Охотник и Лис

«Что стоит Твоя жизнь? А его?» Барханы все так же казались бесконечными, и лишь острый нюх Лиса чувствовал тонкий аромат моря, что уже пробивался через сухость песка. Красный песок был везде: в волосах и складках одежды, в легких, в мелких царапинах, что никак не хотели заживать на коже Охотника. Даже в трещинах на губах – песок и когда Охотник пытался облизнуть пересохшие губы, он ощущал скрип на зубах. Лис оборачивался через плечо и на секунду замирал вглядываясь в тьму сгустившуюся у стыка неба и пустыни. Они шли уже третий день, но буря стремительно их догоняла. Иногда порывы ветра были так сильны, что сбивали с ног и песок, обрадованный этим, тут же наваливался сверху и погребал под собой. К вечеру третьего дня стало ясно, что бурю им не обогнать. Лис мрачнел и смотрел, словно сквозь Охотника. – Мы не успеем? – голос Охотника был спокоен и деловит, он доверял Лису, но хотел знать, что будет дальше. – Море за тем барханом, – Лис взмахнул рукой. – Не больше дня пути, но мы не успеем. Еще с сотню шагов и черные тучи раскинули свои лапы над головами Охотника и Лиса. Буря была живой. Она кружила ветра, изгибая их по своему хотению, поднимала в воздух толщи песка и закручивала их в вихре, игралась с камнями, которые не хотели подчиняться ей, но всё же сдавались, ощущая силу, что таилась в подчас ласковых касаниях тьмы. Буря была тьмой. Каждый порыв её ветров крал из душ людей что-то важное, то это были эмоции, хорошие или плохие, ей было все равно, то это была боль… Чужая боль была излюбленным лакомством пустоты, что жила в рваной душе бури. И она как никто знала, что если забрать боль – заберешь всё. И буря очень давно шла за Лисом, а уже сам Лис привел в её ледяные объятия Охотника. Черные тучи заволокли небо от горизонта до горизонта, ветер бил наотмашь Охотника и заставлял его раз за разом падать на колени. Даже Лис потерял ориентиры и лишь помогал подниматься Охотнику. Час, два, три смеялась буря, толкая странников в спины, подгибая колени, заволакивая глаза песком. Из красных барханы стали черными, словно перемолотые в порошок горы, пустыня спряталась, оставив своё тело в дар разгулявшейся стихии. Буря взмахивала изуродованными ладонями, и песок больно впивался в кожу, словно уколы тысяч и тысяч игл. Лис беспокоился об Охотнике и тьма, что клубилась в кончиках пальцев бури, чувствовала это. – Оставь это, – сухо потребовал Лис, когда буря со смехом прошлась по лицу Охотника, оставляя глубокие порезы. – Ты победила. Тут же утих ветер, и черная фигура появилась, словно сотканная из черного клубящегося тумана. Песок под ногами бури становился темным и обуглившимся, воздух немного рябил и иссиня-черные всполохи тумана протягивали свои щупальца к Лису. Охотник с ужасом смотрел, как буря достигает его Лиса, как окутывает его фигуру и как впитывается в его тело. Охотник позвал Лиса, но обернувшийся Дух не встретил его ярко-зеленым взглядом – в его глазах клубился черный туман. И настолько сильна была связь Охотника и Лиса, настолько прочной была цепь, связывающая их, что Охотник взвыл от боли, потеряв того, кто был его частью. – Ты не сможешь забрать его у меня. – Он был моим – вечность, – засмеялась тьма голосом Лиса. – Но ты можешь попытаться убить нас. Может это поможет… Лезвие меча разрезало воздух с глухим свистом, и темный Лис бросился на Охотника. Буря хотела подчинить себе Духа, а для этого ей всего-то нужно было убить Охотника, и сделать это нужно было руками Лиса. Охотник не знал чем можно победить того, кто выстоял против сотни теней, того, чьи раны не оставляют следов, того, чье тело сейчас во власти тьмы. Раз за разом оружие Охотника оставляло следы на теле Лиса, который и не пробовал избежать ударов, но кровь капала на песок и исчезала без следа, раны оказывались фальшивыми, и в глубоких разрывах была пустота. Черные глаза Лиса не выказывали эмоций, а лицо застыло словно маска. Они кружились друг напротив друга раз за разом нанося друг другу удары и когда силы Охотника были на исходе, когда темный Лис занес клинок высоко над головой, чтобы одним ударом отрезать Духа от всего что было для него важным, Охотник вспомнил, что жизнь его Лиса прочно связана с его жизнью. Тонкий серебряный нож, хранившийся в ножнах, привычно лег в руку, острие на миг указало на Лиса, что вызвало лишь глухой смех бури, а потом с силой вонзилось в сердце Охотника. Дух Лиса вырвался из тьмы, острые когти зверя вспороли бурю, разрывая туман на куски и сжигая его в ярко-зеленом мареве, что рвалось из Лиса. Буря застонала, она никогда не чувствовала своей боли, но Лис не остановился. Зверь рвал зубами, разрубал мечом, помогал себе когтями, до тех пор, пока от бури не остались жалкие клочки тумана, что впитались как вода в песок, который вдруг вернул себе настоящий – красный цвет. Охотник глухо простонал, чувствуя как сердце заходится в бешеном ритме, как боль расползается по телу, как холодные руки смерти уже касаются его лица, чтобы запечатлеть на его губах последний поцелуй. Лис подошел ближе и опустился на колени рядом с Охотником, аккуратно убрал серебряный клинок и накрыл рану ладонью. Лис проник в голову Охотнику, окружил сознание человека своей почти бессмертной сущностью и отдал свою силу, чтоб залечить рану. Охотник и Лис дошли до края пустыни, под ногами были первые камни и глубокий обрыв, а впереди раскинулось море, такое же бескрайнее, как и пустыня за спиной, но несущее в себе жизнь, а не смерть. Море было почти бирюзовым под ласковыми лучами утреннего солнца. Волны лениво ласкали каменистый берег, набегали, поглаживая скругленные бока булыжников. Вода застревала в небольших лужах между камнями, а потом стремительно бежала назад. Воздух пах солью и влагой и ссохшиеся после пустыни легкие Охотника благодарно вбирали в себя этот аромат. – Эту воду нельзя пить, – чуть улыбнулся Лис, усаживаясь прямо на первые камни. – Но это все равно вода. Охотник сел рядом, а пустыня обиженно пробежалась по их спинам, словно зовя назад.