Анти-Я

      Вот-вот останется всего лишь миг до того момента, когда случится непоправимое, когда вселенная окажется на пороге очередного коллапса, влекущего за собой объединение всех существующих параллельных измерений в рамках концепции Revival Zero. Она – альтернативный вариант многомировой интерпретации, суть всего сущего, начало и конец, возрождение и погибель. Полагая, что миры разрозненны и существуют хаотично, никак не взаимодействуя друг с другом и имея существенные различия, они, тем не менее, придерживаются одной параллели. Эта параллель является центром концепции, которая сосредоточена вокруг двух людей, разделившихся на четыре равнозначных части, каждая из которых принадлежит своему измерению, но каждой из которых уготована одна судьба – вновь стать единым целым и вернуться к истокам. Это постулат, основополагающее утверждение, которое, казалось бы, для всех частей было бы непогрешимым, чистой монетой. Однако всё ещё существуют те, чьё сохранение собственной индивидуальности, принципов и установок оказывается первостепенным.       Слабые части принимают свою судьбу, смиренно ожидают участи, будучи побеждёнными в ожесточённых схватках за собственное личностное пространство. Их остаётся всего двое. Две стороны одной медали, две дороги, которые не должны были никогда пересечься, теперь оказались на перепутье. Один из них восхваляет и славит собственное превосходство, но вместе с тем жаждет куда большего: его собственные желания переплетаются с желаниями извне, заставляя изнемогать от голода. Второй – его абсолютный антипод. Ему не нужно величие и вседозволенность, ведь приземлённый его разум тяготеет к низменным мечтаниям: спасти того, кто дорог, вернуться в свою родную обитель и никогда больше не покидать её, наслаждаясь тем, что он ещё может радовать других. Было бы довольно пресно, если бы дело обстояло так, ведь семена сомнений и тревог уже давно пустили свои корни, а боль от утраты выедала в сердце огромные прорехи. Гнилостные инвазии, поселившиеся внутри него, вторили своё, перекрывая ему путь к жизнеутверждающему финалу, заглушая голос его союзника, ставшего задолго до вышеуказанных событий его частью.       «Будь честен со своим сердцем», – доходит до ушей несчастного приятный, жеманный голосок. Но как прекрасен оказывается словоблуд в своём безумии, давно уже перешедшем черту. Его имя Юри, и оно ни для кого не сулит ничего хорошего. Это имя вполне могло бы стать нарицательным, как синоним тяжелейшему и опаснейшему бедствию, приносящему в округу ад наяву. Но мало ему быть просто «Юри». Лишь заимев в своём распоряжении оставшийся фрагмент, ту самую половину, что сейчас корчится и извивается от боли из-за впившихся в него ядовитых шипов и тончайших лоз, он сможет быть поистине удовлетворён. Но чем недоступнее жертва, тем сильнее вожделение, тем отчётливее и живее становится судорога, сковывающая всё тело фьюжена.       «На самом деле ты хочешь стать одним целым со мной, Юя, и мы оба прекрасно это понимаем».       Изувер и жестокое животное, ведомое собственными инстинктами, ещё смеет что-то ему предлагать. Агония, гнев, шок, истерический припадок смешиваются в едином порыве. Они переполняют Юю и позволяют истошному, душераздирающему воплю наконец вырваться из глотки. Это же ощущает и его оппонент. Но чувства эти действуют как афродизиак для его крамольной души. И крики смешиваются с неистовым, жутким хохотом, делая обстановку вокруг ещё более тяжёлой и угнетающей, буквально заставляют время длиться особенно медленно, превращая секунды в минуты, а те в часы, и далее по нарастающей…       Будь этот скоморох хоть на чуточку сильнее, он бы уже давно размозжил череп своему сопернику. Или возможно заставил бы того жрать с земли протухшую падаль, а после голыми руками вырвал его затхлое сердце и выбросил в сточную канаву, тем самым заставив воду пропитаться и без того грязной, смрадной кровью. Да, именно так. Юя бы сделал что угодно, дабы навсегда убрать мерзкую ухмылку с лица негодяя, пойдя наперекор самому же себе.       А Юри страдает. От жажды позорно изнемогает. Внутри становится так предательски вязко и липко, что руки невольно тянутся к сковывающей его ворот пиджака металлической пряжке. Отстёгивая ту, он горячо выдыхает, облизывая свои сладкие, нежные губы, ощущая наконец приятную свободу от тяжёлых пут. Розовый галстучек, обвивающий тонкую шею, изящно спадает вниз. Там ему самое место. Как и грубому жакету вместе с прикреплённым к плечам плащу из куртки ученика Академии, как, впрочем, и всей остальной одежде, что скрывает вид на бледное, такое сахарное юношеское тело. Такой игривый, малахольный, этот чудак с важным видом устраивается верхом на свою добычу. А Юе остаётся только наблюдать за действиями похотливого озорника, в истоме покусывая губу. О, этот чуждый ему влажный язык скользит по щеке, а после прокрадывается, словно ядовитый змий, к его уху, чтобы крепче затем вцепиться зубками в мягкую мочку. Страждущий развлекатель только и может, что невольно вскрикивать в этот момент, мысленно проклиная себя за своё тщедушие и немощность, за то, что не в состоянии противиться столь глубокому соблазну и искушению. Загнанный в угол агнец – вот, кто он теперь. И даже несмотря на выражение гнева и крайней степени отвращения на лице, Юя не может оказать достойного сопротивления, очутившись в ловушке из собственных противоречивых чувств. Голова Юри так некстати оказывается на одном уровне с пахом парня. Тот, задорно хихикая, смотрит в горящие алые глаза, нагло дотрагивается рукой до образовавшегося в промежности бугорка и с силой на него надавливает, заставляя жертву срываться уже не на крик, а на вожделенный стон. В лёгкую получив желаемое, фьюжен победоносно демонстрирует свой оскал, избавляя Юю от надоедливых штанов. После этого он вновь подключает свой язык к делу, которым без промедления, без пауз и пустых прелюдий принимается одаривать грязными ласками своего альтер-эго. В одно мгновение вставший, набухший член паренька оказался во власти губ Юри. Как тот умело и грациозно теперь скользит ими по пульсирующей плоти, уделяя особое внимание крайне чувствительной головке. Однако Юя достигает пика своего наслаждения довольно быстро и впрыскивает свою сперму прямо тому в глотку, обжигая её, заставляя маленького демона поморщиться, но послушно всё проглатывая. Но мало ему этого. Тело желает слиться воедино с ним, а после поглотить, переварить, дабы не оставить после себя ни единого следа. Стереть сам факт существования, что когда-то их было двое, пережить «нулевую полосу», стать поистине могущественным существом во вселенной, чтобы впоследствии изничтожить эту самую вселенную, как вторит голос внутри.       Приподнявшись и потянувшись вперёд, Юри без особого труда насадил себя на половой орган своего новоиспечённого любовника, а по совместительству «Другого я», делая глубокий выдох с протяжным и горячим стоном. «Этот отпрыск Сакаки Юшо оказывался не столь промах, имея при себе столь немалое достоинство», – мысленно подумывал про себя солдат Академии и сладко облизывался, наблюдая за реакцией мальчишки. Вместо ярости и жажды расправы он видел ныне то, что так упорно желал получить – поддавшееся чарующему ощущению испорченное, но теперь уже податливое тело, что было испещрено следами и царапинами от крепких лоз и вонзавшихся внутрь шипов от горячо любимых хищных растений. Теперь они двигались вместе в одном ритме и громко стонали в унисон, утопая в звонких голосах друг друга. Их флюиды стали едины, как и мысли, и желания вместе с тем. В тот момент их губы сомкнулись, а языки сплелись в соблазнительном танце страсти и самолюбования. Полностью отдавшись процессу, а также самому себе, Юри потерял контроль над собой и своими маленькими живыми подданными, ослабив путы, тем самым позволив вырваться Сакаки из заточения. Ещё секунду в голове того блуждала тысяча и одна мысль о возмездии: проткнуть ублюдка насквозь своей ладонью, умыться его кровью, надругаться над трупом. Жестоко, а главное демонстративно. Лишь бы показать другим свою силу, лишь бы никогда больше не позволять себе оказаться в чьей-то власти. Он хотел властвовать сам…маятник его души внезапно заколебался, и тот опешил. Были ли это его мысли в данный момент? Быть может, их соитие стало ключевым элементом для их полного растворения друг в друге, дескать, они в сладостном порыве не желали ничего более, кроме как друг друга. Даже если это означало принять смерть одного из рук другого.       Но сдаться для Юи было бы непозволительно. Юноша уже давно пришёл к выводу, что единственный, кто должен остаться – это он. Незримое будущее вело его к себе, притягивало тоненькой нитью, и все детали паззла постепенно собирались воедино, выстраиваясь в целостную, осознаваемую и интуитивно понятную картинку. Смакуя эту мысль в своей голове, Юя подался вперёд, схватившись руками за плечи урода, так вальяжно устроившегося на нём, и рывком сбросил на пол, давая тому понять, что теперь их битва продолжится по его правилам. Час расплаты настал, веселье только началось, а значит пришла пора показать этому фьюжен-скаму настоящую развлекательную дуэль.       Оказавшись под натиском тяжёлой и разрушительной ауры своего соперника, Юри был уже не в состоянии двигаться. Лишь с блаженным выражением лица мальчик протягивал к нему свои руки, желая получить ещё. Будучи заядлым оппортунистом в таких вещах, он был совсем не против, что его могут разорвать на куски прямо здесь и сейчас. Возможно, мысленно он уже принял своё предначертанное поражение, и теперь ему оставалось только забрать свой «утешительный приз». Стоило рукам Юри обвиться вокруг крепкой шеи Сакаки, как что-то острое и твёрдое в тот же миг вонзилось глубоко под кожу в область ключиц. Ряды крепких зубов юноши из Стандарта сомкнулись со смачным, глухим хлопком, оттянув довольно солидный кусок мягкой, горячей и липкой от пота плоти. Глаза Юи в очередной налились неистовой яростью, от привкус свежей крови на языке, подействовавшей в качестве триггера, заставив того отринуть всякий разум и полностью отдаться собственным инстинктам, столь долго подавляемых где-то в глубине сознания. Шумное, хриплое дыхание Юри ласкает слух необузданного развлекателя, а ослабленное, измученное его тело подогревает чувство голода. Ему уже не спастись, не избежать своей участи.       Для него всё только начинается.