Анечкин июнь

Анечка стояла посреди светлой комнаты и оглаживала живот под тонким ситцем. Ранняя осень выдалась жаркой, теплые лучи лились по стенам, согревая, успокаивая. Она смотрела на гладь зеркала, жалея, что не натерла стекло получше. Антон поругается, когда вернется, Аня знала это наперед. Ей было тяжеловато: одышки нападали все чаще, одежда задиралась, ноги опухали. И хотя доктор ставил небольшой срок, изогнутые линии уже украшали ее талию — девушка с трудом влезла в сарафан, сшитый на лето. Он напоминал ей об июне — душном и душащем месяце, полном цветения и любви, разочарования и потерь. И как бы ткань ни обтягивала пополневшее тело, она не могла попрощаться с милым сердцу платьем. Лишь бездушный стирает из памяти пусть несбыточное, но родное, а Анечка слишком крепко держалась за отражение туч на подоле, когда перед глазами появился Он… Антон, ее жених, получил отпуск в начале лета. Они подумывали рвануть на море, но будущие супруги едва сводили концы с концами. Так дальний отдых отложился на год, а дни наполнились прогулками на свежем воздухе. Они выходили на улицу ближе к вечеру, когда солнце переставало нещадно печь. Мужчина надевал тонкие светлые брюки — он был флегматичен и чересчур серьезен, наотрез отказывался носить шорты, — а Анечка рисовалась перед соседями в новых платьях. Воспитанная бабушкой и с детства обделенная вниманием, она жаждала взглядов, жаждала похвалы и улыбок. Она не была навязчивой, но светилась от малейшего комплимента, жаль, Антон не был на них способен в полной мере. Он и так тратил время на парк с утками вместо документов, куда уж сосредотачиваться на нарядах невесты. Девушка не жаловалась. Она была молода, свежа и, казалось, влюблена. Не так, как в книгах, в груди теплело, когда Антон оценивал ее грибной суп или касался ладони. Она привыкала к рутине и не жаловалась, как канарейка, довольная золотой клеткой. Глупой птичке больше и не надо. — Это облако похоже на кота, — смеялась Анечка, глядя в небо. Она сидела на зеленом газоне, а Антон — на лавочке рядом. Облака-барашки тянулись бесконечным караваном. — Рыжего, как Тимофей из соседнего подъезда. — Хорошо, что не из нашего. Ненавижу шерсть. Однако начинало темнеть. Люди разбегались по кирпичным муравейникам, а уток прятали за решетчатыми ставнями, чтобы никто, не дай Бог, не свалился в пруд. Мужчина повернулся к живому калачику на траве: волосы развевались на ветру, пальчики придерживали желтый сарафан, не позволяя коленям оголиться. — Хватит валяться, простудишься, — отчеканил он и подал девушке руку. Антон умел ухаживать, когда хотел, только вот хотел нечасто, больше по необходимости. — А я, может, так и планировала, — деловито заявила Анечка, поднимаясь с газона. Чужая рука сразу отпустила ее кисть. — Что ты имеешь в виду? Девушка не сдержала смеха: — Если я заболею, тебе придется продлить отпуск, — на ее лице появилась мечтательная улыбка. — Представь, мы бы заперлись дома и отказывались выходить. Я, конечно, не люблю лекарства, но ради такого приключения потерпела бы. Антон лишь отмахнулся от нее. «Не дури», — вечно одно и то же. Раньше бы Аня показала ему язык и запрыгала по асфальту резвым лягушонком, мол, сам дурак. Но время лепило из нее миловидную спутницу жизни серьезного человека, и она уже не скакала, не бежала вперед, а взяв мужчину под локоть, шла с ним нога в ногу. — Не шути так. Женщина должна следить за собой. Или ты не хочешь здоровых детей? — Антон заводил шарманку про детей пару раз в неделю. Его беспокоило потомство: он хотел воспитать достойных людей, передать им знания, мудрость, а Анечка хотела смеяться и кататься на качелях. Ей бы самой вырасти, какие там дочки-сыночки. Она ничего не ответила. Бровки были сведены вместе, и это означало одно — снова что-то задумала. Но девушка не сделала ни одного лишнего движения, наоборот, молча следила за камнями на дорожке, будто считая их. Мужчина вздохнул и уже потянулся за телефоном, как вдруг его огорошили: — Не будем здесь с коляской ездить. Слишком много булыжников. — Антон даже остановился, вглядываясь в девичье лицо, веснушчатое, с ямочками на щеках. — Анечка, и откуда ты такая? Анечка. Так бабушкина «Анька, пшла вон» и стала Анечкой. Так сбежала к взрослому мужчине, так уступила его внимание работе, только бы изредка слышать нежное «Анечка» и видеть в суровых глазах теплые огоньки. Она была бесконечно преданной и не отставала от Антона, куда бы он ни шел. Если домой, то домой, если к детям, то и она с ним. Отвечать верностью на доброту не такое уж большое дело. Ей так всегда казалось. — Мамка родила, а потом сбежала, чтобы ты подобрал, — чмокнула его в гладкую щеку Аня. Знала же, как не любит мужчина подобные шутки, но в этот раз сдержался, обошелся без «дурочек». И может быть, в хорошем настроении они бы дошли до дома, а там, в уютной квартирке, устроили ужин на балконе, под жужжание комаров и Анечкин смех, только июнь распорядился иначе. Настолько иначе, что всем уже было не до смеха. — Парень, ты в порядке? Беззаботно болтавшая о русалках Аня резко замолчала. Она не смотрела под ноги и, резко остановившись, едва не повалилась на асфальт, Антон с трудом успел схватить ее за руку. Она так увлеклась, что не заметила человека в двух-трех метрах от них. Дыхание сбилось, нагретая солнцем макушка дала о себе знать ноющей болью. Девушка во все глаза глядела на паренька, окаменевшего посреди тротуара будто статуя. Не дольше секунды он смотрел на них в ответ, а затем колени подвели его и, вздрогнув, он обрушился на пол. — Эй, ты что творишь?! — Антон держал незнакомца за плечи. Тот ничего не ответил. Казалось, он не мог говорить и смутно соображал. Тело снова отказывалось ему подчиняться: из рук выпал мобильный, а по щекам заструились слезы. Девушка впервые видела, как плачет мужчина. Наверное, потому, как и он сам, не вымолвила ни слова и не помогла Антону. Да и как она могла помочь тому, кого не замечала? Незнакомец не кричал, не бился в истерике, но его рот иногда приоткрывался, оглушая молчанием, плечи дрожали, а глаза следили за хрупкой фигурой напротив через соленую, едкую пелену. И никто не смог бы обвинить Анечку в излишней чувствительности, увидев, как она подхватила чужие рыдания. Беззвучные, пронзительные рыдания. — Аня, ты чего там застыла? Живо помоги мне, он, похоже, не в себе! — громко выругался Антон, бессовестно разорвав их зрительную связь. Девушка опустила голову и быстро провела ладонями по лицу, стирая влагу. Щеки горели, но никому не стоило об этом знать. — Ты меня слышишь? — еще раз повторил закипавший мужчина, и Аня машинально кивнула. — Подними его телефон и попробуй кому-нибудь позвонить. — Да… Хорошо, — протараторила она, хватаясь за телефон как за спасательный круг. Ветер прятал за волосами подлый румянец, пока Аня пыталась разобраться. — Не получится, у него стоит пароль. — Ну так приложи его палец. Девушка наконец подняла глаза и нахмурилась. — Он что, по-твоему, кукла? Это его вещи, он живой человек, нельзя так с ним поступать. — Антон впервые столкнулся с ее укоризненным взглядом, но терпеть его не стал. — Он на своих двух не может стоять, так что давай без философии. Вызови скорую или полицию! — Он злился не так часто, но теперь жалел о своей доброте. Незнакомец хоть и был в сознании, никак не реагировал на их слова, лишь смотрел в одну точку — в глаза Ани. Пока они возились, небо заполонили тучи. Анечка не любила дожди, но не беспокоилась о непогоде, отдавая всю себя чужому человеку. Она не стала слушать Антона и, вложив телефон парню в карман джинсов, наклонилась к его лицу. На короткий миг его взгляд словно сфокусировался, он сделал глубокий вдох и окреп в хватке мужчины. Аня сочла этот момент правильным, чтобы взять того за руку и прошептать: — Пожалуйста, не исчезайте. Жаль, что это было ошибкой. Парень всхлипнул в последний раз и потерял сознание, вверяя свою судьбу простым прохожим. Анечка два дня почти не отходила от его кровати, игнорируя антоновское “тц, нахлебник”. Незнакомец пришел в себя лишь раз, в первую ночь, когда девушка отказалась возвращаться к будущему мужу и до рассвета сбивала жар человеку, имени которого не знала. Тогда он открыл глаза где-то между двух и трех часов, с надеждой взглянул на девушку и вновь провалился в сон. Утром Антон все-таки отвел ее поспать до обеда, а сам уехал в полицейский участок. Он был порядочным и позволил парню переночевать в гостевой комнате, но время шло, а чрезмерная забота невесты росла. Мужчина чувствовал раздражение, будто кто-то претендует на его собственность, но молчал, боясь спугнуть свою птичку. К концу третьих суток под глазами Анечки залегли синяки, свидетели недосыпа. Она больше не летала по их светлой квартире, не радовала Антона излюбленным супом, только вздыхала и гадала о чужой судьбе. Часы показывали полночь, Антон задерживался, а утомившаяся Аня дремала в ногах незнакомца. И если бы кто-то спросил, как она уснула или чья рука поглаживала ее непослушные кудри, она бы не нашлась с ответом. Резко вскочить ее заставил хлопок двери, но девушка не бежала навстречу к мужчине, не встречала его у порога с былой щенячьей лаской. Она непонимающе смотрела на смятые простыни, до неправильного теплые и одинокие. А в голове стучало: «Спасибо, Анечка. Береги его, как сберегла меня». Забыв все на свете — гордость, семью, прошлое, — Аня бросилась к окну, распахнула форточку и крикнула: — Прошу, вернитесь! Вернись, умоляю… — но голос предательски сорвался. В кромешной темноте она уже не различала силуэт незнакомца и не решалась рвануть за ним. Стоя теперь перед зеркалом в коротком желтом платье, Анечка все еще видела в узоре разводов заплаканные глаза, зацелованные Антоном в ту самую ночь. Видела, как порочно пачкались несвежие простыни, как признания слетали с губ и превращались в созвездия. Она гладила живот, чувствуя тепло новой жизни, и, может быть, впервые с тех пор, как отцвели июньские тополя, не жалела, что не попросила подождать, что не стерла асфальтом босые стопы. Позволила истинной любви уберечь себя от ошибок.