воду. Он практиковал оригами на деловых бумагах. Этот тип не подписывал документы о том, чтоб его освободили — он ждал, пока Англия сам пинком не вышвырнет его из своего дома. С упорством Артура это означало, что это будет продолжаться, пока один из них не сломается: либо Англия не выдержит, либо Эллиот устанет придумывать что-то новое каждый день. Это была неплохая причина держать его в Британии.        Отпускать Скотта тоже очень уж не хотелось. Можно начать хоть с того, что если свалит старший, то у Уэльса тут же появится возможность ускользнуть, да и Ирландия, не раздумывая, бросился бы следом. А если бы удалось удержать их, то Эллиот потерял бы всякий контроль. Это была весомая причина держать Скотта в Британии.        Уэльс... Он надоедал меньше всех, а иногда своевольно занимался уборкой в доме. Его тоже не хотелось отпускать.        Ну как так жить, а? Это чертов парадокс в какой-то степени. Чем сильнее они его бесят, тем меньше Артуру хотелось их отпускать.