Play with fire

Now all I do is live with so much fate I've wished for this I've bitched at that I've left behind this little fact you cannot kill what you did not create Slipknot — Duality

Я знала, почему мама так отчаянно рыдала на похоронах отца. Догадывалась, если быть точнее. Мы никогда не обсуждали с ней то, как отец относился ко мне. Когда я была маленькой, она часто уезжала в командировки по работе — раньше работала стюардессой, и из-за этого нам с отцом приходилось оставаться вдвоем. Сначала все было хорошо, я любила его всем сердцем, и я знала, как сильно любит меня, но потом он начал пить. Я помню, как он первый раз меня изнасиловал, и от этих воспоминаний мурашки бегут по спине по сей день, а все органы внутри скручиваются в один большой ком. Мне было всего семь лет. На протяжении почти четырех лет, когда уезжала мама, я терпела его домогательства, но отчего-то не могла рассказать об этом ей… уж не знаю, чего я боялась. Несмотря на это, она сама обо всем узнала. Каждый день был огромным скандалом. Они кричали друг на друга все время, отец избивал ее, закрывая меня в чулане. Я слышала, как он тащил ее по лестнице наверх, как она упиралась, как кричала, как потом громко хлопала дверь в их спальню и… думаю, пояснения здесь излишни. Я корю себя за то, что не обратилась за помощью, ведь в этом случае все могло сложиться совсем иначе. Я практически на сто процентов уверена в том, что это она наняла киллера, который подкараулил отца в подворотне и зарезал. Да я и не переживала по поводу его смерти, но спустя три года как-то все забылось. Я всегда была замкнутой и мне было трудно общаться со сверстниками, ведь я чувствовала себя гораздо лучше в одиночестве, особенно после всего того, что мне довелось пережить. Да даже моя единственная подруга не знала об отце ровным счетом ничего. Кому, кроме меня, нужны мои проблемы? Мы переехали в другой штат. Нашли неплохой домик, совсем недалеко была моя школа. Со временем все плохое начало забываться, и я этому была безмерно рада, ведь сейчас от слова «отец» у меня не осталось ничего, кроме праха. Нет, я его не ненавидела. Я искренне любила его, потому что он мой отец, несмотря на то, какие вещи он творил. Только с возрастом до меня начало доходить, что, к чему и зачем. Тем не менее, я никогда не начинала с мамой разговор на эту тему, как и она со мной. Она была абсолютно и бесповоротно табуирована, но и об этом я не жалела. Так легче забыть. Лежа на холодном скользком полу подвала и слушая шаги и ругань Джеффа где-то вдалеке, я вновь ощущала себя маленькой девочкой, которую заперли, чтобы она не вмешивалась во «взрослые разборки». Почему-то именно сейчас нахлынули все воспоминания, все самые жестокие моменты. Да, с убийцей было в сто раз опаснее, я могла в любой момент попрощаться с жизнью, но отец был куда страшнее его, когда был пьян. Он никогда не бил меня, но делал больно по-другому. Стерев грязной ладонью слезы со щек, я села, опершись спиной о стену. Щенячий труп убийца убрал из подвала, как и мои отрезанные тогда волосы. Пока убийца ходил где-то сверху, я не хотела подавать какие-либо признаки жизни. Я совершенно не представляла, что мне делать. Выбраться из леса у меня не выйдет, разве что собраться прямо в серьезный и долгий поход… но как убийца отреагирует, если я сбегу? Не убьет ли на месте, как только найдет? А он найдет, и в этом не было никаких сомнений. Я критично осмотрела свои руки с крупными рваными порезами на них. Самые мелкие покрылись какой-то светлой коркой и их периодически жгло. Замечательно, сдохну от какой-то неизвестной инфекции. Чего ж мне еще для счастья не хватало, когда я сидела в своей комнате и жаловалась на то, что снова много домашнего задания по математике? Ну точно, холодного подвала и трупов по соседству. Пугало то, что в любой момент я могу к ним присоединиться. Интересно, как там мама? Сердце грела теплая надежда о том, что меня скоро найдут, но глубоко внутри я осознавала, что вряд ли кто-то станет искать меня в лесу. Скорее по подворотням и канавам попытаются поискать мой холодный труп, а потом скажут «Ну, тело пропало, мы тут ничего поделать не сможем, извините. Маньяки, знаете ли, объявились в штате». В голове, кроме звенящей пустоты и острого разочарования в и так не слишком красивой жизни, ничего не было. Теоретически, как могут найти человека в лесу? Поисковая группа. Будут ли заниматься поисками тогда, когда у семьи нет связей и больших денег? Вряд ли. Хорошо, тогда по-другому. Я где? В доме где-то посреди леса. Как могут найти дом? С самолета, вертолета или какого-то другого летающего транспорта. Я почесала переносицу и обхватила голову руками. Возможно, у меня бы получилось поджечь лес, но тогда не факт, что дом не начнет гореть раньше, чем меня найдут. А ведь прям около дома был какой-то водоем, в который убийца меня окунал, когда я пыталась вскрыть вены. Бинго! Я чуть не подскочила, но вспомнив о маньяке, ходящем где-то наверху, удержалась на месте. Осталось только дождаться момента, пока убийца не уйдет из дома. У него на столе я как раз видела спички. Вспомнив о том, что еще и дождя давно не было (по крайней мере, я его совсем не слышала), я улыбнулась и мечтательно прикрыла глаза. Скоро я могу оказаться дома…

***

— Эй, — я проснулась от того, что прямо перед моим носом звонко щелкал неестественно белыми пальцами убийца, — как чувствуешь себя, чучело? — конечно, первым делом видеть спросонья эту искореженную гримасу было не самым приятным, что есть на свете, но он хотя бы не тыкал мне в лицо чужими отрубленными головами и прочими конечностями. От сформировавшегося в голове двусмысленного каламбура я чуть было не хихикнула и тут же себя одернула. Господи, это явно что-то нервное… — Ты че залипла? — и правда, я случайно задумалась, смотря куда-то на лоб убийцы. — Нормально я себя чувствую, — соврала я, не зная, зачем убийца интересуется моим здоровьем ни с того ни с сего. Он кивнул чему-то своему. — Значит, пошла, — грубо схватив меня за плечо, он резко вытолкнул меня из сидячего положения к лестнице, чего я совершенно не ожидала, а потом даже не успела сориентироваться и выставить руки вперед. Чуть не прокатившись лицом о шершавую поверхность ступеней, я быстро встала и развернулась на убийцу. Лицо того не выражало ничего, кроме своей привычной жуткой улыбки. Я заметила, что он не улыбается конкретно ртом, а только совсем немного напрягает щеки, когда, видимо, хочет улыбнуться. Может ли он вообще улыбаться с такими-то шрамами? — Да хули ты сегодня тупишь так? Иди, — выставив в угрожающем жесте нож, сорвался на шепот убийца. Ничего не ответив, я развернулась и пошла по лестнице наверх. Действительно, я сегодня и вправду какая-то слишком задумчивая. Как-то сразу навалились воспоминания об отце, без всякой на то причины. Сколько я о нем не вспоминала? Два года? Три? Войдя в комнату, я покосилась на диван, заляпанный новыми пятнами, выделявшимися ярко-алыми бутонами на грязном фоне уже засохшей крови. Что убийце снова от меня понадобилось? Дверь на улицу была настежь открыта, солнце освещало дощатый пол, совершенно не сочетаясь своим теплом с прогнившими натурами самого дома и убийцы — его обитателя. Упомянутый подошел ко мне и развернул за плечо к себе. Его нож был спрятан в карман, но это не мешало убийце выхватить его в любой момент и вскрыть мне глотку. Я слегка поежилась от его пронзительного взгляда, прожигающего мою макушку, ведь я была ему по грудь. — Смотри на меня, — его низкий хриплый голос совсем рядом заставил очнуться от какого-то странного анабиоза и я подняла голову наверх, немного отходя назад, чтобы не так сильно напрягать и так болевшую шею, но убийца схватил меня за футболку и притянул к себе. Как я и думала, выхватил нож он настолько ловко и быстро, что я даже не заметила, как лезвие было приставлено к моей шее. Холод распространялся по ней, уходя иголочками в позвоночник. В комнате было тепло, даже жарко, но ладони у меня были холодные и мокрые. — Сейчас снова поиграем. Правила просты: ты бежишь, я догоняю. Догоню — накажу. — Я кивнула, на что убийца сощурил свои синие глаза и в них появился какой-то странный огонек. Я ждала какой-то команды от убийцы, когда же мне начинать убегать, и он демонстративно оттолкнул меня от себя в сторону входной двери, скрестив руки на груди. Развернувшись на сто восемьдесят, я завертела головой по сторонам, думая, в какую сторону мне бежать. Решив не мешкать, я сиганула куда-то вправо. Какая разница, куда бежать, если этот чертов лес просто везде? Как только я выбежала за порог дома, то наступила на что-то очень острое и почувствовала, как по ступне растекается кровь. Я хотела остановиться, чтобы вытащить из ноги острое нечто, но услышала, что убийца тоже сорвался с места, посчитав, что дал мне достаточную фору. При каждом шаге стекло, или что это там, входило в ступню все глубже, но страх перед убийцей заставлял двигаться вперед. Слезы от дикой рези застилали глаза и я чуть не врезалась в дерево, но вовремя схватилась за ствол и смогла его оббежать. Убийца что-то с насмешкой прокричал, но кровь стучала в ушах и я его не услышала. Я бежала просто вперед, напролом. Из-за сухой густой травы было совершенно ничего не видно, ветки то и дело хлестали по лицу. Я подумала о том, что лес отлично будет гореть, ведь дождя и вправду давно не было. — Капкан, дура, блядь! Стой нахуй или сворачивай! — убийца ускорился, и я услышала его крик отчетливее. Глаза округлились, я встала на месте, замерев и пытаясь отдышаться. — Ну и хули ты встала?! — всплеснув руками, я выругалась, когда убийца чуть не схватил меня за плечо, но вновь сорвалась с места и побежала вдвое быстрее, сворачивая в какую-то непонятную даже для себя сторону. Видимо, мой ступор его очень насмешил, поэтому за спиной я слышала повизгивающий смех. Уже будучи не в состоянии адекватно воспринимать боль в ноге, я вдруг увидела какой-то небольшой порог и тут же за него спряталась. Шагов убийцы я не слышала, и потому подумала, что вертит головой по сторон, ища меня. Подняв ногу, я осмотрела ступню. Небольшой кусочек стекла и правда сильно впился в самую середину. Я попыталась выковырять его пальцами, но только зашипела, потерпев неудачу и вгоняя его еще больше в ногу. — Чего у тебя тут? — удивил меня ровным тоном убийца, будто бы и не бежал сейчас совсем. Не ожидав от него такого, я в ступоре так и замерла со своей ногой в руке. — Дай, — протянув мне руку, он видимо, хотел мне помочь встать. Сглотнув слюну, я шумно выдохнула и боязливо протянула ему руку, но он хлопнул меня по кисти, снова щурясь. Да что этот взгляд значит? — Ногу дай, идиотка. Недоуменно уставившись на убийцу, я притянула к груди ушибленную руку и слегка приподняла раненую ногу вверх. Закатив глаза, убийца схватил меня за лодыжку и дернул на себя, при этом наклоняясь к ступне ближе. От резкого рывка я упала вниз, прокатившись спиной по каким-то камням и ударилась головой о массивный корень дерева. Что-то фыркнув, убийца краем ножа поддел ранку на ноге и я почувствовала, как стекло шевелится внутри. Инстинктивно скривив лицо, я снова зашипела от боли. — Забавно, — я открыла глаза и посмотрела на убийцу. Он смотрел на меня сверху-вниз, впрочем, как обычно, и вдруг начал ножом быстро-быстро шевелить стекло внутри. Я сразу поняла, что он нашел забавным, а потому постаралась сделать максимально безучастное выражение лица, но слезы, катившиеся из глаз, говорили лучше, чем что бы то ни было. Фыркнув, убийца отвернулся от меня и вновь обратил свое внимание на ступню. Буквально за секунду выковыряв стеклышко, оказавшееся внутри достаточно крупным, и выбросил его в сторону. После схватил меня за шкирку и, поставив на ноги, от чего я тихо пискнула, усмехнулся. — Да тебя даже наказывать не надо, ты сама себя в могилу сведешь, — хохотнул он, нахмурив надбровные дуги. Я оперлась на больную ногу и тут же перенесла вес на другую, ведь стоять было на ней невозможно. Когда убегала, то не чувствовала боль настолько сильно. Плюсом кровь начала литься в каком-то удвоенном ритме и я чувствовала, как земля под ногой пропитывалась ею. — Давай вперед, — махнув рукой, сказал убийца. Послушавшись его, я обошла порог то и дело прихрамывая, но стараясь не всхлипывать, хоть выходило и плохо. От убийцы за спиной послышалось тихое «блядь», и я вскрикнула от боли в области затылка перед тем, как потерять сознание.

***

Открыв глаза, я увидела перед собой дощатый потолок. Нахмурившись и спросонья почесав переносицу, я никак не могла понять, где я. Почему не в подвале? Повернув голову, я с удивлением вперилась взглядом в настежь открытую дверь на улицу. Белый лунный свет подходил этой комнате гораздо лучше, чем теплое солнце. Не знаю даже, как выразить, но это место «не достойно» солнечного тепла, и, по-моему, что-то более холодное подходит ему в самый раз. Присев, я сморщилась, когда услышала противный скрип дивана под собой. Забавно, но на мне самой уже такой приличный слой грязи, что я практически не ощущаю грязь вокруг. После нового удара голова была не в лучшем состоянии, и хотела я только воды. Я встала и тут же села обратно, вспомнив о ране на ноге. Решив осмотреть ее, я опустила глаза вниз и тут же чуть не расхохоталась. До меня вдруг дошла комичность всей ситуации: человек, который хочет меня убить, погнал меня в лес и, когда я поранила ногу, притащил обратно, так еще и ногу забинтовал. И вот зачем? С какой целью? Конечно, нет, умирать мне не хочется, но что ему надо-то? Придерживая раненую ногу, я встала и прислушалась. Убийцы, судя по звукам, нигде не было. Какая прелесть, он оставил меня в открытом доме. Это доверие он свое так проявляет или «а, да похуй, все равно далеко с такой ногой не уйдет»? Все-таки нервно хихикнув, я тут же закрыла себе ладонью рот и выпучила глаза. Нет, только этого не хватало… Стараясь совсем не наступать на больную ногу, я вышла и огляделась. В ярком лунном свете, без спешки и убийцы за спиной, я, наконец-то, смогла разглядеть эту небольшую поляну получше: сплошной лес вокруг, но есть несколько протоптанных самим убийцей тропиночек и небольшой спуск к водоему, в котором он меня как раз «полоскал». Чтобы не травмировать еще больше ногу, я медленно и аккуратно дошла до спуска и скатилась по нему. Мне показалось, что я попала в какую-то сказку. От красоты увиденного у меня даже дыхание перехватило: освещенная лунным светом, вода была черная и плотная на вид настолько, что, казалось, если взять ее в руки — она будет тянуться; деревья стояли в полной темноте, объяв своими стволами озеро мягким кругом, а на небе были только звезды, больше напоминающие чьи-то диковинные белые глаза. — Боже мой, — только и смогла выдохнуть я и тут же потрясла головой. Наваждение отпустило только тогда, когда я оглянулась и посмотрела на дом. Вот так контраст, конечно. Наклонившись, я попила воды и уставилась в свое отражение. Это нормально, что у меня так быстро впали щеки?.. Сняв с себя майку и нижнее белье, не боясь, что убийца меня увидит (что, тел он голых не видел?), я вошла в воду, надеясь лишь на то, что не наступлю на труп. На удивление, дно оказалось чистым и песчаным, но двигаться дальше я все равно не хотела. Нырнув в ледяную воду с головой, я начала оттирать от себя грязь вперемешку с кровью. Отлипли еще и старые, присохшие бинты с рук. Поздно вспомнив про то, что у меня еще и нога была в бинтах, я по привычке потерла переносицу и вынырнула. Дышать стало гораздо легче. Сев на берег, я аккуратно размотала ногу и сложила чистые бинты на траву, чтобы песок их не испачкал, после вновь нырнула под воду. Руки немного сводило от холода, но после всех ушибов, синяков и порезов это было безмерно, просто безумно приятно. Прозанимавшись таким дуракавалянием еще минут десять, я выбралась на берег, обсыхая. Ночь была теплой, поэтому холодно не было, от слова совсем. Кинув брезгливый взгляд на свою одежду, я поняла, что выбора нет. Нет, ну я могла бы взять одежду у убийцы, но, во-первых, мне самой противно, а, во-вторых, не думаю, что он слишком уж обрадуется. Надев свое белье и ночную футболку, я заново перебинтовала ногу и взъерошила короткие волосы. Ну, нет, сейчас уходить правда бессмысленно. Даже если не брать в расчет ногу, то сейчас все-таки ночь, и светло только на поляне, а в чаще неизвестно еще, какая живность водится. Зайдя в дом, я поднялась на второй этаж. В кромешной тьме было совершенно ничего не видно, и я по памяти начала искать стол. Наткнувшись прямо на его угол тазовой косточкой, я ойкнула и начала искать спички. Где-то в столе должны быть спички… так, только в каком из ящиков? Не угадав, я наткнулась на ящик с ножами и чуть не свалила рукой большое настольное зеркало, накрытое тряпкой. — Сука, — прошептала я, машинально облизывая порезанный палец. Потом вспомнила, сколько чужих тел могли перевидать эти ножи и тут же сплюнула. Открыв второй ящик, я практически сразу же наткнулась на небольшой картонный коробок и удовлетворительно им потрясла, слушая бряканье маленьких стучащих друг об друга и об коробочку деревяшек. Осталось только дождаться утра и все пойдет по плану. Взяв из стола еще одну банку консервов, я методично вскрыла ее и, спустившись на первый этаж, отметила, так сказать, найденные спички и мое приближающееся спасение. Пустая банка отправилась к первой — в коробку в подвал. Сев на диван, я притянула к себе ноги. И что делать сейчас? Спички я нашла, но поджигать сейчас что-либо крайне неразумно, ведь в темноте меня не увидят. Осталось надеяться на то, что убийцы не будет до самого утра. Я легла и, свернувшись калачиком, постаралась заснуть.

***

— Э, — не крик, а просто что-то громкое и нечленораздельно говорящее вошло в дом, — эй, малая, ну-ка, — я разлепила глаза и потерла их кулачками. На пороге стоял шатающийся убийца. В нос сразу же ударила алкогольная вонь и я подскочила, совершенно забывая о раненой ноге, и, не контролируя себя, выставила руки вперед. — Не смей ко мне подходить! — поражаясь себе и собственному тону, я вдруг неуверенно взглянула на убийцу. Он смотрел на меня в ответ, так же удивленно округляя глаза еще больше, что раньше казалось мне невозможным. Я поежилась, однако, руки не опустила. Маньяк, да еще и пьяный… — Пожалуйста, прошу, не надо, — я закрыла лицо руками, когда убийца начал идти на меня, но неожиданно он остановился и начал снимать черную толстовку, выкидывая из рук куда-то в сторону полупустую бутылку с алкоголем, по всей видимости. Я в недоумении попятилась, смотря на то, как он оголяет свое окровавленное, тощее, но жилистое тело, и вдруг с удивлением осознала, что кровь-то совсем свежая — его. — Блядь, — буквально упав на диван, он откинул толстовку в сторону и немного присел, осматривая свой живот, на котором алела свежая рана, — принеси бинты со второго, а? — заплетающимся языком прохрипел он, закашлявшись в конце. — Они в столе, поройся там, — я кивнула и пошла на второй этаж, — и, это, нитку с иголкой, все там же! — крикнул он вдогонку, снова начиная заходиться в приступе кашля. До чего я докатилась, а? Помогаю убийце зализывать раны. Ладно. Он, сука, за каждый синяк на мне поплатится, как только я дома окажусь. Сдам все: и имя, и внешность, и на что он способен. Достав спичечный коробок из кармана рубашки, я подожгла свечу и теперь уже нормально осмотрела содержимое ящика стола. Найдя рулон относительно чистых бинтов, я сразу же оторвала себе кусочек, чтобы потом перевязать ногу получше, а остальное положила в карман. Вскоре к ним присоединились и черные нитки с самой обычной иголкой. И как он будет это делать?.. Спустившись обратно вниз, я уперлась взглядом в израненную, кусками белую спину маньяка, сидевшего на диване. Поставив локти на колени, он опирался на свои кисти головой и что-то очень тихо говорил. — Держи, — протянула я ему бинты и нитку с иголкой, когда обошла. Он посмотрел на меня исподлобья. — Дай виски, — поняв, что он говорит про принесенную бутылку со спиртным, я дала ему бутылку. Может, он отключится? Он кивнул, будто поблагодарив меня, и, взяв бутылку, полил рану на животе. После зашипел, выматерился и сам сделал несколько больших глотков. Когда он пил, из его улыбки иногда протекал виски, явно обжигая шрамы, но убийца на это лишь морщил нос, и кожа на нем собиралась гармошкой. Взяв толстовку, которую бросил около дивана, он смочил ее рукав все тем же алкоголем и вытер основную часть крови с живота. Кровь была слишком яркой на его белой коже, даже под луной. На секунду мне даже показалось, что это красиво, но я тут же отогнала от себя эти мысли, посчитав их нездоровыми. — Подойди. Я подошла к нему, все так же протягивая бинты и нитки. Пронзительно на меня посмотрев, убийца положил и то, и другое на спинку дивана, и затем приказал мне выставить вперед руки. — Зачем? — недоуменно потупилась я. — За шкафом, епт, давай, не тупи. — Я выставила руки вперед и убийца полил и их крепким алкоголем. — Растирай. — Послушавшись, я растерла алкоголь по рукам, тут же морщась от его запаха. — Давай, для храбрости, мой, — он вновь закашлялся, но в этот раз по его подбородку потекла кровь, которую он просто смахнул, — хирург. — Х, — я заикнулась, — хирург?! — попятившись назад, я подумала о том, что можно убежать прямо сейчас, но тогда весь план насмарку… да и догонит он меня даже в таком состоянии, в этом не было сомнений. Не догонит — обхитрит. — Я что-то непонятно говорю? — рыкнул убийца так, что у меня по спине побежали мурашки, и я подошла к нему, взяв в руки нитки с иголкой. Господи, да я щенка недавно убила этими руками, а тут ранку зашить — раз плюнуть! Конечно, это всего лишь слова. Руки тряслись, но у убийцы они тряслись еще больше. Уж не знаю, из-за алкоголя или из-за потери крови… — А что делать то? — повернувшись на свет, я вдела нитку в ушко и вновь развернулась к убийце, склоняясь над раной. Она была неглубокая, но длинная, и крови он потерял, думаю, правда прилично… — Смочи иголку вискарем, — я облила свое будущее орудие алкоголем, и, немного подумав, принюхалась к горлышку. Под аккомпанемент в виде тихого кашляющего смеха убийцы, я сделала два больших по моим меркам глотка, и тут же чуть все это не вышло из меня наружу. Благо — не вышло. — Так, все, давай, начинай, пока я в нужной кондиции, — прошипел убийца и перехватил мое запястье, в котором была иголка. Руки била дрожь. — Что мне делать то? — пропищала я, стоя прямо над открытой раной, которая уже не так сильно кровоточила, что радовало. Закатив глаза, убийца вновь стал ругаться: — Да еб твою мать, честное слово, сам бы все сделал, если б не нажрался, — его грубый бубнеж больше напоминал жалобы на жизнь какого-то старичка. Я еле сдержала улыбку от странного сравнения. — Просто шей, вообще не ебет, как, — откинувшись на подлокотник, убийца взял мягкий, но плотный рулон бинтов и зачем-то закусил их. Ладно, мало ли… не первая его «странность». — Хорошо, тогда я начинаю, — неуверенно, почти спросила я, но реакции от убийцы не последовало. Ну, ладно, значит, буду просто шить. Может крестиком ему тут навязать чего? А что? И функционально, и красиво. Макраме, там, мулине — не разбираюсь. Все же хихикнув, я почувствовала разливающееся, похоже, от алкоголя, тепло внутри. Это придало сил, и я приставила иглу к краю раны, тут же пронзая плоть убийцы. К моему счастью и удивлению, он лежал спокойно, только сжимал в зубах бинты. Ах, так вот, зачем они! Иголка проходила тяжело, и сквозная ранка от нее тут же закровоточила, но не критично. Решив не медлить, я проткнула второй конец раны и затянула нить, завязывая на конце большой узелок. Будто и правда сшиваю какую-то кофту, только она дрожит периодически и пахнет странно. Убийца пытался что-то нечленораздельно тараторить, и, хоть слова было не разобрать, я понимала, что он матерится или клянется, что убьет меня. Повторив процедуру со стежком несколько раз, я подумала, не разойдется ли вся эта конструкция от движений убийцы, но разве это уже будет моя проблема? Отмахнув в сторону все ненужное, я просто шила по живому. Ощущения не самые приятные, если честно. В какой-то момент убийца просто уткнулся в свой сгиб локтя и затих. Когда с этим было покончено, я затянула новый узелок покрепче и, не задумываясь, перекусила нитку зубами. Вкус крови заполнил не только рот, но и, показалось, добрался до самого мозга, и я тут же сплюнула на пол, кривя лицо. К концу всей этой «операции» я поняла, что убийца, кажется, либо заснул, либо потерял сознание. Аккуратно вытащив бинты из его рта, я поняла, что трогать чужие слюни в тот момент, когда у тебя руки по локоть в крови того же человека — не так уж и противно. Оторвав кусок бинта, я смочила его в алкоголе и стерла свернувшуюся кровь с живота, после чего перемотала убийце торс, стараясь при этом не касаться его. Отойдя на приличное расстояние, я осмотрела результат своей работы и, в принципе, осталась довольна. Вот только я не представляла, что делать дальше. Была еще, по ощущениям, глубокая ночь, а я пообещала себе, что начну пожар поутру. Нога отчего-то болела меньше, и я почти без проблем дошла до озерца, помыв в нем руки и шею. Вернувшись в комнату, я присела в один из дальних углов и закрыла глаза. Господи, серьезно? Зашивать рану монстру, который издевается надо мной ради какой-то своей выгоды, который убивает невинных, который творит ужасные вещи. Что ж со мной не так, а? Смогу ли я объяснить это себе когда-нибудь?..