big homo energy

Чонин читает сообщения в общем чате и слегка улыбается, телефон откладывается в карман брюк, а парень вновь осматривается по сторонам. На удивление не видит никого из одноклассников, чем вынуждает себя снова подойти к нужному кабинету, в десятый раз проверяя цифры рядом с дверью. В этой части университета в принципе подозрительно тихо, что и заставляет парня вновь оглянуться. И, посмотрев в конец коридора, Чонин перестаёт дышать. Сердце булыжником падает в пятки и прибивает парня к полу, постепенно планируя затянуть прямиком в ад. Буквально через несколько шагов от Чонина стоит Чан и увлеченно что-то печает в телефоне, раскачиваясь из стороны в сторону. Ну и, конечно же, Чонин как в грёбанной дораме продолжает стоять, уставившись мёртвым взглядом в чужую кудрявую макушку. Чан видимо нутром чувствует это и моментально отрывается от телефона, поднимая голову. Они смотрят друг на друга ровно три секунды, после чего Чан проговаривает почти тихое: — Золушка? Искра, буря, безумие — Чонин подрывается с места за мгновение и несётся в сторону туалета, волоча свою дорогую (мама так сказала) сумку по грязному полу. Чан смотрит младшему в след и пытается понять, что вообще произошло. Срабатывает эффект полицейского — если подозреваемый начинает от тебя бежать, значит он виноват. Виноват в том, что является «золушкой», который по совместительству является вором крошечных студенческих сердец. Поэтому Чан начинает бежать следом. Через пару метров правда вспоминает, что спал всего лишь три часа, и ему вполне могло всё это показаться и привидеться. Ведь образ загадочного кавердэнсера поклонника гашины преследовал его уже который день. Но Чан думает, что лучше уж он сразу узнает о правдивости своих видений, чем будет в который раз заёбывать бедного Минхо страдальческими сообщениями. Чонин тем временем понимает, что в жизни никогда так быстро не бегал. Возможно, если бы на физре за ним гнался Чан, — у него давно была бы пятёрка. Ситуация странная, ситуация смешная, но и пиздецки страшная. Как будто у Чана в руках бензопила, а вместо «остановись, мне нужно кое-что узнать» он кричит что-то из разряда «я убью тебя, всю твою семью и про кошку не забуду». А Чонин свою кошку любит больше чем половину своих друзей. Резко забывается, что через пять минут начнётся история, а у Яна из домашки готово ровным счётом нихуя без палочки, а вместо ланча в портфеле появится что-то похожее на остатки хорошей жизни, выброшенные в помойку. Чан бегает быстрее — это всё, что сейчас волнует, поэтому приходится проскользить на любимых ботинках за угол и скрыться за первой же дверью — в любимом чониновском укрытии — туалете. Чан заворачивает и встаёт на месте. От парня (за которым он между прочим ГНАЛСЯ как маньяк последний) и след простыл, как и от всех студентов, которые обычно тусуются в этом крыле университета. Чан хмурится, выслушивает свои последние три клетки мозга, которые капсом орут «ТЕБЕ ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ. ЯСЕН ХЕР ОН БЕЖАЛ ОТ ТЕБЯ, ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ АГРЕССИВНО, ЛЮБОЙ АДЕКВАТНЫЙ ЧЕЛОВЕК БЫ ПОБЕЖАЛ» и в миллиардный раз игнорирует их, решая зайти в приоткрытую дверь туалета. В туалете Чана встречает перекати поле и мысли о том, что он сошёл с ума. Что не сделаешь ради любви, — думает Бан и начинает заглядывать в каждую кабинку. Чонин дышит через раз, вкушая аромат отнюдь не цветов, и дрожит как осиновый лист, забираясь с ногами на унитаз. Руки потеют хуже, чем Джисон во время физры, и нажать на разблокировку телефона становится слишком трудно. Ян слышит, как Чан поочередно открывает двери, и со световой скоростью начинает писать Хёнджину. Казалось бы, а что такого? Ну выйдет он, скажет Чану, что да, это он, твоя золушка, тоже между прочим умирающая по тебе уже огромный промежуток времени. Но нет. Не всё так просто. Особенно если вы Ян Чонин, внутри которого паранойя каждый день ногами пиздит тревожность и подпинывает низкую самооценку. Вот выйдет он, покажет Чану свою ахринетельно выглаженную школьную форму, скажет мол, извини, Чан-хён, я наврал тебе, мне семнадцать, и в этой жизни я не добился ровным счётом ничего. Ну разве что выиграл один раз Хёнджина в палечный футбол (Чонин даже не уверен, что это так называется). Неа, выйти — значит потерять хотя бы малейший интерес Чана к своей персоне, да и уважение его вообще-то тоже. Сообщения быстро доходят до Хёнджина, а Чан с ноткой раздражённости пытается вырвать дверь в чонинову кабинку. Чонин в свою очередь крестится, ноги поджимает и мысленно обещает себе в следующий раз выбрать убежище получше. Снаружи мерзкой трелью раздаётся звонок, и Чан в последний раз пытается открыть дверь, перед тем как по туалету эхом проносится звонкий голос Хёнджина. — Чан-хён, какая встреча! — Чонин не видит, что там происходит, но почему-то уверен на сто процентов, что Хван повисает на старшем, — чего тут делаешь? У вас разве пары нет? Пойдём может кофе выпьем тогда? Как там Уджин кстати? Он так и не добавил меня в друзья. Тяжело наверное в универе, да? Да, а кому сейчас легко? Чан смотрит удивлёнными глазами на парня и морщится от его оживлённости. Поток вопросов, несколько часов сна и сигарета на завтрак позволяют парню забыть вообще, на кой-хрен он только что ломился в дверь туалета, а Хёнджин, вытаскивающий его обратно в коридор, ситуации способствует на все двести. — Я же что-то делал до этого… — Мычит Чан и позволяет потащить себя ко входу в столовую. Чонин слышит хлопок двери и опускается ногами на пол. Думает, что простит Хёнджину все его смертные грехи и на день рождения подарит что-то кроме искренних объятий. А ещё думает, что всё это похоже на глупый сериал, куда народ понабрали прямо с улицы. Ну и что профессия актёра — уж точно не его.