Отчаянье

      Мир не просто далёк от идеала — он не делает даже слабых и вялых попыток к нему приблизиться. Каждый день, выходя на улицу или выглядывая за покрытое вековой пылью окно, его обитатели обязаны сталкиваться с его пустотой и никчёмностью.       Шансов прервать порочный круг одиночества — нет.       Воздух здесь пропитан выхлопами машин, маслянистыми запахами дешёвого фастфуда. Дышать, кажется, уже невозможно. Каждый день похож на предыдущий. Каждый день убивает в тебе надежду на счастье, которая приходит с наступлением ночи.       Рутина.       Пустота, угнетающая, казалось, занятых хоть чем-то людей.       Кто-то пытается найти себя в рисовании… но что можно нарисовать, пока в твоём мире есть только серое небо? Пока твой мир наполнен болезненно-серыми цветами. А ведь многие так живут годами… десятками лет!..       Явление родственности душ… какая глупость! Каким же извращенцем был тот, кто его создал? Есть бог на небе или же нет… он явно тот ещё ублюдок.       Раскидать так называемых «соулмейтов» по разным странам, континентам, концам света. Взять и разлучить то, что родилось целостным! Разорвать эти мощнейшие связи, уничтожить все возможности встреч…       Ведь не у всех есть деньги на кругосветные путешествия, верно? В нынешней атмосфере не было почти ни у кого — все деньги уходили на попытки вернуть себе цвета в мир, не тратясь на разные поездки — ведь никто не знал, где именно живёт человек с твоим именем на локте.       Хотя, какие цвета люди хотели себе вернуть, если всё было заполонено только дымом и ощутимой вязкой серостью?       Был, правда, ещё один способ… но здравомыслящему человеку он казался ещё более нереализуемым, чем поездка в другую страну — можно ведь было по сети познакомиться с тем, кто тебе нужен и обо всём договориться? Говорят, после видеозвонков и разговоров краски постепенно возвращались в мир…       Этим заветным способом было обыкновенное прикосновение языка к локтю. Нужно было лизнуть свой локоть, притом не на сгибе, а именно на тыльной стороне. Это, говорят, призывало твоего соулмейта к тебе со всеми принадлежащими ему вещами. Мгновенная и магическая телепортация.

***

      Луис хотел умереть.       Его бросила девушка, с которой он решил начать отношения, потому как у неё не было имени на локте, что значило, её суженный умер. Только вот не срослось у них — обхитрить судьбу ещё не удавалось никому, да и характер у Луиса был не в пример ужасным.       Вопреки внешней красоте, он был взбалмошным и жестоким человеком. Он слишком многого требовал от окружающих и себя, притом многие не замечали, что к себе он даже более критичен, чем к прочим. Он ненавидел просиживание штанов на одном месте, а потому старался всеми силами достичь хотя бы каких-то целей, которые непрерывно себе ставил.       Мир был устроен так, что у каждого теперь был смысл в существовании — вернуть себе утраченные ранее краски. Они блекли к десяти годам, после чего возвращались, стоило найти свою родственную душу.       Его всегда считали "живым" человеком. Он лишь смеялся - можно ли поддерживать связный диалог, находясь в могиле? Но со временем сам понял, что "да, можно". И стал постепенно умирать, теряя все надежды на мифическую встречу с родственной душой.       Луис попросту не видел никакого смысла в этом. Ему просто хотелось поскорее умереть — исчезнуть в водовороте событий, вспыхнуть спичкой и быстро прогореть… Он мечтал хоть однажды взорвать собственный мир красками, а для этого нужно было выполнить хоть одну из двух непосильных задач.       «Вспыхнуть…» — он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, какого цвета огонь, только данные о том, что он был оранжевым, ничего не давали. Попробуй объяснить слепому, что такое оранжевый — он не поймёт. Вот Луис тоже ничего не понимал.       «Вспыхнуть…» — он нервно сжал рукав старой, ещё отцовской рубашки. Он не знал, какого она цвета, не знал, сочетается ли она с его брюками. Он впервые захотел, чтобы его мир «вспыхнул» яркими красками.       «Вспыхнуть…» — он сглотнул, изучая тёмные трещинки на потолке, скользя по ним сонным и уставшим после работы взглядом.       Интернета у него не было. Стоило миру «заболеть» судьбоносной серостью, как все провайдеры начали драть за него непомерные деньги, которых у Луиса не водилось.       Его недавно уволили с работы за то, что он нагрубил одному из посетителей. Он работал обыкновенным официантом, но навыки общения и бесконечное терпение для этого были необходимы.       Луис не вытерпел, когда его оскорбили в очередной раз, спрашивая, какого цвета лимоны. Маленькая девочка почему-то не могла спросить этого у отца, которому Луис как раз и намекнул, что нужно бы ответить. Тогда-то его и оскорбили. Официант, конечно, не стерпел и ответил злостью на злость…       Тогда-то и закончилась его «карьера».       Денег на поездки не было.       Денег на интернет не было.       Денег просто не было.       «Умирать — так с музыкой!» — он выкрутил старый, ещё кассетный магнитофон, считывающий музыку с пластинок, на максимум, после чего отправился за пилой в кладовку.       Тяжёлый жгут охватил его плечо — рука едва ли двигалась, насколько он туго затянул. В скорую звонить заранее не стал — какой же тогда смысл в самоубийстве? К тому же, раз он хочет встретить родственную душу таким ужасающим способом - лизнув себя за локоть, то его соулмейт обязательно сам вызовет скорую, разве нет? А если вдруг не захочет жить с калекой, то главное, что в его мире снова появятся краски. Луис хотел сделать напоследок что-то действительно хорошее.       Пальцы Луиса мелко подрагивали, когда он с болезненным томлением где-то в груди всё-таки приставил пилу к плечу.       «Я не акробат… почему бы не лизнуть собственный локоть на отделённой от тела руке? В «правилах» ничего не говорилось о том, должен ли локоть быть всё ещё связанным с телом…» — он прикусил губу, поудобнее пристраиваясь к деревянной тумбе, на которой лежала бесчувственная, но пока ещё не отпиленная рука.       «Давай, сделай хоть что-то в своей никчёмной жизни как следует!» — надавал самому себе мысленных оплеух Луис, зажмурился, после чего надавил на руку пилой, начиная возить ею туда-сюда.       Кровь потекла по потемневшей от перетягивания коже, но парень уже ничего, по сути, не чувствовал. Ему даже страшно толком не было.       «Лучше бы взял топор… быстрее было бы… наверное…» — выдохнул он, после чего начал с новой силой пилить собственное тело, подвывая и сглатывая набегающие слёзы.       Пот скатывался по его напряжённому лицу, рука нестерпимо болела, видимо, нужно было подождать, пока она совсем онемеет… но уже было поздно что-то менять — зубья пилы уже вошли достаточно глубоко, а под ногами Луиса скопилась внушительная, на первый взгляд, лужица крови.       Парень рыдал, но не переставал двигать правой рукой, отпиливая левую, которая не была ведущей. Хотя, какая уже разница, какой она была, если её уже практически нет?       В воздухе комнаты помимо запаха пыли плыл противный и смрадный запах человеческой крови. Она была, как и всё в этом мире, тёмно-серой. Луис не помнил, какой она должна быть — либо красной, либо голубой. Только это уже не имело никакого значения.       Пила натолкнулась на кость. Парень ещё не знал, как он не потерял сознание от этой всепоглощающей боли… но он продолжил с фанатичным рвением лишать себя конечности. Человеческие кости на удивление прочны…       «Зарубки сделаны. Нужен топор. Им всяко легче… легче… или нет?» — мысли метались в плывущем сознании парня.       Он никуда не пошёл, продолжая постепенно истекать кровью и пилить кость, которая спустя некоторое время всё-таки поддалась. В ушах звенела старая музыка, отдаваясь где-то в груди. Сердце, казалось, билось в такт.       Дело осталось за малым.       Дрожащей рукой Луис всё-таки отделил свою левую конечность, которая после перелома кости болталась на мясе, коже и ещё не оборванных венах.       Теперь он мог. Он мог сделать это. Сломать жизнь неизвестно кому, кто даже не подозревает, что встретится со своей судьбой, которая будет валяться на полу в луже собственной крови…       Луис просто хотел напоследок увидеть хотя бы какие-то краски этого мира.       Ему оставалось недолго. Опираясь правой, изрядно окровавленной рукой о не менее испачканную тумбу, парень прикоснулся языком к когда-то своему левому локтю.       — Кто здесь?! Где я?! — внезапный крик испуганного парнишки донёсся откуда-то из-за спины Луиса.       Неловко обернувшись, он попытался всмотреться в того, кто сейчас перед ним стоял…       Перед глазами парня всё плыло, но он всё-таки смог увидеть этот обеспокоенный взгляд ярко-зелёных глаз, разглядеть тёплый шоколадный цвет коротких и даже на вид мягких волос… Луис смотрел на парня, с которым должен был бы прожить всю жизнь, если бы судьба так распорядилась… но какой смысл загадывать на будущее, если ты истекаешь кровью?       — Луис?! — парнишка был шокирован видом, который перед ним предстал. Он кинулся к парню, который уже сполз на пол, смотря на него затуманенными глазами.       Последнее, что увидел Луис перед потерей сознания — алая кровь на оголённом и развороченном правом плече юнца.       «Он тоже отчаялся?..»

***

      «Я, кажется, жив», — первая и самая печальная из возможных мыслей посещает Луиса, когда он открывает глаза в бело-голубой больничной палате.       Воздух здесь всё так же пропитан пылью, смрадом улицы, только к нему добавляется ещё и отвратительная воль больных и противный запах медикаментов.       Луис смотрит на потолок, который когда-то, скорее всего, был белоснежным, но сейчас зияет противно-жёлтыми пятнами. Он смотрит на койки, на больных вокруг них, отмечая, что в его жизнь вернулись краски, что он больше не такой, как все, что он не видит всё осточертевшим чёрно-белым фильмом…       Только какой в этом смысл? Без руки, без желания жить, зато рядом с кем-то, к кому в душе рождаются всё более и более тёплые чувства с каждой секундой мыслей о нём.       «Мэг… он прекрасен. Он именно такой, каким я его представлял… что с ним сейчас?» — нервно думает Луис, после чего смотрит на свой обмотанный обрубок, который когда-то был рукой.       — Доброе… утро?.. — робкий, но тёплый и радостный голос заставляет парня повернуть голову вправо… и встретиться взглядом с зеленью глаз своего обладателя. — Луис, почему ты такой глупый? — добрая улыбка озаряет лицо Мэга, лежащего на соседней койке.       — Да… — парень краснеет, отводит глаза, но потом снова впивается взглядом в того, ради кого проделал с собой «такое». — Что ты здесь делаешь?       — Лечусь, — пожимает Мэг плечами. — Ты глупый и торопливый, Луис!       — Почему? — хлопает глазами в ответ Луис, стараясь не глазеть настолько в открытую.       — Потому что я почти закончил отрубать себе правую руку, когда ты уже отпилил себе левую. Ну не торопыга ли?! — он смеётся, будто ничего особенного не произошло. Какой ужасающе забавный парень.       Ненадолго повисает неловкое молчание.       — И как мы теперь? — они спрашивают одновременно, после чего устало смеются.       — Не знаю, — усмехается Мэг. — Как-нибудь — точно. Я буду твоей левой рукой, ты моей правой — так и выживем!       Луис в ответ отмалчивается. Ему просто-напросто нечего сказать…       Они снова переглядываются, улыбаясь… а потом кто-то из них едва слышно произносит:

— Не правда ли, мир прекрасен? — Теперь — да.