О последствиях одного зелья

— О, мои дорогие, сегодня моя наиболее любимая тема занятий, — возбужденно произнес Слизнорт, чуть ли не подпрыгивая от переполнявших его чувств. Ученики так называемого восьмого курса недоуменно переглянулись, а Гарри, у которого сегодня с самого утра было предчувствие чего-то «особенного», нахмурился и по привычке хотел поправить очки, которые он перестал носить за ненадобностью. То ли из-за того, что в нем теперь не было крестража, то ли из-за многочисленных зелий, что впихнули в него колдомедики, но зрение пришло в норму, что не могло не радовать. — И наиболее травмоопасное, — ледяной голос, раздавшийся у входа в класс зельеварения, заставил всех вздрогнуть. Снейп, а это был именно он, обвёл взглядом всех присутствующих и, взмахнув своей мантией, направился к Слизнорту, который заметно поутих. — Да-да, Северус, к сожалению, абсолютно прав, и именно поэтому я пригласил его на сегодняшнее занятие, хотя считаю, что ученики вполне могут справиться и без… — О, не стоит. Я учил этих болванов несколько лет, поэтому я уверен, что сегодня не обойдется без происшествий. — Снейп, этот скользкий ублюдок, сегодня особенно противен, — прошептал Рон, сидящий рядом с Гермионой, позади Гарри. — Директор Снейп, Рон, — прошептала Гермиона, неотрывно глядя на напряженный плечи Гарри, ожидая, что тот опять взорвется. Отчего-то после последней битвы Мальчик-Который-Дважды-Выжил круто поменял свое мнение относительно одного злобного бывшего профессора, а ныне директора Хогвартса. И Гермионе это совершенно не нравилось. — Итак, мои дорогие, как я уже говорил, сегодня нас ожидает особенное занятие! Так как сегодня у нас последнее занятие, вы попробуете сварить нечто восхитительное! Сегодня каждый из вас попробует сварить свое собственное зелье! — воскликнул профессор и посмотрел на класс, ожидая восторженных криков. Но класс молчал, переводя нечитаемые взгляды со Слизнорта на Снейпа и обратно. — Я считаю, что это просто вопиющая растрата ингредиентов непонятно на что. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь здесь способен сварить что-то сложнее, чем зелье от фурункулов, не говоря уже о чем-то своем. Хотя, даже и это зелье выйдет далеко не у всех. — Ну-ну, Северус, не преувеличивайте. Я ведь прекрасно помню ваши таланты на своих занятиях. И как вы на таком же занятии сварили… ах, да не будем об этом. Я надеюсь, что хотя бы пара человек нас с вами сегодня обязательно удивит. Мистер Малфой, например, весьма и весь неплох. Или же мисс Грейнджер — талантливая студентка! А уж про мистера Поттера я вообще молчу — гений! Думаю, что при должном старании он даже сможет достигнуть ваших успехов. Снейп странно взглянул на Гарри, который выглядел на удивление безразличным и отчего-то промолчал. — Дорогие мои, как вы уже поняли, каждый может попробовать сварить что-то свое, особенное. Любые ингредиенты в полном вашем распоряжении. Да, мисс Грейнджер, вы что-то хотели спросить? — Да, сэр. Скажите, пожалуйста, для чего все... вот это вот? — неуверенно произнесла девушка. Послышались короткие смешки: как же, сама «заучка» Грейнджер чего-то и не знает! Нонсенс! — Мисс Грейнджер, если бы вы сдерживали свои порывы и не лезли, как всегда, вперед, не дослушав, то вы бы узнали, что так некоторое время назад выявляли зельеваров-интуитов. Явление довольно редкое, но, если все же такой талант находился, он становился нарасхват. Такого ученика хотел себе каждый — ведь именно из интуитов вырастали самые знаменитые зельевары. Впрочем, за последние десятилетия ни одного интуита не обнаружилось, поэтому было решено отменить такую практику. Четырнадцать лет в Хогвартсе все было спокойно, как вдруг Министерство образования постановило очень настойчиво попросило восстановить эту практику вновь. Второй причиной является выявление тех студентов, которые смогут иметь возможность вне очереди поступить в Академию зельеваров, ведь изобретение собственного зелья в вашем возрасте — какой-никакой, но успех. Кстати, можете не стараться сварить что-то не собственного изобретения — на аудиторию наложены специальные чары, которые дадут знать нам и все присутствующим, что вы собрались нас обмануть. Наказание для нарушивших это правило довольно неприятно. Впрочем, никто вам не мешает сварить зелье, которое не придумано, а всего лишь улучшено вами. И не переживайте, даже если вы случайно, я повторяю для особо одаренных, случайно сварите зелье, которое уже было изобретено, заклинание это покажет и наказаны вы не будете. И мой вам совет — если не уверены в себе, лучше не начинайте. В Министерстве, кажется, затесалось несколько болванов, не понимающих всю опасность таких занятий. Будто и на простых занятиях им не хватает жертв, — произнес Снейп, уничижающе глядя на вспыхнувшую от негодования и злости девушку, которая явно обиделась на слова, сказанные ей. — Что ж, Северус прав. И, если никто не возражает, тогда давайте начнем. Вы можете работать как в паре, так и в одиночку. Не сдерживайте себя и, вдруг, если нам повезет, в этом классе обнаружится выдающийся зельевар-интуит. Первое мгновение все сидели на месте, не зная с чего начать, но потом Гермиона быстро поднялась и довольно быстро направилась к шкафу с ингредиентами, таща на буксире вяло сопротивляющегося Уизли. За ними постепенно начали подниматься и другие студенты. Лишь некоторые слизеринцы, да один небезызвестный гриффиндорец сидели на своих местах. — Гарри, что ты сидишь, иди быстрее, иначе все необходимое разберут. Ты же не думаешь, что я тебе буду помогать, верно? Ты должен попытаться выполнить эту работу! — менторским тоном произнесла Гермиона, а затем, не дождавшись ответа, поджала губы и вернулась на свое место. А Гарри устал. Устал от всего, и все его раздражало. Раздражал Рон, которого не исправила даже война, который не видел дальше своего носа, не желая замечать правду. То он бросался оскорблениями в сторону Снейпа, который не единожды спасал Золотую троицу от смерти. Который сделал намного больше всех остальных, который, как считал Гарри, и являлся истинным героем войны, истинным победителем. То Рон слетал с катушек при виде слизеринцев и, в особенности Малфоя, собираясь либо оскорбить, либо, что еще хуже, избить. Гарри, конечно, понимал, что они отчасти виновны, но видя отношения остальных факультетов к серебристо-зеленым, буквально взрывался от негодования. Он злился из-за того, что к ним относятся именно так — потому что никто не имел на это право. Потому что такое отношение напоминало о тех днях, когда и к Гарри относились точно так же. А теперь эта толпа восхваляет его, забыв, как совсем недавно плевались в его сторону. Почему-то никто, никто из этой толпы не хотел вспоминать, что многие в ту битву сражались на стороне света, против своего Повелителя. Почему-то никто не говорит о том, сколько слизеринцев погибло, защищая свой дом — Хогвартс. Почему-то никто не хочет понимать, что на сторону Волдеморта их заставил перейти страх. Страх за родных и близких, которых убьют без промедления. Почему-то никто не хотел видеть именно эту правду. Гарри злился и на Гермиону, которая в последнее время стала и вовсе невыносима. Постоянные упреки, и это ее постоянное «должен». Он никому, черт возьми, НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН! Все, хватит. Он уже отдал даже больше, чем имел. А они все продолжают от него чего-то требовать: пойти в авроры, жениться на Джинни, выступить с речью, поддержать кого-то, дать интервью. Должен, должен, должен… Он ничего не должен этим людям, этим лживым, продажным ничтожествам, этой толпе. А они не хотят видеть этой правды. Как и не хотят видеть то, чего именно хочет Гарри. Он не хочет становиться аврором — ему вообще хотелось стать колдомедиком. А в последнее время его безумно увлекло зельеварение — он даже и не ожидал, что зелья могут быть настолько интересными. И теперь он жалел, что долгое время не видел этого, а ведь мог бы догадаться — даже у Дурслей Гарри больше всего любил готовить, он даже, когда был маленьким, мечтал стать самым лучшим шеф-поваром. Он не хочет жениться на Джинни — в последнее время он вообще осознал, что его больше привлекают парни. Точнее один, конкретный парень с невозможными глазами цвета грозового неба, с мягкими даже на вид волосами цвета луны и с манящими губами. Но здесь он понимал, что шансов нет ни то что на любовь, даже на дружбу. Он не один раз пытался подойти, поговорить, но раз за разом натыкался на холодный взгляд и презрительную усмешку. Ну почему, почему его персональное наваждение не хотело поверить ему, осознать, что Гарри в действительности хочет общение, что все это правда… Видимо, это особенная черта всех слизеринцев. Иначе как объяснить, что и другой слизеринец, который за все это время стал ему по-настоящему дорог, раз за разом уходит от разговора, либо же просто жестоко насмехается, прячась в свой панцирь. Однажды, что-то в очередной раз празднуя, Гарри не выдержал и напился, а затем, не осознавая, что творит, пошел к нему и высказал все, что накипело. Сказал о том, что безмерно уважает, восхищается его мужеством, что он осознал, каким тупоголовым бараном был эти семь лет, что он буквально влюбился в зелья, что перед ним стоит его кумир, что он хочет однажды добиться таких же высот в мастерстве и что он хотел бы, чтобы его отцом был именно такой человек. Ему не поверили, выгнали, содрав баллы. А ведь он говорил правду, правду, правду… Гарри накручивал себя, не замечая, как медленно встал и направился к шкафу с ингредиентами. Не заметил, как взяв необходимое, он вернулся к своему месту, поставив на горелку котелок с водой. Он ничего не замечал — в его голове билась лишь одна мысль, одно желание — он хотел, чтобы они все увидели правду, осознали, что он, Гарри, никогда не обманывал, что он искренен, искренен как никогда. И он докажет им всем это, он заставит. Ему надоела ложь, притворство. Хватит. Он сделает так, чтобы каждый из присутствующих здесь не смог скрыть правду. И, если они действительно так сильно его ненавидят, если им действительно нет никакого дела до настоящего Гарри, простого человека с искалеченной судьбой, что ж, он перестанет бороться и просто уйдет. Ведь всегда можно вернуться обратно, в мир простых людей. Ну, а если его чувства вдруг найдут отклик — тогда он будет бороться. Он всю свою жизнь только и делал, что боролся, ему не привыкать. Отточенные, будто механические движения Гарри постепенно привлекали внимание. Сначала на него обратил внимание Снейп, который был удивлен какой-то странной отрешенностью мальчишки. Он казался ненастоящим, будто находящимся под Империо. Лишь его глаза маниакально горели практически потусторонним светом. Директор нахмурился, но с места не сдвинулся, хотя ему и хотелось оттащить Поттера в больничное крыло и проверить, все ли с ним нормально. Потому что выглядел мальчишка сейчас далеко от понимания нормального. Но прерывать занятие нельзя, уходить тоже, потому что Слизнорт, произойди что-то, явно не справится. К тому же Поттер, в отличие от многих, выглядит довольно уверенно, нарезая ингредиенты. Интересно, он действительно придумал что-то свое или же только хочет казаться уверенным? Северус, вздохнув и рассмотрев ингредиенты, задумчиво перебирал в голове варианты того, что же должно получиться в итоге. На несколько мгновений зельевару показалось, что парень решил сварить Веритасерум, сыворотку правды, но затем отбросил эту мысль. Осмотрев цвет зелья, что сейчас мешал Поттер, зельевар мысленно пробежался по списку зелий, которые во время приготовления принимают такой цвет, но ни к чему так и не пришел, потому что вариантов было слишком много. Что могло означать две вещи: либо Поттер просто притворяется, что варит что-то необычное, либо он изготавливает что-то действительно новое, при этом с каждой минутой бывший профессор все больше склонялся ко второму варианту. И это заставляло удивляться и чувствовать себя некомфортно. Северус, глядя на потрепанного, исхудавшего мальчишку, который сейчас что-то уверенно измельчал в ступке, все больше и больше уверялся в том, что Поттер действительно достиг некоторых успехов в зельях. В груди у мужчины что-то неприятно сжалось. Ведь мальчишка в тот раз, когда пришел к нему вусмерть пьяным, говорил про то, что увлекся зельями. А что, если и все другое, сказанное им — правда… Нет, быть того не может, не стоит давать себе надежду на то, чего никогда не будет, чего вообще не может быть. Гермиона тоже уже некоторое время наблюдала за Гарри, не забывая, впрочем, и про свое зелье. Она понимала, что у нее, в отличие от впереди сидящего юноши, ничего не получается. Вот только что именно он варит? В то, что это его собственное изобретение, Гермиона ничуть не верила — уж кто-кто, а она-то знала Гарри как никто другой. Он зелья терпеть не может, несмотря на его успехи. Впрочем, в последнее время Гарри странно себя ведет. Хм, неужели… Так после занятий нужно будет кое-что проверить. Не хватало еще, чтобы все в последнее мгновение сорвалось. Тем более, раз Гарри не обратил внимания на слова о наказании, будет сам виноват. Так ему и надо. Драко варил зелье собственного изготовления. Ничего особенного, на самом деле, но все же Малфой гордился этим рецептом — ведь он его придумал сам, САМ, без чьей-либо помощи. Изредка слизеринец посматривал на других учеников — было интересно, есть ли кто-нибудь еще, кто мог бы составить конкуренцию самому Малфою. Драко с самого детства мечтал стать зельеваром и открыть собственную аптеку. Любовь к этому тонкому искусству ему привил крестный, да и мать весьма неплохо разбиралась в зельях. Да, отец, возможно, будет недоволен, но перечить сыну не станет — слишком любит сына, да и не хочет ограничивать его. К тому же в Министерство ему на данный момент дорога была закрыта. А получение мастерства — весьма достойная цель для наследника Малфоев. И вот, бросив случайный взгляд в сторону гриффиндорцев, Драко удивленно замер. Гарри Поттер. С ним было что-то определенно не то. Слишком неправильно выглядел Поттер. Да, он в последнее время вообще странно себя ведет, сам на себя не похож. Кажется, таким парень не выглядел даже после битвы — уставший, осунувшийся, с тускло сверкающими глазами. И лишь иногда в них загорался тот прежний огонь, так хорошо знакомый Драко. Еще бы он был ему не знаком — слизеринец очень долгое время наблюдал за парнем и знает о нем едва ли не больше, чем его «лучшие друзья». Забавно. То ли черная кошка пробежала между Золотым трио, то ли сам герой поумнел и понял, что с его друзьями, то ли еще что, но итог один — святой Потти постепенно, незаметно для остальных отдалялся от своих друзей. Даже с этой Уизлеткой перестал проводить время, что не могло не радовать какую-то часть Драко. Но почему? И что вообще происходит? Очередной план? Слизеринец был в растерянности. Одно время он действительно думал, что эти гриффиндурки опять что-то задумали. Что-то такое, что, возможно, навсегда уничтожит слизеринцев в целом и самого Драко в частности. Он даже практически уверился в этом, когда Национальный герой начал его практически преследовать, убеждая Малфоя, что хочет забыть прошлые ссоры и помириться, и даже, возможно, подружиться. Вот только не то он время нашел. Да и не хотел Малфой дружбы, он хотел другого, совершенно другого… Уже с четвертого курса как хотел. Впрочем, это не помешало довольно грубо отшить героя, чуть ли не послав его с планами дружбы далеко и надолго. Вот только с каждым днем, наблюдая за зеленоглазым юношей, Драко все сильнее и сильнее приходилось давить в себе беспокойство и раскаяние. Не слишком ли поспешил он, отвергая Гарри? Вдруг… Вдруг он действительно хотел… Да нет, быть того не может. Зачем любимцу всей Магической Британии искать общения с жалким слизеринцем, врагом, белобрысым хорьком? То-то же. И все же сегодняшний вид Гарри вызывал у Драко неконтролируемые волны беспокойства. Что-то с ним было не так, это странное, несвойственное Гарри состояние, эти горящие глаза… И его умелые, точно выверенные движения, его уверенные действия… Другие тоже искоса порой наблюдали за Национальным героем, который, не замечая никого вокруг, варил никому неизвестное зелье. И никто не замечал, никто не слышал, как с дыханием Гарри произносил одно лишь слово: «Правда». Два часа пролетели для Гарри незаметно. Он, будто очнувшись от транса, глубоко вдохнул пары зелья, которого он только что сварил и практически незаметно улыбнулся. Парень не до конца понимал, что же именно он сварил, но он знал, буквально чувствовал кожей, как незаметно пары этого зелья распространяются по аудитории, тонко воздействуя на всех присутствующих. Само же зелье выглядело как обычная вода. Запаха оно тоже не имело и лишь на вкус должно быть слегка отличимым. Оно должно едва заметно горчить, как горький шоколад… как правда. И Гарри совершенно не понимал, откуда он это знает — он просто чувствовал, что это так. Он просто уже знал, что является интуитом. Осмотревшись, Гарри заметил, что практически все студенты выглядят весьма расстроенными, лишь пару студентов, в том числе и Драко, не выражали никаких эмоций. Но больше всех, конечно же, была расстроена Гермиона. Гарри не понимал, на что она надеялась. Что является интуитом? Нет, это даже не смешно — интуитов отличить довольно просто — они должны либо обожать, практически обожествлять зелья, либо же искренне, от всей души ненавидеть. В этом и была проблема многих интуитов, в этом и была проблема самого Гарри — первое знакомство с этой наукой должно пройти хорошо, иначе интуит буквально запечатывает в себе свой дар и раскрыть его вновь будет очень сложно. Честно говоря, Гарри никогда бы и не узнал о таком своем таланте, если бы не учебник Принца-полукровки. Именно с него в Гарри зародился интерес, который перерос в увлечение, практически манию. А потом Гарри узнал, что существуют зельевары-интуиты, решил проверить себя, и… получилось то, что получилось. Вздохнув еще раз, Гарри прикрыл глаза и довольно улыбнулся. Он знал, что у него есть в запасе несколько часов — именно столько будут действовать пары этого зелья на сознание человека, заставляя говорить то, что идет от самого сердца. Осталось всего ничего — успеть за это время подловить двух слизеринцев и поговорить. Вот только Гарри и не догадывался, что и другие могут ему кое-что сказать. И что его задумка приведет к ТАКИМ последствиям. Парень догадывался, что его работу оставят напоследок. Впрочем, это его ничуть не волновало — он уже привык к тому, что Слизнорт всегда относится к нему по-особенному. А уж Снейп-то тем более захочет оставить Национального героя «на сладенькое». Так и вышло. Раскритиковав в пух и прах работу Гермионы и Рона, которые едва сдерживались, похвалив работу Драко, который, на удивление всех, действительно сварил зелье собственного изобретения и отметив работы некоторых учеников, зельевары обратили внимание на работу Гарри. Все затаили дыхание. — Ну, Поттер, рассказывайте, — вздохнув, произнес Снейп, рассматривая бесцветное зелье. — Да-да, Гарри, расскажи, что же у тебя в итоге получилось, нам всем весьма любопытно узнать. Не переживай, судя по заклинанию, зелье вышло именно таким, каким ты его задумывал. Ну так что же ты приготовил? — Эм, я рассчитывал приготовить зелье, среднее между зельем болтливости и сывороткой правды. Человек, на которого воздействовали этим зельем, будет говорить то, что на самом деле считает, будет говорить от самого сердца, при этом не осознавая, что именно он говорит, пока не скажет все, что думает. Особенно легко будет действовать на человека, что эмоционально взволнован. Если вы будете спокойны — оно не подействует. Эм, ну я считаю, что так, по крайней мере должно быть, — последнее предложение Гарри буквально протараторил, не поднимая взгляда от своего зелья. — Гениально, юноша, это просто гениально! — восторженно произнес Слизнорт и, выполнив несколько пассов палочкой перед котлом, задорно произнес, — Это зелье абсолютно безвредно. Если оно действительно действует так, как вы и говорили, Гарри, то это будет прорыв! Ну же, молодые люди, может быть кто-нибудь хочет попробовать зелье, что изготовил сам Гарри Поттер? — Что за бред?! — вдруг воскликнула Гермиона, зло глядя на все происходящее. Все застыли, удивленные вспышкой гнева со стороны самой спокойной студентки Гриффиндора. — Вы что, действительно верите во весь этот абсурд? Да Гарри же совершенный болван в зельеварении, он не мог сварить зелье такого уровня. Ему явно кто-то подсказывал! — Мисс Грейнджер, неужели вы считаете болванами и нас? Неужели мы с профессором Слизнортом не смогли бы понять, подсказывает кто-то ученикам или нет. Тем более заклинания, что мы наложили с профессором… — Ой, вы что, считаете меня дурой?! Да вы просто подсуживаете ему, потакая во всем! Гарри то, Гарри сё, о, как же меня все это раздражает! Даже вы, Снейп, и то неровно дышите на «героя»! Ну ничего, недолго ему осталось! — волосы девушки будто взвились в разные стороны, глаза были зло сужены, а на лице застыла ничем не прикрытая ненависть, уродуя лицо. Все в шоке смотрели на девушку, которая, теперь не сдержав эмоции, высказывала все, что думала. — Это что, так действуют пары зелья Поттера? — прошептал кто-то Драко, — Ну Поттер и дает. А уж Грейнджер показала себя во всей красе. Драко же, глядя в застывшее восковой маской лицо Гарри, едва ли не плакал от переполнивших его вдруг эмоций. Как, как эта дрянь посмела обидеть его Гарри?! — Заткнись, Грейнджер, заткнись, — вдруг произнес молчавший до этого Рон. Его руки дрожали, а щеки покрывали неровные ярко-красные пятна. Казалось вот-вот, и он взорвется. — Почему я должна молчать, Рон? О, только не говори, что ты не считаешь так же. Нет, считаешь, ты же хуже меня. Вся ваша семейка ху-у-уже. Да не затыкай ты меня, жалкий предатель крови. Ты ведь не знаешь, Гарри, верно? Не зна-а-аешь, потому что идиот. А я знаю. Знаю, что тебя с самого первого курса травят зельями дружбы. А ты как думал? Думал, что Дамблдор светлый волшебник? Как же, ведь это именно его идея — травить тебя. Не удивительно, что ты так привязался к Уизли и так ненавидишь Малфоя и Снейпа. Что вы смотрите? Неужели думали, что наш тихий и спокойный заморыш безрассудно куда-то пошел? Нет, Гарри, в тебе было слишком много от слизеринца. Хорошо, что ты не послушал шляпу, иначе со Слизерина тебя было бы не достать. О, Гарри, неужели ты не рассказал своим любимым змейкам, что ты должен был отправиться на их факультет. Остальные не знали что делать, слушая откровения Грейнджер. А она все не умолкала, рассказывая все новые и новые подробности: — Радуйся, Малфой, мы тебя практически уберегли от вездесущей любви Поттера. Тебя и твою задницу, хотя, скорее всего твоя задница бы не пострадала — Поттер у нас тихий мальчик, он был бы обязательно в принимающей позе. Ох, все-таки тяжело было эту его бурную любовь переправить с тебя на эту Уизли. Кстати, необходимо проверить, что-то ты слишком начал подозрительно себя вести, Гарри. Видимо зелья, подмешанные Дамблдором, начали выветриваться. Эх, великий был маг. Впрочем, Молли в этих зельях тоже хороша. Все перевели взгляд на то бледнеющего, то краснеющего Малфоя, который неотрывно смотрел на Поттера, то сжимая, то разжимая кулаки. — Ой, Малфой же его убьет, — прошептала какая-то девушка и практически все услышавшие согласно кивнули — судя по виду слизеринца, убивать Национального героя будут медленно, очень медленно. Неожиданная пощечина от Уизли привела в себя Гермиону, которая, осознав, что наговорила, побледнела от ужаса. — Рон, — наконец произнес Гарри, но, кажется тирада, произнесенная Гермионой, повлияла на него, и рыжий тоже собрался высказать все, что думает. — Заткнись. Ненавижу тебя, о, Мерлин, как же я тебя ненавижу, Поттер. Что ж ты не сдох-то во время битвы? Должен был, Дамблдор обещал, что эту битву ты не переживешь. Старый урод, обманул, да не в первый раз. А как все удачно складывалось — герой умирает, а все его деньги и имущество достаются его друзьям, семье, в которой он воспитывался как родной сын и брат. Ты, наверное, и не помнишь, как под зельями и заклинаниями написал завещание на всю нашу семью, переписав все свое имущество. Не помнишь, а ведь, сука, знаешь сколько пришлось на тебя перевести зелий? А ты не сдох. Жаль, план был идеален. Все досталось бы нам. А потом общественность узнала бы, что невеста героя беременна и ждет ребенка от погибшего героя. А из-за тебя, из-за тебя Джинни пришлось делать аборт. Потому что ты не только не сдох, но и еще умудрился попасть в больницу, куда никого из нас не пускали. А ты знаешь, как долго пришлось Джинни искать зеленоглазого брюнета, который хотя бы отдаленно напоминал тебя?! Ведь никто не должен был заподозрить. А потом ты и вовсе сошел с ума. А иначе как описать еще твое помешательство на этих слизнях? О, как я был взбешен, когда узнал, что, оказывается, наш Золотой мальчик — гей. И не просто гей, а еще и по уши влюбленный в белобрысого хорька. О, как же мне хотелось набить тебе тогда морду, из последних сил сдерживался. Успокаивало только то, что ты должен был скоро сдохнуть, а все твои деньги должны были достаться нам. Все деньги и вся слава были бы нашими, были бы моими. И знаешь, что я бы сделал в первую очередь после того, как ты сдох? Засадил бы в Азкабан твоего Снейпа с Малфоем. И вообще всех слизней. О, они ведь и не знают, благодаря кому ходят на свободе? Нет, ты им не говорил? Забавно. И, конечно, ты не рассказал им о том, как довольно грубо разбирался с теми, кто собирался слегка с ними поиграть. Спешите видеть, Гарри Поттер, защитник всех слизней в округе. А когда ты сдохнешь, никто и не подумает тебя оплакивать, даже твои дружки, которых ты так отвержено защищаешь. И защитить их будет некому. И всех их посадят в Азкабан. О, особенно Снейпа. Как же ты достал меня с ним! «Ты ничего не понимаешь, Рон, Северус — великий человек, это он победитель этой войны, а не я», — передразнил Поттера Рон, — «Рон, неужели ты не благодарен ему, ведь он столько сделал для нас!». Тьфу, Поттер. Как ты жалок и смешон. Интересно, а твой Снейп знает, что ты хотел бы считать его своим отцом? Уверен, что нет, иначе бы он сам заавадился от такой перспективы. Никому ты не нужен, придурок шрамоголовый, ни Снейпу, ни Малфою, ни кому-либо еще. Никому. Так и сдохнешь один, Поттер. А сдохнешь скоро. Знаешь, Дамблдор нам крайний случай оставил одну лазейку. Ты даже и не знаешь, но одно мое слово и ты умрешь в муках. Я хотел оставить его на крайний случай, но… «Vitae finis», — произнес Рон, выхватив палочку и направив его на Гарри. Короткий луч ударил Поттеру в грудь, тот смертельно побледнел и начал оседать на пол. Северус, схватив палочку, очень быстро начал накладывать заклинание за заклинанием, умоляя Гарри подождать и надеясь успеть. Зельевару было знакомо это заклинание — он не единожды видел, как другие пожиратели использовали его. И он не был уверен, что Гарри останется жив и придет в себя — особенно после того, что было сегодня сказано. Слизнорт же, очень шустро для своего возраста выхватил из рукава палочку и кинул связывающее заклинание в Уизли и Грейнджер. Вокруг же творился настоящий бедлам. Кто-то рыдал, кто-то бросился из кабинета, чтобы позвать на помощь. Некоторые ученики рвались расквитаться с «лучшими друзьями» Гарри. И все же многие до сих пор находились в ступоре, глядя, как директор пытается спасти Поттера. И практически каждый не выдерживал открывающегося вида и отворачивался, смахивая подступившие слезы и стараясь унять ту боль, что поселилась в груди и мешала дышать. Но хуже всего чувствовал себя Драко Малфой. В первое мгновение ему показалось, что там, лежа на полу, умирал не Гарри, а он. Затем, он быстро вскочив, буквально бросился к Поттеру, желая прикоснуться к нему, защитить, укрыть, ощутить, что он еще жив, что он не… Нет, нет, нет, только не сейчас, только не когда он узнал, что его чувства взаимны, только не сейчас, когда он понял, осознал, каким придурком был, какую ошибку он совершил. Нет, Поттер не может умереть. Он же Волдеморта пережил, что ему какое-то заклинание от Уизли. Сейчас, вот сейчас он откроет свои невозможные глаза, слабо улыбнется, встанет и скажет, что с ним все в порядке. И тогда Драко сможет обнять его и просить, просить прощение за все, что натворил. Он готов был даже стоять на коленях перед всем Хогвартсом и молить о прощении. Лишь бы он сейчас, вот сейчас очнулся… Драко Малфой не был дураком. И сейчас, смотря на все более хмурящееся лицо крестного, на все сильнее бледнеющего, будто теряющего краски Поттера, понимал — не очнется. Не встанет, не улыбнется, не скажет. Что Гарри, ЕГО Гарри, сейчас умирает. И даже крестный, кажется, ничего не может сделать. То, что не закончил Темный Лорд, сделал Рон Уизли, лучший друг Мальчика-Который-Выжил. — Помоги мне, Драко, — произнес крестный, вырывая парня из жутких мыслей. — Что… что нужно сделать? — прохрипел Драко, не в силах отвести взгляд от Гарри. Казалось, если Драко хоть на миг отвернется, то его персональное несчастье исчезнет. Ум…умрет. — Я приостановил проклятье, но нам срочно нужно в больничное крыло. Помоги мне его доставить, — произнес Северус, смотря на перепуганного насмерть юношу. Он уже давно знал истинную подоплеку чувств Драко. Вот только Он и подумать не мог, что герой Магической Британии испытывает аналогичные чувства к его крестнику. И сейчас зельевар отчетливо понимал, что Драко теперь не отойдет от Гарри ни на шаг. Да уж, Люциус будет шокирован. Перенести Поттера в больничное крыло оказалось сложно из-за любопытных студентов. Слухи о том, что Национальный герой смертельно ранен своим другом на уроке зельеварения распространялись со скоростью лесного пожара. И ведь ничего с этим не поделаешь — дальше будет только хуже. К вечеру эти слухи обрастут такими подробностями, что страшно представить. Запечатав все двери, Северус вновь начал колдовать над парнем, слой за слоем снимая проклятье, что быстро распространялось. Ситуация усложнялась тем, что и физическое тело, и эмоциональный фон героя были в плачевном состоянии. Как Поттер еще не сошел с ума с такой мешаниной, непонятно. Вскоре к директору присоединились деканы и медиковедьма, и спустя несколько часов проклятье удалось сначала остановить, а потом и снять вовсе. Вот только герой не спешил приходить в себя. — Почему он до сих пор без сознания? — прохрипел Драко, который все это время поддерживал Гарри своей магией, — Ведь проклятье снято, разве он не должен уже прийти в себя? — Должен. Вот только, если я правильно все понимаю, он не хочет возвращаться, Драко. И если он не очнется через сутки, он вряд ли очнется вообще, — произнес Северус, когда все остальные оставили директора наедине с Драко и Гарри. — Что значит «не хочет»? Почему не хочет? — Наверное, потому, что думает, что его здесь никто не ждет. — А как же мы? Мы его ждем! Я его жду… — тихо прошептал Драко, держа Гарри за ледяную ладонь. — А он об этом знает? — хмуро произнес Северус. В сердце неприятно кольнуло, и перед глазами вновь встал мальчишка, который говорит, что всегда хотел такого отца… — Что же делать? Крестный, что делать? Я же не могу без него. Я только сейчас понял, что не смогу, что умру, что незачем жить, если не будет его… — Драко, хватит. Прекрати. — Крестный, ты же знаешь, я не шучу. Что я смог бы жить, если бы он женился на своей Уизлетте, если бы он был счастлив. Смог бы. А вот если его не станет, то не станет и меня. Тем более после всего, что случилось… Я так виноват перед ним, Северус, так виноват. — Драко, хватит. Знаешь, способ есть. Вот только тебе придется пожертвовать слишком многим. И если ничего не выйдет, умрете оба — и Поттер, и ты. — Что за способ? — Гарри сейчас находится на Серых тропах. Тебе нужно будет последовать за ним и вернуть обратно. — Я готов. — Подожди, Драко. Серые тропы безграничны и ты не сможешь его отыскать, если только не будешь с ним связан. — Связан? Что ты имее… О, вот оно что, — произнес Драко, стягивая с шеи цепочку, на которой висело кольцо. Фамильное кольцо Малфоев, — вот что ты имел ввиду, когда сказал, что мне придется пожертвовать многим, — прошептал парень, задумчиво рассматривая лицо Гарри, — но знаешь что, крестный? Я готов. Ради него я готов пожертвовать даже своей свободой. — Драко… — Нет, крестный. Я действительно осознаю все последствия. Понимаю, что если Поттер не примет меня как пару, то это будет хуже смерти. Что стану его рабом, что он сможет приказать все, что угодно — и я выполню. Я понимаю. Но и ты пойми — я не смогу жить, зная, что не помог, что не сделал все, что мог. — Хорошо, Драко, это твой выбор. Ты знаешь, что делать. Драко, кивнув, снял с цепочки кольцо. Затем, окропив его своей кровью, он надел кольцо на палец Гарри и произнес: — Дарую тебе всего себя, свое сердце и свою душу. Обещаю быть верным тебе во всем, не оставлять в печали и горести, делить с тобой твой страх и твою боль. Коль примешь ты меня как равного, клянусь быть достойным тебя и не отпускать твоей руки и хранить тебя, и любить тебя, и быть с тобой до последнего вздоха. Коль не примешь ты меня как равного, клянусь хранить твою спину и оберегать от врагов и быть преданным во всем, и выполнять любое твое пожелание, и жить так, как того пожелаешь ты. Клянусь любить тебя, несмотря ни на что, и пусть Магия будет мне свидетелем. Яркая вспышка озарила кольцо на пальце Гарри. Теперь оставалось самое трудное — вернуть героя в мир живых, где его ждут как минимум двое слизеринцев. — Ты в порядке, Драко? Хорошо, тогда Ложись рядом с Гарри и возьми его за руку. Готов? Хорошо. Начнем. Драко закрыл глаза, прислушиваясь к спокойному, глубокому голосу крестного и не заметил, как потерял сознание. Очнулся он уже на Серых тропах. Он не думал о том, как тут неуютно, как хочется вернуться обратно, нет. Он лишь думал о том, что где-то рядом ходит Гарри, его Гарри, и его обязательно нужно найти. Очень быстро слизеринец заметил едва заметную красную нить, что тянулась от него куда-то вперед, в туман. Вздохнув, Драко сделал решительный шаг. Он никуда не шел, он сидел на большом валуне и обнимал себя за плечи, безуспешно стараясь согреться. Драко увидел его еще издали и, сразу узнав знаменитую макушку героя, что есть силы закричал: — Гарри! Он медленно обернулся. Да, это действительно был Гарри. Такой же белый, с бледными, практически серыми губами и потухшими зелеными глазами, он безразлично посмотрел на того, кто позвал его по имени и вдруг резко вскочил. К нему сквозь туман бежал Драко Малфой. — Ты всего лишь мираж, иллюзия, ты не можешь быть здесь, — прошептал Гарри. — Гарри, Гарри… — произнес растерянный слизеринец, не зная, что сказать. Но затем, решительно вздохнув, он взял юношу за ледяную руку и продолжил, — Гарри, пойдем со мной. Пойдем, нам нужно возвращаться. — Зачем? Там меня никто не ждет, там я все равно никому не нужен. Тем более такой… — Гарри, ты нужен Северусу, ты нужен мне! , — произнес Драко, а затем, схватив Гарри и обняв изо всех сил, зашептал на ухо, — Поверь, мне, Гарри, идиотина моя, придурок шрамоголовый. Не могу я без тебя, понимаешь. Совсем не могу, никак. Ты стал моим наваждением, слышишь, Гарри, я по тебе с ума схожу. Гарри, любимый мой, солнце мое, не оставляй меня одного. Ты не можешь меня бросить, слышишь. Мы же еще ничего не успели сделать, слышишь, Гарри?! А как же наш первый поцелуй, первое свидание? А дальше, Гарри, у нас ведь впереди столько лет. Однажды у нас появятся дети, ты же хочешь детей? У нас будет большая семья и мы все будем любить тебя, Гарри, слышишь?! Ты же мой мир и моя война, ты же мой свет, я же без тебя совсем ослепну, совсем погружусь во тьму. Ты же мой воздух, я хочу дышать только тобой, слышишь, только тобой. Хочу просыпаться каждое утро в твоих объятьях и видеть твои сонные глаза, видеть твою первую улыбку. Хочу прикасаться к тебе, чувствовать тепло твоей кожи и знать, что ты мой. Только мой, слышишь?! Никому тебя не отдам, даже смерти. Гарри, ну же, мой маленький, мой свет, пойдем со мной. Я ведь так сильно люблю тебя, Гарри, до боли люблю. Люблю когда ты прикусываешь в волнении губу, твои волосы люблю, люблю твои сияющие глаза, люблю когда ты летаешь на метле и смеешься, слышишь? Я люблю тебя, Гарри, люблю, люблю, люблю… — шептал Драко, стараясь найти нужные слова, стараясь сказать ему все, что накопилось в его сердце. — Правда? Правда любишь? — прошептал отстранившийся Гарри, взволнованно заглядывая в глаза Драко. — Больше жизни, — выдохнул Малфой, нежно касаясь ладонью щеки Гарри. К нему вновь вернулись краски и теперь он не выглядит, будто выцветшая фотография. — Тогда пойдем, — Гарри схватил блондина за руку и потащил вперед, к выходу из Серых троп, — кажется, ты обещал мне первый поцелуй. Хочу получить его как можно быстрее, — произнес Гарри, хитро улыбаясь. Драко засмеялся от облегчения, от счастья, что сейчас переполняло его. Теперь все будет хорошо. Северус тоже выдохнул от облегчения — Драко справился и к утру они оба должны будут прийти в себя. Оставалось несколько важных дел: решить, что делать с Грейнджер и Уизли, успокоить остальную школу и… объявить Люциусу, что вскоре у него появится весьма знаменитый зять. Гарри очнулся первый. Сладко потянувшись, он отметил, что впервые за долгое время выспался и чувствует себя на удивление прекрасно. Открыв глаза, он недоуменно осмотрел больничное крыло, перевел взгляд на спящего рядом юношу… и все вспомнил. Проведя ладонью по лицу, он вдруг наткнулся на кольцо, сидевшее на пальце, словно влитое. Он знал что это за кольцо, и, если он правильно понял, то… — Доброе утро, — неуверенно произнес рядом с ним Драко, что лежал рядом. Глаза его были прикрыты, а на щеках виднелся едва заметный румянец. — Это правда? — хриплым после сна голосом спросил Гарри, — Все, что ты мне говорил там — правда? — Да, — спокойно произнес блондин, хотя внутри него бушевал океан эмоций. — Драко? — Что? — тихо спросил слизеринец, наконец, открыв глаза. — Дарую тебе всего себя, свое сердце и свою душу в ответ. Я обещаю быть верным тебе во всем, не оставлять в печали и горести, делить с тобой твой страх и твою боль. Принимаю тебя как равного, клянусь быть достойным тебя и не отпускать твоей руки и хранить тебя, и любить тебя, и быть с тобой до последнего вздоха. Клянусь разделить жизнь с тобой, несмотря ни на что, и пусть Магия будет мне свидетелем, — тихо говорил Гарри, глядя в удивленные серые глаза, которые с каждым произнесенным голосом сияли все ярче и ярче. На пальце у Малфоя появилось точно такое же кольцо, которое вспыхнуло ярким светом и окутало парней, навеки скрепляя данные клятвы, — Я люблю тебя, Драко Малфой. И, кажется, кто-то обещал мне поцелуй? Драко, нависнув над Гарри, ярко улыбнулся и прошептал: — Теперь ты навеки мой, Поттер, ты сам признал это, слышишь. И теперь ты никуда от меня не денешься. Гарри солнечно улыбнулся и так же тихо ответил: — Это ТЫ мой, Др-р-рако. И я тебя никуда больше не отпущу. Никогда. Ну, а теперь поцелуй уже меня, ты обеща-а-ал. И Драко поцеловал его. Сначала нежно, почти не касаясь, а затем все углубляясь, и вскоре нежный поцелуй сменился на глубокий и страстный. Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда им обоим уже нечем было дышать. — Это было… — первым произнес Драко. -… волшебно, — закончил за него Гарри, глядя в потемневшие глаза своего любимого. — Я хотел сказать — восхитительно. Но ты тоже прав, — прошептал Драко, смотря на такое родное лицо. Он был абсолютно, до одурения счастлив.

***

Скандал прогремел на всю Магическую Британию. Как же так, среди светлейших магов, героев войны оказались такие чудовища. Грейнджер и семью Уизли судили. Непричастными были только Билл, Флер и Чарли, которые даже не подозревали обо всем происходящем. Остальные же не просто знали, но и каждый хотя бы единожды, но подливал зелье Национальному Герою. Многое тогда было пересмотрено под другим углом. И что немаловажно, стычки между слизеринцами и остальными прекратились. Как показал случай, предатели могут быть и среди героев. К тому же отношение к серебристо-зеленому факультету заметно улучшилось, когда выяснилось, что Гарри Поттера от смерти спасли Северус Снейп и Драко Малфой. А уж когда пресса узнала и растрезвонила на всю страну о магической помолвке, что заключили между собой Гарри Поттер и Драко Малфой… Некоторые слизеринцы даже жаловались, что на них теперь обращают весьма повышенное внимание. Уж неизвестно кто сказал о том, что «гриффиндорцы готовы пожертвовать собой и своими близкими, чтобы спасти мир, а слизеринцы способны уничтожить мир, чтобы спасти своих близких», но эта фраза обрела огромную популярность. И уже совсем скоро девушки уже создали себе образ романтичного, никем не понятого слизеринца, который готов на любые подвиги ради любимой. Что самое забавное, директор Снейп непостижимым образом оказался в тройке самых завидных женихов Магической Британии. Ему это, естественно, безумно не понравилось, и он даже не сильно проклял нескольких излишне настойчивых поклонниц. Неизвестно почему, но это возымело обратный эффект и теперь Северуса буквально заваливало письмами от поклонниц. Единственное, что мог посоветовать Гарри в этой ситуации — найти скорее себе половинку и предоставить Магической Британии, чтобы та, наконец-то успокоилась и отстала от Зельевара. Кстати, Гарри и Северус наконец-то выяснили свои отношения. Тогда, в больничном крыле, они разговаривали несколько часов и крики то стихали, то появлялись вновь. Но итогом того разговора стало решение попробовать начать общаться с чистого листа и, честно говоря, ни Северус, ни Гарри ни разу не пожалели о данном решении. Гарри запатентовал свое зелье, но оно не поступило в широкую продажу и могло использоваться только со специальным разрешением — уж слишком впечатляющими были последствия. Оба парня поступили в Академию зельеваров, и Северус пообещал, что подумает над тем, чтобы взять в ученики сразу двоих. Даже Люциус Малфой в итоге согласился с выбором сына, правда, стребовав с того, что после обучения ему сделают хотя бы одного внука, а лучше сразу нескольких. Уж сварить зелье мужской беременности они явно смогут. Так и случилось. Сразу после окончания Академии парни сыграли свадьбу, а через четыре года, после окончания обучения у Северуса, сразу оба парня забеременели. Через девять месяцев Гарри и Драко стали счастливыми родителями сразу троих детей — Скорпиуса Гипериона, Дориана Северуса и Лилиан Нарциссы Малфой-Поттер. Драко выполнил свое обещание — у Гарри была большая семья и все в ней любили его. Они действительно были счастливы.