Зонт

Бывает так: сказав однажды «здравствуй», Вечерней восторгаясь тишиной, Ты в парк пойдешь с девчушкою вихрастой, Чтобы потом назвать ее своей женой. Как только я подошел к Хелене достаточно близко, мы тихо поздоровались друг с другом. Казалось, чем больше я смотрел на нее, тем больше влюблялся, как сопливый мальчишка в красивую девчушку. Именно поэтому я старался как можно меньше встречаться с ней взглядом, что практически невозможно — меня невольно притягивало к ее лицу, словно магнитом. После Хелена осторожно вкралась в ожидавшие ее объятия, размякшая и немного уставшая после долгого рабочего дня, в который раз заставляя мое и так безумно колотящееся сердце подкрасться к самому горлу, лишив меня способности вдыхать воздух в легкие. Это были простые английские объятья, в них нет ничего серьезного или романтичного, но каждый раз внутри меня в эти секунды происходит аффект всевозможных эмоций. Словно по заученной схеме я беру ее за руку, и мы идем. Куда? Это интересовало нас в последнюю очередь. Если взглянуть со стороны, можно с уверенностью предположить, что мы очередная влюбленная парочка на свидании, неспешно гуляющая под куполом ярчайших звезд, находя в каждой лишней капельке росы что-то прекрасное и волшебное. Но мы не пара, звезды почти всегда были скрыты за тягучими осенними тучами, а мелко моросящий дождь не приносил обстановке никакой романтики вообще. В это время жители Лондона давно спят, а по однотипным улицам рассекает тишина, и одиноко стоят припаркованные автомобили. Хелена всегда говорила, что ночь прекрасна своим одиночеством, и я полностью поддерживаю её. Вообще, я всегда любил глубокую ночь, но никогда не знал и не представлял все её достоинства. Но с того дня, а вернее вечера, когда я впервые отправился гулять с Картер, я понял всю прелесть позднего времени суток — никто не выглядывает из-за кустов в попытках поймать удачный кадр; поклонники не тычут своими блокнотами в лицо, с диким визгом выпрашивая автограф. Казалось, все забыли о твоем существовании, а мир на мгновение остановился. Возникает приятное чувство, будто всевидящие глаза, которые, как мне казалось, всегда за мною наблюдают, на долю секунды ослепли. У нее было то знакомое мною ленивое состояние, которое переходило на грань с блаженством — во многом от осознания того, что можно себе позволить ничего не делать и просто спокойно идти, куда ноги ведут. Дождь заметно усиливался, и на дорогах образовывались редкие лужи. Хелена уже собралась раскрыть свой зонт, но я ее ловко опередил. Через мгновение мы были спрятаны под надежным и большим куполом черной ткани. Мы все так же неспешно шли, пока Хелена резко не затормозила. — Какой же вы мрачный тип, Тим Бертон, — говорит Хелена и неожиданно отстраняется от меня под дождь, приводя меня в растерянность. Тепло ее ладони до сих пор осталось на коже, как приятный ожог, и я невольно сжал руку в кулак, пытаясь сохранить его. Я попытался спрятать ее от дождя, но Хелена со смехом отскакивает от меня, а ее одежда медленно покрывается мелкими каплями, постепенно впитываясь в ткань и оставляя за собой темные пятнышки. Спустя пару попыток я понял насколько бессмысленны и детски мои действия. — Вы хотите заболеть? — с укором спрашиваю я. Но та лишь улыбнулась и раскрыла собственный зонт, который пусть и был меньше, но явно отличался от моего своей цветовой гаммой — даже ночной фонарь, который слабо освещал небольшой участок улицы грязно-желтым оттенком, не смог скрыть всю пестроту красок на ее зонте. После чего актриса легкой походкой направляется ко мне и изящно вытягивает ладонь, с неким кокетством подзывая меня к себе. — Идти вместе за руку с двумя зонтами весьма неудобно и смехотворно, не находите? — с хитринкой выговаривает Картер, не двигаясь с места. — Складывайте свой скучный зонт. Я попытался доказать, что мой под моим зонтом идти будет намного удобнее — он ведь намного больше и прочнее. — И что? Зато мой ярче, — отвечала она мне. Я искренне не понимал, чего хотела добиться от меня эта девушка, но все же послушно закрыл свой однотонный зонт и поспешно спрятался под ее. Под мраком ночи рисунок ее зонта едва различим, он бесполезен вообще, если быть честным. Но зато теперь, мы намного ближе друг к другу, почти впритык, и такая близость почему-то вскружила мне голову — я видел каждую мелкую капельку дождя на ее лице, которое сияло радостью и легкой усталостью сквозь пелену омерзительной погоды и холода. Но потом, когда мы вновь двинулись с места, я понял смысл ее слов. Казалось, мои глаза кто-то подменил, и видел все я совсем иначе — будто в картинку добавили красок. Серая мгла уже казалась притягательно черной. Тихая дробь дождя об крыши домов и машин теперь совсем не раздражала, как раньше, и сейчас, в компании Хелены, которая не умолкала ни на секунду и упорно пыталась доказать, что мокрая погода все же чем-то прекрасна, я старался наслаждаться этим моментом и у меня это здорово получалось. Я действительно взглянул на дождь с другой стороны, находя в каждой луже что-то оригинальное, и жадно вдыхал запах мокрого асфальта, который раньше почему-то игнорировал. Разве можно запомнить слова, которые произносятся молниеносно, даже не успев задержаться в голове? Она рассказывает самые обычные и обиходные истории, не содержащие в себе никакой ценности и пользы, но для меня каждое слово важно. Мы петляли по улицам, и я уже изучил их до каждого поворота и облезлого куста, будто я сам их придумал. Мы идем в неизвестном для обоих направлении, но каким-то чудесным образом ноги всегда приводят нас на то же место, где произошла встреча. Мы стоим посередине улицы, подобно табачному дыму, выпуская клубы конденсата, который мгновенно рассеивался в воздухе. А после наши влажные ладони нехотя разлучаются, будто нас, уже единое целое, насильно разрывают друг от друга. Был даже случай, когда мы оба почему-то не разжав руки повернули в разные стороны, тут же обрывая последующий шаг в противоположную сторону. Мягким движением тонких пальчиков, с небольшим изгибом шеи назад, Хелена небрежно скинула влажные волосы за спину. Не манерно, не наигранно, а абсолютно естественно, и я укрепился во мнении, что девушка ничуть не пытается заигрывать, но я вижу какой-то неправильный, до мерзкого чувственный посыл в простом человеческом движении. И я невольно залюбовался ее симпатичным лицом, разглядывая тонкие черты и дрожащие капли, застывшие у нее на лбу. Карие глаза вдруг поймали мой изучающий взор, и я поспешно отвел его, неожиданно для себя так легко сдав позиции. В следующий раз мне следовало быть готовым к подобному внезапному столкновению. Хелена перестала терзать свои волосы, суетливо засунув руку в карман пиджака. Молчание не было неловким, совсем нет, но оно казалось каким-то необычным в этот момент, не таким, как всегда, потому мне жутко хотелось его нарушить, но в который раз моя несговорчивость подводит меня, и кроме громкого вздоха я ничего произнести не смог, с каким-то вызовом возвращаясь взглядом к ее лицу. И тут Хелена засмеялась, чуть неловко и непривычно тихо, шутливо ударив меня по плечу. — Не волнуйтесь Вы так, думаю, Лиза не убьет Вас, если узнает, что мы находились под одним зонтом, — произнесла она весьма неожиданные слова, с узорной улыбкой оплетая своей рукой мой локоть. — Ну, в крайнем случае, я смогу отчитаться за столь близкое расстояние между нами…даже моему Кеннету. Расстраиваться глупо, и будет это как-то по-детски, но я действительно ожидал услышать другого. Совершенно. Ее слова, произнесенные в этот самый момент, когда я находил Хелену невероятно симпатичной девушкой с чарующей улыбкой, подобно бодрящей пощечине, вернули меня на землю и напомнили, кем мы друг другу приходимся, а именно — приятелями. После мы все же прощаемся, возвращаясь в серую рутину повседневной жизни — я к своей ревнивой Лизе, а Хелена к Кеннету, который не упускал случая возмутиться ее вечным ночным шастаньем со мной. И я вновь брел по улице, но уже не такой прекрасной, какой она была минуту назад — все вновь серо, просто и дико однообразно. Будто с меня сняли розовые очки, продемонстрировав реальность.