Идите в жопу, детектив

      — Нет, Ральф, ты не понимаешь! Они заставили меня нюхать это, а потом сказали лизнуть, и я никак не мог уговорить их передумать!       Маркус давится кофе. Стены в его квартире очень тонкие, а установить хорошую звукоизоляцию руки никак не дойдут. По-хорошему, съехать бы из этих трущоб, но отсюда до полицейского участка всего пятнадцать минут быстрой ходьбы, а Манфред ни за что не променяет мнимый комфорт новой квартиры на гарантированную возможность выспаться перед работой.       И район тут спокойный, ни воров, ни хулиганов…       — Я знаю, что не обязан там работать, но, Ральф, ты же знаешь, мне нужны деньги! У меня нет других идей, как их достать!       Зато, похоже, есть наркоман. Вряд ли закоренелый, подсел, судя по пока еще чистому голосу, недавно — наверное, тогда, когда въехал в соседнюю с Маркусом квартиру — недели три назад. Манфред видел его мельком: обычный парень, блондин со светлыми глазами, в приличной рубашке и узких джинсах. Даже потрепанные кеды были просто потрепанными кедами, а не свидетельством того, что сосед подсел на наркотики, и у него не осталось денег на другую обувь.       — Нет, Ральф, ты не подумай, я не жалуюсь, я знал, на что шел, но Даниэль не предупреждал, что все будет так серьезно!       Маркус отставляет кофе в сторону и устало трет переносицу, прикрыв глаза. Если Ральф, возможно, просто друг, которому можно доверить свои проблемы — или коллега по несчастью, но Манфред никогда не слышал, чтобы один наркоман жаловался на свою участь другому — то кто такой Даниэль? Дилер? Или, если сосед не только принимает, но и распространяет дурь, то, возможно, это имя какого-то мелкого наркобарона. Всех крупных Маркус знает наизусть, а об этом впервые слышит.       А как хорошо, казалось бы, все начиналось. Вечер пятницы, Манфред только собрался расслабиться после тяжелого рабочего дня и не делать абсолютно ничего все выходные, сразу начала происходить какая-то ерунда. А он хороший коп, поэтому оставить эту мутную историю без внимания не может ну никак.       Табельный пистолет привычно ложится в руку; Маркус выскальзывает из квартиры под смазанные причитания соседа и в мгновение ока оказывается перед чужой дверью. Нажать на звонок — секундное дело, но Манфред теряет аж четыре, потому что тычет в плоскую кнопку прямо дулом оружия, не желая выпускать его из рук.       Раздаются шаги, и дверь, наконец, открывается. Маркус, не медля, рявкает, уже предвкушая, как нацепит наручники на очередного обдолбыша, и, возможно, получит премию за старание:       — Полиция Детройта! Всем оставаться на местах! Отвечаем на вопросы, быстро и четко! В случае сопротивления я имею право открыть огонь!       Хозяин квартиры в потертом полосатом халате, семейных трусах и махровых тапках смешного розового цвета продолжает прижимать к уху телефон и с каким-то странным выражением лица смотрит на Маркуса; особенно комично смотрится надкушенный бутерброд в его руке.       — Здравствуйте, — кивает блондин, и говорит в трубку: — Ральф, у меня гости, я перезвоню. Передавай привет Джерри!       — Положи телефон, — цедит Манфред, не убирая пистолета.       Сосед послушно кладет мобильник с мигающим окошком вызова на тумбочку и деловито интересуется:       — А бутерброд оставить можно? Я голодный. Собирался ужинать, пока вы не ворвались.       — Конечно, от наркоты всегда жрать хочется… — бормочет Маркус. — Положи рядом с телефоном.       Сосед смотрит на него совсем уж непонимающе, но бутерброд кладет, а сам прислоняется к стене и удивленно смотрит на полицейского.       — Чем обязан? На вас нет формы, я не вижу значка полицейского участка, и вы направили на меня пистолет; если вы не коп, у вас будут проблемы. Я знаю законы.       Маркус, все так же повернувшись к блондину лицом, делает несколько шагов внутрь квартиры и закрывает дверь. Роется в заднем кармане штанов, радуясь, что не успел переодеться после смены, предъявляет соседу удостоверение:       — Детектив Манфред. Вы ответите на мои вопросы, иначе я вызову опергруппу.       Блондин покладисто кивает и жестом предлагает пройти дальше по коридору. Маркус идет за ним, поджав губы и так и не убрав пистолет в кобуру, и оказывается на скромной светлой кухне. Единственная роскошь представлена стареньким телевизором на подоконнике, сейчас выключенным, и блестящей туркой, в которую хозяин квартиры засыпает кофе, льет немного воды и ставит на огонь.       — Будете кофе, детектив? Я знаю, так не принято, но я все еще не понимаю, что вы здесь делаете, поэтому позволю себе чашечку, прежде чем вы начнете допрос.       Кофе пахнет просто умопомрачительно, но Манфред гордо отказывается, нахмурившись, и сурово спрашивает:       — Ваше имя?       — Саймон Ламберт, — безмятежно откликается сосед.       — Как давно проживаете в этой квартире?       — Чуть меньше трех недель; возможно, вы застали мой переезд. Мне помогали брат и друзья, и мы были немного громкими, но шум прекратился до десяти часов вечера. Что я нарушил?       — Вы подозреваетесь в употреблении, хранении, а также распространении наркотиков, — отрезает Маркус. Сосед явно пытается заговорить ему зубы, и, если бы Манфред немногим меньше дорожил местом в полиции, он бы с удовольствием заставил его не то что говорить правду — кричать, умоляя о пощаде. — Мне известно, что вы работаете не один. Кто такие Ральф и Даниэль?       — Детектив, вы подслушиваете мои разговоры, пользуясь тем, что стены дома совершенно лишены звукоизоляции? — проницательно интересуется Саймон. У него такое умное лицо в этот момент, что хочется видеть на нем не старый халат и трусы, а как минимум мантию выпускника Стенфорда. — Ральф — мой лучший друг, я часто звоню ему после работы. Даниэль — старший брат, который на эту работу пристроил, каюсь, по знакомству, без нужного образования. Предвещая вопрос: Джерри — парень Ральфа. Все они живут недалеко от этого района, и я привык жаловаться им на жизнь, потому что у меня сейчас очень тяжелый период, и они это знают. Еще вопросы?       — Кем ты работаешь? — сбитый с толку, спрашивает Манфред. Кажется, соседу-таки удалось запутать его. Немного.       — Воспитателем в детском саду. У меня сложная группа, дети не то чтобы невоспитанные, а просто немного разбалованные, и мне порой приходится с ними непросто, да, но как вы могли подумать, что я как-то связан с наркотиками? — спрашивает Ламберт, прихлебывая кофе мелкими глотками. — Что конкретно вы услышали?       — «Они заставили меня нюхать это, а потом сказали лизнуть, и я никак не мог уговорить их передумать!» — цитирует Маркус. По его скромному мнению, этой фразы уже хватает, чтобы состряпать протокол.       — Говорю же, разбалованные дети. Они играли в ресторан после тихого часа, и мне пришлось быть их посетителем. Они добавили в апельсиновый сок сырный соус и кусочки брокколи, и должен был это пробовать и делать вид, что мне нравится! — драматично вздохнув, объясняет Саймон, а потом внезапно подмигивает. Кому, копу? Подмигивает? Он сумасшедший?!       — На что тебе нужны деньги? — ну должна ж быть хоть какая-то возможность, какой-то вариант развития событий, при котором Маркус не будет выглядеть окончательным придурком? Плохая кредитная история, попытка откупиться, финансовые махинации? Хоть что-нибудь!       — Мне нужно оплачивать учебу. Я имею юридическое образование, но мне нужно получить корочку более широкого профиля, потому что Детройт сейчас не нуждается в услугах адвоката без опыта работы по специальности, — мирно улыбается Саймон, допивая кофе и вставая к раковине. Раздается плеск воды и тихий скрип пальцев по керамическому боку чашки, Ламберт сосредоточенно размазывает по посуде мыльную пену и всем своим видом демонстрирует, что Маркус сосет. Он может этого вслух не говорить, но Манфред-то знает.       — Что ты скрываешь? — шипит полицейский, подходя к Саймону.       Сосед, не поворачиваясь, спокойно отвечает:       — Набор анальных пробок. В нижнем ящике комода в моей комнате. Можете посмотреть, если хотите, детектив.       И поворачивается к Маркусу с самой соблазнительной улыбкой, какую Манфред только видел. Эффект портится тем, что потом Саймон начинает ржать и выдает:       — Выметайтесь из моей квартиры, детектив, иначе я буду вынужден донести на вас вашим коллегам. Думаю, эта история их позабавит не меньше, чем меня.       …Маркус оказывается за дверью раньше, чем успевает понять, откуда у простого воспитателя такие сильные руки, чтобы вытолкать его из квартиры, и уже на лестничной площадке тщетно пытается осмыслить, какого хрена. Это. Было.       Остается только надеяться, что Саймон не пойдет в полицию. И что он не запомнил его фамилию. *       Что ж, над собственной глупостью вполне можно посмеяться, но Маркусу становится почему-то совершенно не смешно, когда ночью ему снится, как он заковывает тонкие запястья Саймона в наручники, а Ламберт снова немыслимо пошло скалится и выдыхает:       — Детектив…       Да Манфреда так даже на работе не называют, предпочитая обращаться по имени-фамилии. Саймон же бьет все рекорды тем, как произносит именно это слово, вызывая ассоциации с сюжетом низкопробного порно. Так, будто Ламберт — не детская нянька, а гребаная порнозвезда.       Маркус соврет, если скажет, что не хочет поближе познакомиться с таким «сюжетом». И с самим Саймоном, разумеется.       Была бы только причина прийти к нему снова. *       — Пробей мне этого человека по базе, — требует Маркус, плюхаясь задницей на стол Коннора и пихая по лакированной поверхности бумажку с именем и фамилией.       — А что мне за это будет? — интересуется друг, приподнимая брови. Кажется, он единственный в обеденный перерыв не покидает рабочее место, что оказывается Манфреду как нельзя кстати: меньше будет свидетелей у разговора. Андерсон, будучи лейтенантом, просиживает задницу в офисе полиции и благодаря протекции отца-капитана на передовую почти не суется, зато доступ к базе у него куда более широкий, чем у простого детектива. Составить досье на Саймона Ламберта будет гораздо проще, если Коннор не будет сучиться и поможет.       Но, судя по пакостному взгляду лейтенанта, он будет, да еще как.       — Дай подумать, — тянет Манфред, глядя, как Андерсон перекатывает в пальцах четвертак. — Я не расскажу капитану Андерсону, что в субботу ты ночевал у мистера Камски, а не у меня, как собирался.       — Если ты будешь меня шантажировать, — Коннор вежливо улыбается, сияя добрыми карими глазами. — Я натравлю на тебя Сумо. А еще лучше, пожалуюсь Ричарду.       Манфред фыркает.       — Допустим, я испугаюсь твою собаку. Но что мне сделает твой брат?       — Ричард позовет Гэвина, а Гэвин побьет тебя в трущобах, которые ты гордо называешь своим домом, — любезно разъясняет Коннор.       — Почему Ричард сам меня не побьет?       — За избиение сотрудника положена санкция вплоть до увольнения, но Ричард слишком ценен для участка, а Гэвина не жалко. К тому же, мы все еще пытаемся найти смысл его появления в наших жизнях. Честно, мне вполне хватало его брата, Элайджи и так было… достаточно. Даже чересчур.       — Ну Коннор, мы ведь друзья, — предпринимает еще одну попытку Маркус, с умильной рожей — насколько это возможно — заглядывая в лицо Андерсону.       — Если ты продолжишь этим спекулировать, я не буду никого звать и просто пожалуюсь папе. Хочешь, чтобы тебя уволили, Маркус? — в тон отвечает Коннор, тоже улыбаясь.       — Хочу, чтобы ты нашел мне человека в базе, — Манфред ухмыляется. — И тебе пора перестать пугать меня капитаном Андерсоном и выбрать, на чьей ты стороне.       Коннор закатывает глаза и громко цокает, но все же открывает на рабочем столе нужную программу, забивает в нее имя с бумажки и отмахивается:       — Да на твоей, на твоей. Смотри, Саймонов Ламбертов в Детройте аж четверо, — он чуть щурится, вглядываясь в экран. — Пардон, трое: четвертый уехал в Канаду два года назад. Твоему лет сколько?       — Не знаю, — Манфред тушуется. — Не спросил. На вид где-то двадцать-двадцать пять.       — Младше тридцати одного? — дотошно уточняет Коннор. Маркус кивает, и Андерсон снова вперяется взглядом в базу. — Но старше тринадцати?       — Ты считаешь меня идиотом?       — Временами. Если все верно, то твоему Саймону двадцать четыре. Не судим, не привлекался, есть пара штрафов: за неправильную парковку и дебош в ночном клубе. Кредитная история чистая, парень закончил юридический колледж со средним баллом четыре целых пятьдесят девять сотых, но по специальности в серьезных организациях не работал, иначе бы в деле отметили. Есть старший брат Даниэль, но его данные тоже пустые. Саймон на редкость чист, так что либо действительно такой паинька, каким кажется, либо у него есть влиятельные друзья, которые хорошо подчистили данные в базе. А зачем он тебе понадобился?       — Хочу подкатить, — честно отвечает Манфред, заглядывая другу через плечо. Фотография в базе явно старая, Саймон на ней еще более уставший, чем показался Маркусу вчера. Скорее, это фото со студенческого билета, слишком уж правильным на нем выглядит Ламберт. Совсем не похож на того, у кого дома спрятаны секс-игрушки — хотя детектив сомневается, что сосед не сказал это просто для того, чтобы его простебать.       — А без полицейского значка подкаты уже не котируются, значит? — ехидно подкалывает друга Андерсон. — Что ж, тебе не повезло. Если полиция когда им и интересовалась, то явно не в этой жизни. В реальных нарушениях парень замешан не был, хотя, кажется, я слышал что-то про его брата, но это уже не дело двух минут, — как бы намекая на то, что Манфреду пора убираться, говорит Коннор.       «Значит, придумаем нереальные, » — читается в глазах у Маркуса, но Коннор предпочитает сделать вид, что ничего такого не происходит. Потому что, да, пока действительно ничего не происходит.       — Спасибо, друг!       — Иди уже, не задерживайся рядом со мной. Не хочу становиться соучастником преступления.       — Твой отец — капитан полиции, а брат работает в ФБР. Тебя не посадят, — напоминает Манфред, уже собираясь уходить.       — Как будто это делает мою жизнь проще, — в пустоту проговаривает Андерсон и тянется к телефону: стоит рассказать Элайдже о том, что никто в участке не уважает его парня. *       Вечером в соседней квартире снова слышно, как Саймон жалуется кому-то на прошедший день. На этот раз Маркусу удается расслышать имя «Джерри» и что «Ральф, вредина, больше не хочет слушать нытье своего лучшего друга, Джерри, слушай, как он так может?..»       Что ж, Манфред этого Ральфа прекрасно понимает.       Скоро разговор в квартире Ламберта стихает, и, наверное, это значит, что Саймон уже готовится ко сну. Маркус почти жалеет, что просрал половину выходного дня на бесполезный поиск по базе, потому что ничего дельного придумать не удается, но тут за стеной раздается звук включения простеньких колонок, и Ламберт врубает музыку.       Маркус честно дожидается начала комендантского часа и уже с чувством глубокого удовлетворения топает к соседу, прихватив значок. Пистолет оставляет — он и так вчера достаточно им намахался.       В этот раз Саймон открывает еще быстрее.       — Полиция Детройта, — дежурно улыбается Маркус.       — А я так надеялся, что вы по-соседски за солью, — вздыхает Ламберт. Сейчас на нем нет даже халата, только пресловутые тапки и трусы. Ярко-красные. В облипочку.       — Вы же знаете законы, — торжествующе начинает Манфред. — Шуметь после начала комендантского часа строго запрещено.       Во взгляде Саймона читается четкое «да-ты-чо», но этого маловато, чтобы доставать наручники, как во сне. Вот если он сейчас откажется выключать музыку…       — Детектив, — прерывает Ламберт фантазии полицейского. — Вам так нравится работать сверхурочно?       — Вы должны выключить музыку, иначе…       — Что, и в этом случае вызовете опергруппу?       — Иначе вас будет ожидать наказание за сопротивление сотруднику полиции, — все-таки заканчивает Маркус.       Невинно хлопая глазами, Саймон интересуется:       — Надеюсь, анальное?       — Что?!       — Что? — Ламберт смеется. — Ну это же типичная сцена из гей-порно, я не мог не, детектив, извините. Музыку я сейчас выключу. Сегодня на кофе не зайдете?       — Да я и вчера его не пил, — Маркус сосредоточенно дышит в тщетной попытке прийти в себя.       — Вот именно! Вы даже не знаете, чего себя лишаете!       — Обойдусь без этих знаний, — бормочет Манфред, разворачиваясь и отходя от соседской квартиры. Попытка провалилась, надо ждать, что там Коннор нароет на его братца. *       За неделю Коннор не находит на Даниэля Ламберта ничего серьезного и обещает подключить к делу некоторых знакомых, потому что Маркус взамен обещает еще месяц прикрывать их с Элайджей перед капитаном Андерсоном, зато самому Манфреду снова выпадает хорошая возможность докопаться до Саймона без объективной причины.       Из квартиры Ламберта доносятся приглушенные, но отчетливо слышимые стоны. Прямо посреди ночи, неприкрыто и почти что нагло, кто-то — Саймон — занимается сексом всего через стену от Маркуса.       То есть в тот момент, когда Манфреду снится, как он сам нагибает языкастого соседа, Ламберт превращает квартиру в гнездо разврата с кем-то другим?!       Ну уж нет.       Маркус подрывается с постели и как есть, в трусах и майке, но со значком, выскакивает из своей квартиры и тут же стучится в соседнюю.       Сейчас ждать приходится чуть дольше; Саймон открывает дверь через неполные пять минут, и за несколько секунд до этого стоны стихают. Не плавно, как если любовники решили прерваться, а как будто все закончилось очень резко и неловко. По крайней мере, Маркус на это надеется.       Ламберт выглядит измотанным, но все равно вежливо здоровается и вымученно спрашивает:       — Что на этот раз?       — Стоны, — отвечает Манфред. — Снова нарушаешь комендантский час, и ладно бы это была музыка, но трахаться-то можно и потише, а?       Саймон закатывает глаза и прислоняется к косяку. Сейчас он даже без тапок, в одних черных — явно тесных — боксерах, и, в принципе, он не выглядит так, будто только что выскочил из чужой койки. Разве что он там просто спал, а его разбудили.       — Никто ни с кем не трахается. Смею предположить, что и вы тоже, потому что у вас явно выраженный переизбыток тестостерона, а я же просто смотрю порно.       Маркус пару секунд просто моргает, а потом зло шипит:       — Какого черта?!       — А что, порно теперь тоже запрещено законом? Я делаю это в своей квартире, и, заметьте, у меня оформлена платная подписка на канал. Все честно.       — Ты смотришь порно один? — уточняет полицейский, немного остывая.       Ламберт смотрит на него так, будто сомневается в наличии у Манфреда мозгов.       — Детектив, у вас явно проблемы; да, я смотрю порно один. Хотите со мной?       — Я хочу спать.       — Ну так спите. Только не у меня на пороге. Вам вообще стоит завязывать с привычкой вламываться в частную собственность.       Маркус чувствует, как снова начинает закипать. Знал бы Саймон, чего Манфред вообще подорвался — вся дерзость бы испарилась, как класс.       — И без тебя разберусь.       — Вот и разберитесь; а теперь — спокойной ночи, детектив, я все-таки хочу досмотреть свой фильмец, а не мерзнуть с вами на сквозняке. *       Коннор перезванивает через два дня. Говорит быстро, как будто сильно торопится, и то и дело сбивается с мысли, словно его кто-то отвлекает.       — Я сам ничего не нашел, но у Элайджи есть друг, который знает парня, брат которого когда-то общался с бывшим партнером этого Даниэля. Там вообще сложная цепочка и долгая история, но если коротко, то у старшего Ламберта свой ночной клуб. И, что самое интересное, нашлась одна девица, которая там работает и утверждает, что в ее смену так же зачислен твой Саймон. Ты уверен, что Даниэль подогнал братишке только халяву в виде детсада, а не что-то покруче?       — Я уже ни в чем не уверен, — тяжело вздыхает Манфред. — Но за информацию спасибо.       — Учти, ты обещал прикрыть меня перед папой! — строго напоминает Андерсон и отключается.       Маркусу остается только дождаться Ламберта и снова попытаться выяснить правду. Уже не только из желания оригинального флирта, а просто интересно становится: что он скрывает под шкурой законопослушного гражданина с оплаченной порнушкой?       И есть ли у него на самом деле анальные пробки, ага.       Ждать приходится долго. Саймон не возвращается домой до комендантского часа, и Маркус наводит себе кофе, чтобы не уснуть в ожидании, но все-таки отключается и просыпается от шума на лестничной площадке около полуночи.       Манфред натягивает толстовку с надписью «Detroit police» и выходит из квартиры понаблюдать, как Ламберт, матерясь, пытается одной рукой повернуть ключ в двери, а другой подтянуть сползающие с задницы джинсы. Он замечает Маркуса далеко не сразу, а потому ойкает от неожиданности и неловко интересуется:       — Что я нарушил на этот раз, детектив?       — Скажи мне, как сосед соседу, — просит полицейский. — Кем ты работаешь? Я знаю про клуб твоего брата и не думаю, что детский сад сегодня работал допоздна. Да и не пустили бы тебя к детям в таком виде.       Саймон мигает искусно подведенными глазами и закусывает губу с жирным слоем липкого розового блеска.       — Я — стриптизер, — честно отвечает сосед. — Надеюсь, вы взяли с собой наручники, чтобы меня арестовать?       — Нет, дома забыл, — тупо отвечает Манфред, глядя на украшенное косметикой лицо. — Зайдешь? Кофе не сварю, но могу налить чаю.       — Зайду, — и глазом не моргнув, соглашается Ламберт. — И даже чай выпью.       Они проходят в квартиру, и Маркусу становится немного стыдно за бардак. На кухне в раковине стоит немытая с утра чашка из-под растворимого кофе, и Саймон бросает на нее нечитаемый взгляд, пока полицейский заваривает ему чай. Из пакетика.       Ламберт подходит к большому крепкому столу, но не садится, а упирает руки в столешницу и неожиданно четко выплевывает:       — Двадцать восемь дней придирок! Ты действовал наверняка, да?! Это было влечение? Страсть? Я был честен, я умолял оставить меня в покое, но ты снова и снова угрожал мне законом! Я знаю — ты хочешь меня. Почему ты не признаешь?! Произнеси: Я. Тебя. Хочу. Это что, так сложно?! Признайся, что хочешь! Признайся!       — Хочу, — на чистом автомате отзывается Маркус. Чайный пакетик тонет в чашке, но, кажется, сейчас им обоим будет не до чая. — Ты что, серьезно?       — Идите в жопу, детектив, — огрызается Саймон. — Да, серьезно.       Маркус оказывается рядом одним неуловимым слитным движением и не успевает заметить, как Ламберт умащивает задницу на столе и обеими руками притягивает полицейского ближе за ворот толстовки. Она вскоре летит на пол, вывернутая наизнанку, и Саймон пальцами оглаживает голые плечи Манфреда, а губами впивается, наконец, в чужие губы. На нем все еще непозволительно много одежды — джинсы, рубашка и, Маркус надеется, нижнее белье. Потому что если его не будет, он сойдет с ума в считанные секунды.       Рубашку Саймон снимает с себя сам, расстегнув верхние пуговицы и стянув через голову, с ремнем и молнией на джинсах возится Манфред. Ламберт хмыкает и чуть приподнимается, упираясь ладонями в грудь полицейского и давая возможность стянуть ненужную одежду. Трусы все-таки есть — тонкая, шелковая ткань с кружевом.       — Ты носишь чертовы стринги?       — Только на работу. Эту работу. Ты знаешь, сколько за них капает чаевых?       Маркус зубами прикусывает мочку его уха и жарко шепчет:       — Не желаю ничего слышать о твоей работе.       Саймон согласно стонет, сбиваясь с тональности, когда Манфред тянет стринги вниз, пальцами оглаживая ямочки на пояснице и прослеживая подушечками путь ниже.       Ламберт действительно оказался чертовой порнозвездой. Он идеально выгибается, подается на каждое прикосновение, пытаясь пахом притереться как можно ближе. Пошло стонет, когда пальцы Маркуса замирают четко посередине и оглаживают пульсирующие края дырочки.       Полицейский смазанно целует его в висок и хрипло говорит:       — Ты не соврал насчет пробок.       — Еще бы я стал врать, детектив, — паршивец ухмыляется так соблазнительно и жарко, что Маркус, кажется, горит живьем.       Округлый край небольшой металлической пробки с пошлой стразой по центру ощущается под пальцами непривычно, но интересно. Манфред цепляет игрушку самыми кончиками и немного прокручивает, дожидаясь от Саймона сладкого всхлипа. Блондина натурально трясет, когда Маркус, приноровившись, тянет пробку наверх и снова толкает внутрь, имитируя проникновение. Небольшой аккуратный член блондина пачкает ткань трусов вязкими каплями смазки, и Манфред, сжалившись, накрывает его ладонью, с нажимом проводя по всей длине, когда Ламберт скулит ему на ухо:       — Ты мне еще наручники обещал…       У Маркуса честно просто крышу сносит, а Саймон, будто желая закрепить впечатление, снова целует его в губы, скользя языком по кромке зубов.       — Они в спальне, — виновато выдыхает полицейский, разрывая поцелуй. Ламберт хитро улыбается и обхватывает его ногами за пояс, прижимаясь ближе к чужому телу.       — Так чего мы ждем?..       Маркус загоняет наполовину вытащенную пробку обратно и тащит любовника в спальню, задевая, кажется, все углы по пути и ушибаясь бедром о косяк. Тратит почти целую минуту на то, чтобы отрыть наручники почему-то на полке шкафа, поворачивается к Саймону, уже расположившемуся на кровати. Темно-синяя простыня так резко контрастирует с молочно-белой кожей, что Ламберт кажется прекрасным произведением искусства, изящной статуэткой на фоне мрачной драпировки.       Маркус осторожно садится на край кровати, и этот момент кажется сюрреалистично-близким, как будто они знакомы целую вечность, это знакомый им обоим сценарий. Но Саймон смотрит на наручники в руках Манфреда с явным вожделением, и каждый его вдох и выдох настолько пропитан страстью, что полицейский даже не собирается что-либо спрашивать.       Он осторожно заводит руки Ламберта наверх, целует каждую в запястье, оставляя едва видимый след, и аккуратно защелкивает наручники. Саймон доверчиво улыбается, и Маркус опускает одну руку между его разведенных ног и тянется к пробке, вытаскивая ее наружу. Вторая рука ложится на щеку блондина, мягко поглаживая и успокаивая.       Ламберт всхлипывает, когда пробка заменяется сначала одним, а потом двумя пальцами, медленно погружающимися глубже. Он неосознанно подается назад, и к двум пальцам добавляется третий, нарочно задевая чувствительную точку внутри. Саймон весь сжимается, вскрикивая, и Маркус коротко целует его в губы, шепчет:       — Потерпи еще немного.       И заменяет пальцы членом, медленно толкаясь на всю длину. Ламберт достаточно растянут, и смазки хватает даже с избытком, так что нет необходимости готовить его дольше. Его руки, скованные наручниками, кольцом опускаются на шею Манфреда, обнимая, и их губы снова находят друг друга.       Ламберт стонет сквозь поцелуй, блеск с губ размазывается вокруг рта липкими пятнами, а подводка чуть потекла от невольно выступивших слез. Маркус сцеловывает с ресниц соленые капельки, продолжая двигаться, и тоже обнимает Саймона одной рукой, другую опуская на напряженный член. Ламберту не нужно много помощи, только несколько глубоких, резких толчков и пара движений рукой по стволу, и он кончает быстро и ярко, картинно прикрыв глаза и почти что больно впившись в губы Манфреда. Маркуса тоже не хватает на большее — еще два коротких, неровных движения внутри, и он выходит и кончает в подставленный кулак, пачкая пальцы и синюю простыню.       Тянется расстегнуть наручники и легко поцеловать Саймона в уголок губ, тихо говорит:       — Нам в участке нужен толковый юрист. Если я тебя порекомендую, ты уйдешь из клуба?       Ламберт обессиленно смеется и кивает.       — Посмотрим. *       Вечером следующего дня, придя с работы, Маркус направляется прямиком в квартиру Ламберта, минуя свою собственную.       Долго жмет на звонок и говорит, как только дверь открывается:       — Полиция Детройта. Вы арестованы за кражу моего сердца.