Little Star

Бакуго бы никогда не признал, что скучает по своему детству. Будучи не таким агрессивным, он позволял матери укладывать себя спать. Она поправляла его одеяло, садилась на край кровати и начинала петь любимую песню Кацуки. Вначале малыш внимательно слушал и улыбался, а затем, когда глаза уже начинали слипаться, медленно засыпал. Тогда мама заканчивала петь, целовала его в лоб и, пожелав приятных снов, выходила из комнаты, тихо прикрыв дверь. Маленького Бакуго всегда мучил один вопрос: кто же эта звездочка такая? Однажды, он решил попытаться не засыпать до конца колыбели и спросить маму об этом. Мицуки очень удивилась, когда увидела, что сын не спит. — Мне спеть еще раз? — она ласково провела ладонью по непослушным светлым волосам. — Обычно ты засыпаешь гораздо быстрее, — мать нежно улыбнулась. — Я не уснул, чтобы спросить тебя о звездочке! — заявил Кацуки, моментально взбодрившись. — И что же ты хотел узнать, дорогой? — Кто она, эта звездочка? — быстро выпалил он. Мицуки заговорщицки осмотрела комнату быстрым взглядом, чтобы поддержать атмосферу сказки, и громким шепотом начала говорить: — Малыш, на самом деле это большая тайна, которую ты должен сохранить. Обещаешь? — когда маленький Бакуго кивнул, она продолжила: — В этом мире каждый рано или поздно обретет человека, которого сможет назвать своей звездочкой. — Я не понимаю, — Кацуки нахмурил свои бровки, выражая недоумение. — Ты же помнишь слова песни, дорогой. Когда станешь взрослым, ты поймешь, кто твоя звездочка, маленький путник, — Мицуки наклонилась и, поцеловав в лоб сына, встала с кровати. — Добрых снов, — за ней тихо закрылась дверь. Отчего-то мысли о том разговоре всплыли в голове Бакуго именно этой бессонной ночью. — Зачем я думаю об этом бреде?! — он резко сел на кровати, отчего в глазах немного потемнело. Дождавшись нормализации зрения, Кацуки встал и подошел к стеллажу. Там он хотел взять недочитанную книгу, чтобы убить время. Завтра все равно выходной, так что можно будет проснуться немного позже. Однако стук в дверь заставил Бакуго подпрыгнуть от неожиданности, отчего книга, которую он доставал, упала ему на ногу. — Кого принесло в первом часу ночи, черт побери?! — раздраженно воскликнул он, поднимая вещь, дабы положить ее на место. — Это я, Кацуки, — за дверью послышался робкий голос Тодороки. Парню все еще было непривычно слышать свое имя, произнесенное половинчатым, но он понемногу привыкал и даже начинал наслаждаться этим. — Входи, — громко разрешил Бакуго, снова плюхаясь на кровать. Дверь беззвучно открылась, и Шото шагнул внутрь, закрывая ее за собой. Наткнувшись на недовольный взгляд Кацуки, он невольно вжал голову в плечи и старался не смотреть в красные глаза. Только при Бакуго Тодороки мог позволить показать себя с этой стороны: никакой он не сильный герой — просто робкий подросток с кучей комплексов и несчастливым детством. Узнав обо всем этом, Кацуки не отвернулся от Шото. Напротив, он стал немного бережнее относиться к нему (хотя это не всегда можно было понять: очень уж грубым и скрытным он был). — Я не могу уснуть, — свои слабости он показывал только Бакуго. Никто другой не знал, что сильнейший ученик класса страдал от ночных кошмаров. Шото не впервые просыпался посреди ночи в холодном поту, однако в этот раз ему приснился не Старатель. Все было гораздо хуже. — Раньше же как-то мог, — фыркнул Бакуго. — Неужели сны про твоего отца стали хуже? Тодороки напрягся. Сегодня все было иначе. Он хотел бы забыть кошмар, увиденный сегодня, но не мог. — Мне снился не он, — голос Шото сорвался и стал хрипеть. Он замолк, набираясь мужества для рассказа, и вдруг почувствовал, как глаза неприятно защипало. — Я увидел, как все мои близкие: мама, сестра и…. ты, — Тодороки уже не мог сдержаться и дал волю слезам, прерывая свой рассказ. Кацуки чувствовал себя беспомощно: не знал, что может сделать. Он множество раз видел слабости своего парня, но ни разу за все время он не плакал при свидетелях, включая Бакуго. Надеясь, что это поможет, он жестом пригласил Шото присесть рядом. Однако тот неожиданно накинулся на Кацуки с объятьями, отчего оба повалились на кровать. Бакуго почувствовал, как Тодороки мелко дрожит, и стал поглаживать его по спине. — Расскажешь до конца? — с непривычной нежностью спросил Кацуки. Это не помогло — Шото продолжал молчать. Терпение Бакуго подходило к концу. — Если не начнешь говорить, можешь валить обратно в свою комнату, половинчатый, — уже в более грубой форме произнес он. Почему-то такой Кацуки успокаивал Тодороки гораздо больше. Прочистив горло, Шото снова подал голос: — Я не смогу уйти в свою комнату, прости. Этот сон… — он запнулся, но быстро взял себя в руки. — Там вы умираете. Все дорогие для меня люди умерли у меня на глазах, а я ничего не смог с этим поделать, — после своих слов Тодороки почувствовал облегчение и был мысленно благодарен Бакуго за то, что тот выслушал его. Кацуки же, пока Шото не видел, немного смутился. «Он считает меня дорогим человеком», — раньше Бакуго бы убил себя за подобные мысли, но теперь, уже привыкнув к таким сантиментам, спокойно сносил всю эту розовую романтичную фигню в своей голове. Однако сейчас не время для этого. Нужно было как-то помочь Тодороки. «Точно! Возможно, ему поможет способ, которым старуха усыпляла меня в детстве», — может, половинчатый и выглядел по-взрослому, но порой вел себя, как ребенок. Особенно наедине с Кацуки. — Хорошо, оставайся, — разрешил Бакуго. — Если слезешь с меня, я даже помогу тебе уснуть, — поставил условия он, чувствуя сильное давление на грудь. Шото послушно сел на кровати, отпуская из своих объятий Кацуки. Тот резко поднялся следом. — Этим способом меня укладывала спать стар… мама, — быстро исправился Бакуго. Тодороки кивнул. — Что нужно делать? — участливо поинтересовался он. — Внимательно слушай. Я буду петь тебе колыбельную, — смущенно ответил Кацуки, отводя взгляд в сторону. Шото был удивлен. Ему никогда не пели колыбельных. Более того, впервые ему споет Бакуго, который на дух не переносил подобные вещи. Тодороки решил благоразумно промолчать, чтобы не лишить себя наслаждения послушать пение парня. Он лег на плечо Кацуки и прикрыл глаза, дабы не смущать его еще больше. После минуты молчания Бакуго все же начал тихо петь еще в детстве выученную наизусть песню: — Twinkle, twinkle, little star, Мерцай, мерцай, звездочка, How I wonder what you are! Как я жажду узнать, кто ты! Up above the world so high, Ты так высоко, над всем миром, Like a diamond in the sky! Ты как алмаз в небе! В детстве он часто думал над словами матери и их значением. Что значит «обрету человека, которого смогу назвать своей звездочкой»? Ребенком он все воспринимал буквально и не задумывался над скрытым значением рассказа Мицуки. — When the blazing sun is gone, Когда Солнце заходит, When the nothing shines upon, Когда ничто не сияет, Then you show your little light, Тогда ты тихонько светишь, Twinkle, twinkle, all the night. Мерцай, мерцай всю ночь. В душе Бакуго стала расти ночь, когда он перевелся в среднюю школу. Она поглощала его изнутри, делая жестоким и неприступным. У Кацуки не было настоящих друзей, он ставил себя выше остальных и не желал никого слушать. Он жил так до появления Тодороки в своей жизни. Кто бы мог подумать, что тот станет его личной «звездочкой». — Then the traveller in the dark, Путник во тьме Thanks you for your little spark, Благодарит тебя за твою искорку. He could not see which way to go, Он бы не видел, куда идти, If you did not twinkle so. Если бы ты так не сверкала. Шото показал Бакуго, как тот заблуждался насчет своей всесильности. Он смог втереться к нему в доверие и показать этот мир в совершенно иных красках. Тодороки, сам того не осознавая, стал путеводной звездой для Кацуки. И тот был безмерно благодарен ему за это. — When the blazing sun is gone, Когда Солнце заходит, When the nothing shines upon, Когда ничто не сияет, Though I know not what you are, Пусть я не знаю, кто ты, Twinkle, twinkle, little star. Мерцай, мерцай, звездочка! Тодороки — это загадка во плоти. Сколько бы они не встречались, каждый раз он открывался для Бакуго с разных сторон. И Кацуки хотел бы узнать его всего, чтобы поддерживать, несмотря ни на что. За своими раздумьями, он не заметил, как уснул Шото. Его тихое дыхание щекотало шею Бакуго, отчего по коже пробежались мурашки. Кацуки аккуратно уложил Тодороки на кровать и лег рядом, обняв того со спины. Сегодня ночью Бакуго, наконец, понял, кто стал его звездочкой.