Папочка

Всё тело Коннора в буквальном смысле вибрировало, будто телефон со входящим звонком. Он выпускал стоны, как самый настоящий человек, смотрел на партнёра затуманенным взглядом, и почти вскрикивал его имя всякий раз, когда члену внутри него удавалось достигать самых чувствительных сенсоров. В системе мелькали различные оповещения, порой даже ошибки и сбои, но Коннор настойчиво их игнорировал — не время было проводить самоанализ, когда Хэнк нависал над ним и кусал эластичное покрытие шеи. — Чёрт, Коннор, всякий раз ты удивляешь меня больше предыдущего, — стонал Хэнк, сменяя угол ради большего эффекта. Сколько раз они уже трахались? Не сосчитать. Впрочем, то, насколько долго они к этому шли, стоило того, чтобы сейчас позволять себе выкрикивать не только имена, но и грязные словечки и пробовать что-то новое. Коннор быстро приспосабливался ко всему, что они проделывали и даже проявлял такую инициативу, которую Хэнк и на своём веку-то не встречал. — Не знал, что ты такой сообразительный и в постели, агхх... чёрт, — шептал Хэнк над самим его ухом. — Я создан, чтобы решать сложные задачи, лейтенант. Хотя раньше я никогда не предполагал, что мне пригодится и интимная функция. — Чёрт, опять ты за своё, — Хэнк будто проигнорировал его последние слова, — у меня имя есть, вообще-то. — Да, прости, — после лёгкого поцелуя в губы и нежной улыбки сложно было на него злиться. Знал же, засранец, как этим пользоваться. В ответ Хэнк лишь ускорился, вызывая у Коннора больше волн вибрации, что также создавало странный, но весьма действенный эффект. Коннор начинал замечать, что Хэнк уже на пределе, даже сканировать не нужно — в такие моменты он всегда хмурил брови, а его дыхание значительно учащалось. Для большей чувствительности Коннор водил руками по его телу. С годами оно уже не было таким совершенным: дряблая кожа, местами выступающие жировые прослойки, за которыми скрывались некогда прекрасные крепкие мышцы. Но Коннора это мало волновало. Когда он стал девиантом, его чувствительность несколько повысилась, и любые импульсы по его телу вызывали не зрительные впечатления, а сенсорные — прикосновения, поцелуи, любые ласки — Коннор никогда не чувствовал подобного прежде, и ему это чертовски нравилось. Ещё один немаловажный фактор — их сложные отношения, которые в конечном итоге подвели их к тому, что люди называют «романтикой». Да, с Хэнком было сложно ужиться, но, как утверждал однажды Хемингуэй, без тех, с кем нам сложно, порой невозможно и жить вовсе. С этим Коннор был более, чем согласен: Хэнк, вопреки своим заскокам, всегда стоял на его стороне, защищал от обидчиков (в основном от Гэвина, который даже после революции андроидов не успокоился), учил человечности, был терпелив и даже стал употреблять меньше алкоголя, дабы не заставлять Коннора чувствовать дискомфорт. Вспоминая всё это, что-то внутри Коннора продолжало мелькать в программе, заставляя стонать громче, крепче сжимать ноги на пояснице лейтенанта, а также проводить искусственными ногтевыми пластинами по спине партнёра. После особо бурной ночи у него оставались такие следы, которые могли заживать неделями, за что Коннор очень себя бранил. Но в этот раз, именно в эту ночь происходило нечто странное: новый сбой в системе, совершенно незнакомый Коннору. Он обострял ощущения механического тела андроида, заставлял его процессор невыносимо перегреваться, держа всего Коннора в напряжении. — Что с тобой, мальчик мой? — прошептал Хэнк. Ещё в самом начале их сексуальной жизни ему сложно было заметить, когда у Коннора происходил тот самый пик наслаждения — андроиды могли получать конечные оргазмы, но при этом не кончали, только при покупке дополнительной жидкости. Лишь со временем он научился подмечать перегрев в груди Коннора и звук процессора, похожее на мурчание. Только теперь это происходило ещё и в более усиленном темпе. Коннор не отвечал долгое время, лишь следовал успокаивающим ласкам Хэнка, шептал «быстрее», пока, находясь в полном экстазе, не дошёл до пика своего наслаждения и не выкрикнул: — Папочка! Хэнк кончил практически сразу, как из уст Коннора слетело это слово. Для него это было полным шоком. Вроде бы, во всех порно, что они просматривали с Коннором вместе, такой «фишки» не было. Неужели, выкрикнул сам, против воли? Они лежали некоторое время молча, отходя от мощной разрядки и приводя мысли в порядок после случившегося. — Простите, лейте… Хэнк. Я не знаю, что на меня нашло, — наконец-то прошептал Коннор, приподнимаясь в локтях, а затем и вовсе усаживаясь на кровать. — У меня произошёл какой-то системный сбой и… Хэнк сам не мог поверить, что его же андроид-напарник смог заставить его раскраснеться, словно мальчишку, одним только невинным словом. — Это ничего, — успокоил его Хэнк, также приподнимаясь и неловко обнимая со спины, — папочка гордится тобой, сынок! Коннор неловко на него посмотрел, процессор снова начал перегреваться: — Чёрт, Хэнк! Ты теперь мне это будешь всю жизнь вспоминать?! Хэнк чистосердечно рассмеялся. Неловкость отступила: — Только если перестанешь меня так называть, — улыбался он, а затем принялся осыпать спину Коннора нежными поцелуями.