Воспитание чувств

Ко всему можно привыкнуть: постепенно или быстро, но можно. Я так привыкла к Татьяне Николаевне, что в голову даже не могла прийти мысль о том, что когда-нибудь мы расстанемся… По дороге в школу я вроде бы должна думать о том, что в этом году действительно нужно заниматься, усердно работать, потому что в конце года я должна сдать свой первый экзамен – государственную итоговую аттестацию. Но одна мысль о том, что сейчас, именно сейчас я увижу ее вновь, спустя целых три месяца, которые, как мне казалось, были вечными, сводит меня с ума. Сначала мне нужно было узнать: а не отказалась ли она от нашего класса из-за меня? И, войдя в лицей, я побежала к классному руководителю. - Здравствуйте, Эльмира Рафисовна! – радостно крикнула я, забежав в кабинет учительницы. - Здравствуй, Полина, - повернувшись, ответила преподаватель, - а ты чего сегодня-то пришла? Перекличка ведь завтра! - Да я к Эльвире Ивановне, репетиция. Тусклый свет, еле пробивавшийся из окна. Робкое дыхание. Мое сердце все билось и билось, но я не могла начать разговор о Татьяне Николаевне. Губы слегка дрожали, но не издавали больше ни звука, и все же… - А кто-нибудь из учителей поменялся? – спросила я, пересилив себя. - Хм, - призадумалась женщина, - учитель физики и литературы. Вроде бы все. - А по русскому не поменялся? - А надо ли? Тебя Татьяна Николаевна не устраивает? – с сарказмом произнесла та, и так зная, что я от Татьяны Николаевны без ума. - Нет, почему же, она очень хорошая. Честно говоря, ненавижу обсуждать с учителями учителей. Мы распрощались, и я тихонько вышла из кабинета. В голову лезла мысль зайти к ней… или же хотя бы просто пройти мимо. Дверь, к моему удивлению, была открыта нараспашку, но видеть ее я не могла. А вдруг с ней кто-то сидит? Однако я решила рискнуть и зайти. Зайдя в кабинет, я сразу почувствовала этот до боли знакомый запах Chanel, а сердце готово было вырваться из груди. Я медленно выглянула из-за шкафа и убедилась, что она одна. - Здравствуйте, Татьяна Николаевна, - резко сказала я, что та аж подпрыгнула от удивления. - Господи, ну разве можно так пугать?! Совсем с ума сошла что ли?! Ужас… А если б мне плохо стало, а если б… Она продолжала что-то говорить, но все это было излишне, все это – пустое. Я вижу то, что хочу видеть – очертания ее милого лица: маленькое лицо, тонкие блеклые губы, маленький носик, подведенные глаза, цвет которых я не могла понять до сих пор. Несмотря на то что лицо само по себе было маленьким, все остальные части тела была достаточно массивными. Боже, она продолжает говорить, а этот ангельский голос вонзается в меня, как какая-то игла. Любовь и лечит, и калечит. Она уже несколько минут пытается объяснить мне одно и то же, а я все смотрю на нее и улыбаюсь, просто улыбаюсь, потому что я снова счастлива, я снова живу по-настоящему, я снова дышу полной грудью – а мне больше ничего и не надо. По моим рукам пробежали мурашки, а по телу прошла мелкая дрожь, которая не давала мне покоя. Как хорошо, что она даже не подозревает, что я сейчас могу упасть в обморок от счастья, что ноги меня не держат, а голова не соображает… О, это прекрасное чувство! О, как убийственна любовь! О, как она превосходна! - Поняла меня? – слегка улыбнувшись, договорила она. Я, не сразу осознав суть происходящего, считанные секунды молчала, но потом, когда что-то перестало пронзать мой слух, я обомлела, посмотрела на нее и поняла, что не слышала, что она у меня спросила. - Веркасо, ты странная какая-то. – Вдруг заключила Татьяна Николаевна. - Почему это я странная? Я абсолютно нормальная. В мире много непонятного и странного, а я абсолютно нормальная. – Как бы с укором произнесла я. - Нет, ты не понимаешь, о чем. Я не могу тебе этого объяснить. Странная в моем понимании – это не такая, как все. Ты другая. Вечно сама себе на уме. Ну вот, сейчас я опять услышу лекцию о том, что нужно соблюдать субординацию. Я не такая, как все… Пф, и что же во мне такого? - Ладно, я тогда, наверное, пойду. – В этот момент я даже немного пожалела о том, что зашла к ней, но мысли об этом сразу же исчезли. - Погоди, куда ты спешишь? Тебе неприятно, что я сказала тебе правду? – удивленно посмотрела на меня завуч. – Так ты послушай меня. Я резко остановилась, ожидая ее объяснений. - Ты другая. Ты отличаешься от своих сверстников. Я не скажу, что ты хуже или лучше. Ты просто другая. - Да?! – воскликнула я. – И вам это так не нравится? Именно поэтому на уроках вы мне всегда делаете замечания, именно поэтому вы… Она странно посмотрела на меня, что-то не договаривая. Я узнаю этот взгляд везде. - Так, все, шагай. Ты же знаешь, что я не люблю этого выяснения отношений. Зачем я, Веркасо, вообще начала с тобой о чем-то говорить? Не умеешь ты соблюдать субординацию. Для тебя нет различий в понятиях «учитель» и «ученик». Отношения строятся на принципе соподчинения, а не равноправия, а ты этого никак не поймешь. Ступай же, ну! У меня полно работы! – Она повысила голос и резко села, сделав такой же серьезный и сосредоточенный вид, как и был до того, как я вошла. - Дура! – пронеслось у меня в голове. Я была зла. Знала, что, как бы разговор ни начался, закончился бы он именно так! Субординация, принцип соподчинения – тьфу! Однако, когда я уже собиралась закрыть дверь кабинета, она тихонько произнесла, как будто что-то доказывая самой себе: «Эх, Веркасо, ты другая… и мне это нравится!» По всему телу пробежала мелкая дрожь. А может, опять зайти? Может, сказать, что я слышала о том, что она только что сказала? Хотя не стоит: она все равно сделает равнодушное лицо и скажет, что такого не было. Черт возьми! Я ненавижу ее, я ненавижу себя! Почему сейчас я стою до сих пор у двери и никак не могу захлопнуть ее! Этот запах… все еще парит в воздухе. До завтра, любимая, до завтра!