Твоё предназначение

      Люди, почти все без исключения, будь то служители культа Вечного Огня, почитатели богини Мэлитэле, или вовсе непричастные ни к одной религии, верят в Предназначение. Да и как не верить, если по достижении двенадцати лет у человека, низушка, эльфа — да и у всякого любого разумного, на теле появлялась метка. Метка, определяющая предназначенного судьбой, родственную душу, призванную стать самым близким и родным существом во всем мире.       Метка — татуировка, изображение отражающее суть предназначенного, его, или её призвание, дорогая сердцу вещь.       У Геральта, как и у любого другого Ведьмака, нет символа. Он не совсем человек, мутант, в котором почти все человеческое выжгли различными отварами, зельями и приворотами. Тело перестроилось, изменилось и стало другим задолго до того возраста, когда метка начинает вырисовывается на коже.       Именно поэтому Геральт так несерьёзно, даже с некоторой толикой презрения относится к тем, кто всерьёз озабочен поиском своей второй половинки. Эти люди раздражают его, в очередной раз напоминая о различиях между ними и представителем смертельной профессии Ведьмака. О том, что они имеют право на счастье, во всяком случае, на его поиск.       Что, к слову, дело это отнюдь не из лёгких. Мир огромен, поди отыщи в нем того самого человека. Многие пытаются, не у всех получается. Не одна знатная девица покончила с собой когда её выдавали за чужого, не предназначенного ей мужчину. Бывает и так, что хоть родственные души и тянутся к друг другу, порой даже неосознанно, между некоторыми возникает взаимная неприязнь, граничащая с ненавистью. А сколько юношей полегло на дуэлях, начавшихся по самой тривиальной причине: не поделили девушку, не распознали, чья метка вернее отображает сущность потенциальной невесты.       Но это все нисколько не мешает бардам и менестрелям воспевать в своих балладах мистическое провидение, наградившее всех мыслящих клеймом Предназначенья и рассказывать истории, красивые и романтичные, но далекие от правды. Как, собственно, и все творчество бродячих музыкантов, склонных к преувеличению и выдумкам.       У Геральта нет метки, но есть верный друг Лютик, неизменно следующий за ним по пятам. Лютик, который вечно попадает в неприятности, Лютик, который никогда не замолкает ни на минуту. Лютик, который ни дня не может прожить без того, чтобы не ввязаться в очередную авантюру и не втянуть в неё Геральта. Лютик, который не выпускает из рук эльфийскую лютню, полученную им когда-то в качестве компенсации за причинение морального и физического ущерба злобной эльфийкой. Лютик, который сам несмотря на все отговорки хоть насколько-нибудь да эльф. Об этом говорит все в его внешности, от худощавой ладной фигуры, до золотых кудрей и смазливого личика.       Лютик, который на самом деле никакой не Лютик вовсе, а Юлиан. Не безродный музыкант, поднявшийся с самых низов, а благородный виконт, предпочетший безбедной жизни во дворце вечные скитания. Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф. Геральт пробует это имя, смакует его, но не находит ничего общего между этим длинным, полным пафоса именем и своим старым другом Лютиком.       Геральт честно не понимает, почему Юлиан вечно таскается за ним. Почему не боится, как прочие, не считает отбросом общества, недостойным находится рядом с обычными людьми. Почему так преданно смотрит на него Лютик, почему доверчиво жмется к нему на привале. Почему безоговорочно верит Ведьмаку, не опасается взгляда жёлтых, с узким вертикальным зрачком глаз.       Геральт объясняет это излишней наивностью и доверчивостью барда, который, как сказал однажды кто-то «Выглядит на тридцать, думает что ему не больше двадцати, а поступает как десятилетний». Весёлый и безалаберный, шумный и любвеобильный Лютик действительно порой ведёт себя скорее как маленький ребёнок, чем как взрослый мужчина.       И Геральт вовсе не против общества своего порой чересчур навязчивого спутника. За все годы их знакомства он так привык к барду, что без него бывает даже немного тоскливо. Хотя, Геральт по идее не должен ощущать одиночества. Так же, как и радости, каждый раз когда замечает на улице, или в таверне очередного города фантазийную шапочку с пером цапли. Но все равно, в присутствии Лютика Геральт становится как будто бы… Человечнее? Солнечный Лютик отогревает его своим теплом, и Ведьмаку кажется, что в его жизни есть что-то кроме вечного страха, презрения окружающих и смертельно опасной борьбы с чудищами. Из которой так трудно выйти победителем, но Геральту есть ради кого бороться за собственную жизнь. А сколько раз он выручал неугомонного, непоседливого Лютика из беды? Нет, без него горе-музыкант давно бы загнулся, сгинул где-нибудь, оставив после себя лишь баллады. Но музыка без исполнителя не зазвучит, канет в небытие, и поэтому Геральт из раза в раз, снова и снова спасает приятеля, оправдывая свою странную привязанность к барду давним знакомством.       Они знакомы много лет, в течение которых Лютик неустанно следует за товарищем, привлекает внимание Ведьмака своими выходками разной степени идиотизма, достаёт его болтовней по делу и без, и каждый раз с трудом сдерживает слезы в момент расставания: а вдруг им больше не доведется увидеться? Вдруг Геральт погибнет, не справившись с очередным монстром? Что будет тогда с ним, с Лютиком? Выдержит ли он, если противная ноющая боль в сердце, преследующая барда в моменты разлуки, усилится? Переживет ли он, если человек, который Лютику больше, чем просто старинный друг, никогда не взглянет на него своими пронзительными жёлтыми глазами? Лютику всегда страшно, когда они не вместе. Вдруг Геральт истекает кровью где-нибудь в глуши, пока бард распевает свои песенки в теплом трактире, в окружении почитателей? Вдруг пока Лютик развлекается, тело Ведьмака клюют дикие птицы?       Лютик не выдаёт своего беспокойства, прячет его под маской беспечности, но по ночам плачет. Скольких усилий ему приходится прикладывать, чтобы не броситься на шею к Геральту при встрече, чтобы не выдать всего того, что он чувствует.       А причина всему этому — метка.       Когда в двенадцать лет Лютик обнаружил, что у него на теле появилась метка, он запаниковал. Юноша, тогда ещё мальчик, ожидал что подсказка судьбы будет представлена каким-нибудь цветком, или чем-то не менее романтичным и прекрасным. Но вместо этого на предплечье красовался знак школы волка. Проклятый знак.       О Ведьмаках известно чертовски мало, поэтому Лютик, наслушавшись сплетен и баек, уходит в отрицание. Метка тщательно прячется и не показывается никому, а сам Лютик, всегда весёлый и жизнерадостный, впадает в апатию.       Только потом Лютик понимает, что метка меткой, но с Ведьмаком он навряд ли встретится. Всё-таки, это довольно редкая, да ещё к тому же и очень опасная профессия.       Лютик оканчивает университет и отправляется куда глаза глядят, завоевывать признание публики на музыкальном поприще. Что довольно легко получается, благодаря красивой внешности и голосу. Девушки его обожают и стараются привлечь внимание барда, но Лютику хоть и очень лестно, как-то все равно, он не чувствует отклика в душе. Зато метка обжигает всякий раз, когда он развлекается с кем-то, ему не предназначенным, но организм требует разрядки, поэтому Лютик терпит боль в области предплечья, одаряя «дам сердца» обворожительными улыбками.       А потом он встречает его.       Лютик сразу понимает, что перед ним Ведьмак. По мечу за спиной, по глазам с вертикальными зрачками и по собственному участившемуся сердцебиению. Мужчина лет тридцати пяти — сорока на вид, с белыми как снег волосами и жёлтыми кошачьими глазами. Шрамы вовсе не портят лица, наоборот, придают мужественности и какой-то первобытной, звериной красоты. Аж дух захватывает. Он протягивает, кажется, ошеломленному Ведьмаку ладонь для рукопожатия. — Лютик.       Ведьмак пару секунд молча смотрит на него, а потом губы искривляются в немного жёсткой улыбке. — Геральт из Ривии.       И Лютик чувствует, что пропал.