Потому что ты умер

Он так долго и так сильного этого хотел, что теперь, перейдя черту, чувствует только странное онемение внутри. Слава с трудом заставляет себя полежать ещё немного, тупо пялясь в сереющий в предрассветных сумерках потолок, отчаянно пытаясь понять, почему он ощущает себя таким пустым, словно выеденное ложечкой киви или что-то вроде этого. Морщась от собственной неуклюжести, он отползает к краю постели и медленно садится, стараясь не потревожить спящего рядом. В комнате всё ещё ощущается тяжёлый запах сигарет, алкоголя и спермы. Слава растирает лицо ладонями, нажимает рёбрами на веки до тупой боли в глазницах и передёргивается от острого чувства омерзения к себе и ко всему, что здесь произошло. Он тихо встаёт, подбирает свои трусы с джинсами с пола, находит идиотскую красную толстовку на спинке кресла и выходит в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. В серости едва занимающегося питерского утра он одевается на кухне, открывает форточку и делает себе чашку чая, воспользовавшись электрическим чайником и пакетиком, завалявшимся рядом с листовой заваркой. Действительно, здесь вряд ли найдутся чайные пакетики и сырки из Дикси. Слава тихо хмыкает себе под нос и устраивается у форточки с сигаретой и чашкой. Он вдыхает дым и глотает обжигающий чай, но внутри так и не становится теплее. Ему кажется, что он не думает ни о чём, хотя перед внутренним взором мелькают какие-то обрывки вчерашних вечера и ночи. Эта ебучая бутылка с водой, мокрая от пота чёлка, толстовка, противно липнущая к спине, стеклянно-блестящие голубые глаза напротив и горящие сухим жаром губы. Он давит сигарету в пепельнице, не замечая, как обжигает кончики пальцев. Он так сильно и так долго этого хотел. Так сильно. Слава влезает в растоптанные кроссовки, не заморачиваясь со шнурками. На пару мгновений он застывает в коридоре, не решаясь двинуться с места. С каждой секундой становится всё светлее, и в этом мягком утренним свете ещё уродливее кажется всё случившееся ночью. Он всё-таки оглядывается в сторону спальни, но очень быстро отворачивается и выходит из квартиры, захлопнув за собой дверь. Резиновые подошвы упруго ударяются о бетонные ступени, пока он сбегает вниз, музыкально пиликает дверь подъезда, выпуская его на улицу, и Слава глубоко вдыхает влажный прохладный утренний воздух. Первые солнечные лучи робко выглядывают из-за крыши ближайшего дома. Слава привычно сутулится, прячет руки в карманы и чувствует тянущую боль где-то в солнечном сплетении, как будто кто-то стягивает тонкой леской его лёгкие. Неожиданно остро он понимает, что Слава, который жил до баттла, умер. Где-то между объявлением счёта и еблёй с прилично набравшимся Мироном он просто перестал существовать. Исчез. Слава щурится, моргает тут же заслезившимися от яркого света глазами и думает, что теперь ему придётся что-то менять, потому что становится новым Окси не так-то и просто. *** Мирон стоит у окна, завернувшись в одеяло, и думает, что он этого не ждал и совсем не хотел. Он больше не понимает себя, но точно знает, что ничего больше не повторится. Потому что сегодня Гнойный умер.