Step down

Над смотровой башней мрачно развевается флаг с пепельно-красным гербом, на котором в темноте позднего утра угадывается Х-образный «андреевский крест». Поверх него чернеет существо, больше похожее на изображение нечисти, чем на символ власти и силы. За многие километры отсюда – никакой жизни. Железные ворота тяжело разъехались в стороны, пропуская грузовик на территорию военного итальянского гарнизона. Фары на секунду выдернули из темноты лица встречающих его людей и толстые стены штаба. Грузно подмяв под себя одинокий клочок травы на пыльной дороге, машина проехала мимо постовых. Сторожевые псы проводили ее немигающим внимательным взглядом. Ворота захлопнулись. Шестеро дремавших в кузове солдат встрепенулись от резкой остановки и яркого света полевых фонарей, ударившего из открытой двери с зарешеченным оконцем. Они вышли, оглядываясь. До конца боевых действий все, что сейчас их окружало, должно было стать их домом, работой, а может и последними зданиями, которые они увидят в жизни. Я, Ямамото Такеши, рядовой армии свободной Японии, вместе с пятью согражданами прибыл в Италию сегодня ночью. На заставе нас накормили и сразу же отправили в дорогу. Спали уже в грузовике. Эти пятеро как-то странно помалкивали, изредка переглядываясь. Краем уха я услышал что-то про «недобрые слухи об этом гарнизоне». Ну, а где сейчас легко? Война все-таки. Ехали долго, сморил сон. Проснулся, когда надо было уже выходить. Вокруг темно и сыро – примерно 4:30 утра. Свежий воздух режет по легким после душного кузова. Кругом железо, бетон и камни, но за забором явно слышен шум листвы. Наверняка ее видно с башни. Построили в шеренгу, стараюсь стоять как можно ровнее и выглядеть увереннее, тогда как остальные явно чего-то боятся. Пульс в виске неосознанно отсчитывает секунды. Мой внутренний секундомер никогда меня не обманывает, по натяжению в воздухе я ощущаю прибытие ливня. 3...2...1... – ВРОООООООЙ! Что за оболтусов снова нам тут подкатили??? С пинка открывается дверь на высоте крыльца в десять ступенек. Четкий шаг вбивает в каждую из них по миниатюрной свае. Полы прекрасно сидящей шинели развеваются сзади, демонстрируя начищенные сапоги по колено. Фуражка сидит идеально прямо. Длинные, почти белые волосы собраны в хвост и двигаются синхронно с тканью, а в руке блестит тонкий хлыст. Так я и увидел его впервые. Отточенной походкой идущего вниз по ступеням. Остановившегося на последней из них точно скульптура на пьедестале, на фоне начинающего обретать цвет рассветного неба. С гордым взглядом светло-серых глаз, словно окатывающим со спины ведром ледяной воды и волосами, обрамляющими совершенный овал лица и слегка покачивающимися на предутреннем ветерке. – Я капитан Супербия Скуало! – начал он, и голос его будто заставил содрогнуться всех присутствующих. – Вы находитесь в подразделении девятого итальянского десантного полка под командованием генерал-майора Скариани Занзаса! И учтите, мусор, что вам очень повезет, если ни разу за службу здесь вы его не увидите! Он спускается, наконец, с последней ступени и проходит вдоль всей шеренги, останавливается возле меня и рявкает: – Вам все ясно, рядовой?! Наши глаза почти на одном уровне, и в его зрачках целый водоворот. О, да, мне все ясно. Что ничегошеньки не ясно. В голове бьется только один вопрос – почему мы кажемся такими похожими? Все это проносится за пару секунд. – Так точно, капитан! – водоворот исчезает – он отвернулся. Возвращается в начало шеренги и останавливается, чтобы продолжить импровизированный (или нет?) инструктаж. Помахивает хлыстом у ноги. – В нашем гарнизоне запрещены стычки, драки, дележки и прочий мордобой. Поэтому каждую неделю, в воскресенье, ровно в 22:00 вы должны притаскивать свои задницы к моему кабинету и проходить общий телесный осмотр на предмет ссадин, синяков, ушибов и побоев. За каждую свою царапинку вы будете нести полный отчет. Это понятно?? – Так точно, капитан Супербия! – уже вшестером, синхронно. – Вывести живой пример! По его команде из узкой двери за лестницей вытолкали паренька примерно нашего возраста. Он был без куртки, из-под короткого рукава футболки расцветки «хаки» виднелись синяки и порезы. Пара кровоподтеков на лице придавали ему независимый мужественный вид, не смотря на худощавость. Его прижали почти лицом к земле, и Супербия поставил ногу на середину его спины. – Вот этот мусор, – он слегка двинул сапогом, указывая на того, о ком говорит, – дерется со всеми, кому не лень! Точнее, выводит даже тех, кому лень! За что получает вдвое больше, но все равно не успокаивается! Да, Гокудера Хаято? Парень по имени Гокудера с силой приподнял голову и от души плюнул на левый сапог капитана. – Белобрысая скотина! Увести, позже поговорю с ним! – напоследок он брезгливо вытер сапог о его футболку, расчетливо ткнув носком в ребра. Хаято взвыл и хотел плюнуть еще раз, но его тут же пихнули обратно к обшарпанной темной двери. – Надеюсь, до всех дошло, как делать не надо? – он вновь пересекся со мной глазами, и струйка пота скатилась по моей неприятно разгоряченной спине. Не дожидаясь нашего «так точно», он развернулся и пошагал в сторону, противоположную той, в которую нас сразу же после этого повели. Краем глаза, опомнившись, я заметил, как за нашим грузовиком задвинулись железные половинки ворот, и тяжелые засовы ограничили всякий отход к свободе. С востока лениво показался бледно-желтый солнечный диск, и я представил, как где-то там, на востоке, когда я уже, возможно, буду спать, солнце взойдет и над моей родной страной. И как однажды я непременно встречу рассвет, взобравшись на Фудзияма вместе с отцом – моя давняя, почти детская мечта. Наивен..как же я был наивен тогда.