Соединяющий сердца

«В чём смысл жизни? Чтобы продолжать свой род? Возвести самого себя на пьедестал в карьере и социальной жизни? Жить, чтобы наслаждаться? Но если нечем наслаждаться? Если не уверен в своей работе? Если не хочется остепеняться. Если вообще неохота жить. Что делать, таким людям? Сколько нас в мире таких? Я ведь не один, правда?» — Чимин, ты в порядке? — обеспокоено спросил Хосок, сжав плечо друга. — Да, — тихо прошептал юноша и, в последний раз взглянув на могилу своего кумира, направился к машине. Восемнадцатое число для Чимина, словно ежемесячный моральный суицид. Он старается бороться, правда старается, но выходит не очень. Пак Чимин — обычный студент университета искусств, снимающий простую однокомнатную квартиру в одном из самых старых домов Сеула. Ему всё равно где выживать. Он просто учится. Многие говорят, что танцы — это его призвание, что он талант. Вот только сам Чимин в это не верит. Он всегда стремился стать, как кумир миллионов, великий Ким Джонхён. Чимин восторгался им с самого дебюта, тому, как Джонхён отдавался работе и публике. Как заботился об участниках, о своей семье и милой, маленькой Ру. Он восторгался им всем. Чимин присутствовал на каждой фан-встрече, ему было всё равно на то, как на него посмотрят, ведь он приходил только ради него. Это было вовсе не помешательство, это было простое восхищение. Чимин не писал глупых вопросов типа: «Оппа, ты считаешь меня красивой?», «Скажи, мне стоит похудеть?», «Когда ваша свадьба с Кибомом?». Нет. Он задавал важные душевные вопросы: «Как начать радоваться жизни?», «Как поверить, что ты талантлив?», «Как научиться бороться с самим собой?». И Джонхён отвечал. Отвечал мудро и правдиво. В каждом ответе был смысл и предложенный способ, которому Чимин следовал. У него получалось. Но…злосчастное восемнадцатое декабря. День, который окрасился сначала в черный, затем в белый. День, когда все фандомы объединились. И объединил их один человек. Великий Ким Джонхён. Узнав о кончине любимого айдола, Чимин впал в депрессию. Перед глазами счастливая улыбка и одинокий взгляд. На стенах последнее письмо. В колонках последний альбом. Пак просто замкнулся в себе. Он перестал ходить на учёбу. Игнорировал семью и друзей. Он был наедине с самим собой и своей депрессией. Они сражались. И он нещадно проигрывал. Письмо он давно выучил наизусть, слова песни так и крутятся в его голове. Всякий раз, когда ему очень сложно, всякий раз, когда Чимин думает, что он сдаётся, то читает написанные Джонхёном слова и продолжает бороться. Спустя два месяца после трагедии Чимин вернулся в университет. Его встретили крепкими объятьями и причитаниями о его худобе. Он стал заниматься усерднее. Он хотел забыться на время. И просто жить. Но у него получалось только выживать. Сегодня ровно восемь месяцев со дня трагедии. Из-за сессии Чимин не смог навестить Джонхёна, поэтому он решил для себя, что обязательно сделает это в следующем месяце. И вот он здесь. Рядом его друг и товарищ, верный Чон Хосок. Один из немногих, кто действительно переживает за Чимина. Возвращаясь обратно, они молчали. Хосок не знал, что ему сказать, а Пак и вовсе не хотел говорить. «Так странно болит там, внутри. Люди, которым было сложнее, чем мне, живут счастливо. Люди, которые были слабее меня, живут счастливо. Не знаю, может, это всё чушь. Нет ни одной живой души, которой было бы хуже, чем мне, нет никого, кто был бы слабее меня». «Ошибаешься, Джонхён-хён, есть люди слабее тебя, которые живут несчастно, это я, твой верный фанат. Пак Чимин». Поблагодарив Хосока за поддержку, Пак вышел из машины и направился в свою одинокую квартиру. Сняв траурный смокинг, купленный специально для этого, Чимин переоделся в обычную одежду и лёг на кровать. Он устал, ему хотелось спать. Дав слабину своему организму, Чимин крепко заснул. Впереди небесная алея. Пушистые и мягкие облачка приятно щекотали голые ступни. Чувство полной свободы обволакивало парня с ног до головы. — Чимин, — окликнул его голос, который он не надеялся уже услышать. Развернувшись, парень удивленно застыл. Перед ним стоял он. Ким Джонхён. В белом смокинге он действительно был похож на ангела, и большие, просто огромные белоснежные крылья лишь подтверждали это. Чимин ринулся к нему, ему было всё равно, что это сон, он просто безумно соскучился по нему. Обняв Ангела за талию, Пак вздохнул полной грудью. Но привычного запаха одеколона не было. Почувствовав ответные объятия, Чиму стало немного легче. — Я скучал, — прошептал Пак. — Понимаю, — ответил Джонхён. — Но мне здесь лучше. — Я тоже хочу здесь остаться. — Нет, Чимин, — голос стал строже и серьёзней. — Я сделал это, потому что устал, потому что мне было сложно, я не смог побороть самого себя. — Это не так! — возмутился Чимин, посмотрев Ангелу в глаза. — Ты самый смелый человек, которого я видел. — Пойдём, я тебе кое-что покажу, — сказал Джонхён, улыбнувшись. Чимин следовал за своим проводником. Рассматривая его крылья, он восхищался им ещё больше. У него даже крылья потрясающие. Длинные, тянутся шлейфом следом за Ангелом. — Смотри, — прошептал ласково Джонхён. — Кто это? — спросил Чимин, смотря на юношу, стоящего на краю крыши. — Ему нужна твоя помощь, — сказал Ангел, заправив отросшую прядь Пака за ушко. — Помоги ему, он очень одинок, он остался со своим страхом совсем один. — Но как я доберусь до него? — не понимая спросил Чимин. — Ты уже здесь, — прошептал в ответ Джонхён, потихоньку растворяясь. — Его имя Чонгук. — Джонхён-хён, — окликнул Чимин Ангела до того, как тот и вовсе пропадёт. — Да? — Ты сделал всё правильно, ты через многое прошёл, — ответил Чимин, вспоминая просьбу в посмертном послании. — Спасибо, — прошептал Ангел и счастливо улыбнулся, в его глазах больше не было одиночества и грусти, там сплошная радость, счастье и свобода. Открыв глаза, Чимин удивленно осмотрелся. Он в своей комнате. Встав с кровати, Пак сладко потянулся и посмотрел в окно. Уже ночь. А Чимину спать уже не хочется. «Ему нужна твоя помощь. Помоги ему». Перед глазами появилась та самая крыша. Сорвав куртку с вешалки, Чимин выбежал из квартиры. Это была его крыша, крыша его дома. Перепрыгивая ступеньки через одну, Чимин отодвигал свою усталость на второй план. «Его имя Чонгук». Открыв дверь с громким стуком, Чимин осмотрелся. Парень стоял на самом краю выступа, расставив руки в стороны. Пак подбежал к нему, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не напугать. — Чонгук, — окликнул его Чимин. — Ты кто? — спросил юноша, испуганно дернувшись. — Меня зовут Чимин, — ответил Пак, протягивая руку опешившему парнишке. — Спустись, давай поговорим. — Нет, оставь меня, — запротестовал Чонгук. — Я никому не нужен, никому не нужен такой слабак. — Не говори так, — прошептал Чимин. — Если я всё ещё тут, то значит, ты нужен мне. — Ты сумасшедший, — сказал Чонгук. — Прошу заметить, это ты стоишь на краю крыши, — ответил Чимин, слегка разозлившись. — Что тебе нужно? — спросил Чонгук. — Познакомиться, — ответил Чимин и взобрался к удивленному парнишке. — Всё равно торопиться некуда. — Ты знаешь моё имя, мы знакомы? — спросил Чонгук насторожено. — Нет, — честно ответил Чимин. — Но можно это исправить. — Почему ты просто не оставишь меня? — Потому что ты похож на меня в прошлом, — ответил Чимин. — Я тоже тут стоял, долго, каждый день на протяжении двух месяцев. — Почему? — спросил Чонгук, приседая по-турецки. — Потому что я слаб. Повисло молчание. Оно было комфортным для них обоих. Никого оно не тяготило. Холодный ветер забирался под их тонкие ветровки, заставляя съежиться от холода. Обняв себя за плечи, Чимин с восхищением смотрел на ночной город, освещенный тысячью фонариками. Зрелище потрясающее. Но холод брал своё. Встав на ноги, Чимин еле слышно простонал, чувствуя, как те затекли. — Тут холодно, — сказал Чимин, спрыгивая на пол крыши. — Пошли, у меня есть вкусный чай. Пак шёл, не оборачиваясь, подойдя к двери, он услышал стук подошвы о бетон. Чонгук идёт следом за ним. Улыбнувшись своей маленькой победе, Чимин вошёл в подъезд, продолжая немного дрожать от холода. — Зачем ты поднялся? — спросил Чонгук, смотря, как Чимин открывает свою дверь, которая была не заперта. Пак замялся. Если сказать правду, Чон скажет, что он, Чимин, чокнутый и уйдет, хлопнув дверью. Врать юноша тоже не хочет. Тяжело сглотнув, он обернулся и пожал плечами. — Меня туда просто тянуло, — ответил Чимин, улыбнувшись. Чонгук отвёл взгляд. Он не поверил. Просто тянуло? Что за бред! Чимин открыл дверь и кивнул в сторону квартиры, прося зайти. Гук сжал губы, раздумывая, пройти или нет. Его били сомнения. Ведь он Чимина совсем не знает, вдруг тот окажется хладнокровным убийцей, хотя это плюс для Чонгука: ему всё равно, как умирать. Пожав плечами, он прошёл. Квартира встретила его уютом и теплом. Это отличается от того места, в котором он привык обитать. — Проходи на кухню, — сказал Чимин. — Я, пожалуй, оденусь потеплее. — Хорошо, — ответил Чонгук и начал заглядывать в каждую комнату, ища нужную. Зайдя на кухню, Гук осмотрелся. Миленько. Бежевые обои, кремовый линолеум, большой холодильник, плита и несколько кухонных тумбочек. Заглянув в холодильник, Чонгук нахмурился. Он был пуст. Совершенно. Лишь железные решетки и пустые контейнеры от яиц. Закрыв холодильник, Чонгук осмотрелся в поиске чайника. Его он обнаружил стоящим на подоконнике. Наполнив чайник водой, он поставил греться на плиту. Ожидая прихода хозяина квартиры, Чонгук решил осмотреть квартиру полностью. Длинный коридор и в конце него развилка на две комнаты, посередине ванная и туалет. Заглянув в гостиную, Чонгук застыл. На каждой стене в каждой рамочке было одно и то же лицо. Чонгук слышал об этом айдоле, его звали Джонхён. Он слышал трагическую новость. Отвернувшись от всех портретов, которые словно в душу смотрели, Чонгук увидел за огромным сервантом несколько висящих фоторамок. Подойдя ближе, Чонгук увидел семью Чимина. У него есть младший брат, они очень похожи. Гук смотрел на общую семейную фотографию и не мог не улыбнуться, смотря на такую широкую и милую улыбку Чимина. — На что смотришь? — спросил Чимин, тихо подойдя к улыбающемуся парню. — У тебя мамина улыбка, — прошептал Чонгук, продолжая смотреть на снимок. Пак смущённо опустил голову и закусил губу. Почему он так реагирует на обычный комплимент, который ему говорили много раз? Но он впервые почувствовал дикое смущение. Прокашлявшись, Чим пробурчал тихое: «Спасибо», всё так же не поднимая головы. Чонгук посмотрел на смутившегося Пака и почувствовал неизвестное тепло внутри себя. Полностью развернувшись к парню, Чонгук смотрел на него сверху вниз. Заметив их разницу в росте, Гука это немного рассмешило. — Чайник, — прошептал Чимин, слыша свист с кухни. Развернувшись слишком резко, Пак запутался в собственных ногах и чуть было не упал, но крепкая хватка на локтях не дала ему этого сделать. Чувствуя комфорт в «объятьях», Чимин тяжело сглотнул. Ему было очень уютно. Резко выпрямившись, Чимин гордой походкой направился на кухню выключать чайник, пока не сгорела вся кухня. Выключив плиту, Чимин облокотился на стол и сжал свою футболку на уровне сердца, которое билось, словно сумасшедшее. — Что с тобой, Пак? — прошептал он сам себе. — Чай готов? — спросил Чонгук, заходя на кухню. — А, да, чай, сейчас, — сказал Чимин, стараясь отдышаться. Подойдя к верхним шкафчикам, Пак достал две кружки и поставил на стол. Бросив по пакетику в каждую кружку и залив кипятком, стал ждать, когда тот заварится. Пили они в молчании. Чонгук пристально смотрел на Чимина, а тот, в свою очередь, куда угодно, лишь бы не на Чона. — Расскажи о себе, — тихо прошептал Чимин, стараясь разрядить обстановку. — Что сподвинуло тебя на такой поступок? — Скорее всего, страх, — ответил Чонгук. — Страх перед одиночеством. — Ты одинок? — спросил Чимин. — А как же семья, ты живёшь один? — Да, мои родители не так давно переехали, — ответил Чонгук. — Куда? — Недалеко, два квартала отсюда, почти на окраине, — сказал Чонгук, почёсывая шею. — Но там нет частников, — задумавшись, ответил Чимин. — Да и квартир тоже, там вроде клад… о Боже. Мне очень жаль. — Да ничего, — прошептал Чонгук. — Что произошло? — спросил Пак, закусывая губу. — Мы ехали с моих соревнований и пели песни, которые играли по радио, громко смеясь, ведь никто из них в ноты не попадали, — прошептал Чонгук, ковыряя свои заусенцы. — Моя мама была за рулём и часто оглядывалась, смотря на меня, отец громко смеялся, распевая песни своих детских времён. Грузовик перед нами резко остановился, и мама постаралась вывернуть руль, чтобы не врезаться. Нас сильно закрутило, мы столкнулись с одной из машин, я вылетел через заднее стекло, я лежал и смотрел, как мои родители падают в кювет, переворачиваясь снова и снова. Люди останавливались и бежали на помощь, но, как только они приблизились, машина взорвалась. — Мне жаль, — прошептал Чимин, взяв Чона за руку. — Но пойми, если ты умрёшь, думаешь, они станут счастливее? Просто задумайся, этого бы они хотели, если бы были живы? — Нет, — ответил Чонгук, смаргивая слезу. — Они хотели, чтобы я был счастлив и наслаждался жизнью. — Так, может, ты этим и займёшься? — спросил Чимин, наклонив голову, чтобы видеть лицо Чонгука. — Займись тем, что ты любишь, делай то, что хочешь, но без глупостей. — Не знаю, смогу ли я, — прошептал Чонгук, сжимая руку Пака. — Сможешь, я уверен, — ответил Чимин искренне. — А что с тобой произошло? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от задумчивого Чимина, увидев, что Пак кусает губу, Гук хмыкнул и, приложив ладонь к скуле парня, нежно погладил его большим пальцем. — Ну же, давай колись, я тебе рассказал. После смерти родителей ты первый, с кем я так долго разговаривал, ты первый, с кем я всем поделился, ты первый, кому я открылся. — Я просто чувствую себя не на своём месте, — ответил Чимин, отведя взгляд. — Я долго боролся со своей депрессией, и, благодаря Джонхёну, я сражался с ней и чувствовал себя живым, но, когда узнал о его смерти, я потерял всякую надежду. Последние месяцы я то и дело хотел покончить со всем этим, я не хотел стать обузой для своей семьи, не хотел, чтобы мой младший брат видел меня слабаком. — Но ты не смог? — спросил Чонгук с небольшой радостью в голосе. — Я не смог, я не смог, потому что струсил, — ответил Чимин. — Каждый раз, когда я вставал на край крыши, каждый раз, когда приставлял лезвие к своей вене, я трусил. И всегда останавливался. Всегда сбегал. Я просто трус. — Я рад тому, что ты трус, — прошептал Чонгук, склонившись к лицу Пака. — Что? — спросил Чим не понимая. — Если бы ты не струсил, тебя бы не стало, и я бы никогда не встретился с тобой и, возможно, совершил самую большую ошибку в своей жизни. — Чонгук. — М? — Тебе не кажется, что ты слишком близко? — прошептал Чимин, чувствуя чужое дыхание на своей скуле. — Нет, не кажется, — ответил Чонгук, чуть улыбнувшись. — Всё-таки ты слишком близко, — прошептал Чимин и отстранился. Повернув голову к окну, Чонгук прикрыл глаза и стал слегка покачивать головой. Наблюдавший за ним Чимин просто смотрел и наслаждался. Ему понравился этот парень. Нравится, как он покачивает головой. Нравится его лоб, брови, нос, губы и глаза. Особенно глаза. Если глаза Чонгука — тёмная бездна, то он готов в неё провалиться. Видя, как Гук еле заметно шевелит губами, Чим понял, что тот видимо, напевает песню в своей голове. — Что ты поёшь? — поинтересовался Чимин. — Просто, слова сами играют в моей голове, когда я думаю о тебе, — прошептал Чонгук искренне, смотря на вновь смутившегося Пака. —

You make me begin, You make me begin, You make me begin, (Smile with me, smile with me, smile with me), You make me begin, (Smile with me, smile with me).

— Это просто превосходно, но я весьма плох в английском, — ответил Чимин, почесав шею. — 

Ты заставил меня начать, Ты заставил меня начать, Ты заставил меня начать, (Улыбайся со мной, улыбайся со мной, улыбайся), Ты заставил меня начать, (Улыбайся со мной, улыбайся со мной),

 — перевёл ему Чонгук, заставляя Чимина смутиться ещё больше. — 

Я терпеть не могу Твоих слёз, Я хочу плакать вместо тебя, Пусть и не могу, — продолжил Чон.

— Перестань меня смущать, — прошептал Чимин. — Я ничего не могу поделать, — ответил Чонгук, подняв руки в позе «сдаюсь». — Это происходит само по себе, слова сами соединяются в песню. — Тогда я хочу услышать её, когда ты закончишь, — тихо прошептал Чимин. — Услышишь, — прошептал Чонгук, вновь приблизившись к лицу Пака. — Обещаю. — Чонгук. — Я снова близко? — спросил Чонгук, улыбнувшись. — Нет, — покачав головой, ответил Чимин. — Ты наступил мне на ногу. Чонгук засмеялся. Пак просто мастер уходить от самых пикантных ситуаций в невинные темы. Смотря на покрасневшего от смеха Чимина, Гуку стало действительно любопытно. — Чимин, скажи честно, зачем ты поднялся на крышу? — спросил Чонгук очень серьезно, Пак прекратил смеяться. — Ну? — А ты смеяться не будешь? — прошептал Чимин с надеждой. — Не буду. — Мне приснился Джонхён, — честно сказал Чимин, глубоко вздохнув. — Он сказал, что ты очень одинок и что ты боишься этого больше всего, он сказал твоё имя и сказал, чтобы я помог тебе. — Хочешь сказать, что тебе приснился твой кумир и сказал, что я нуждаюсь в твоей помощи? — уточняя спросил Чонгук. — Знаю, похоже на бред, но это правда, — ответил Чимин, смотря в глаза Гуку. Чонгук смотрел в его глаза и понимал, что он не врёт. Он сказал правду. Говорить неправду и смотреть таким взглядом просто невозможно. Гук поверил. Широко улыбнувшись, Чонгук схватил опешившего Чимина за руку, и, рывком подняв, они выбежали из кухни, направляясь на выход из квартиры. — Стой, куда мы? — спросил Чимин, немного испугавшись. — Доверься мне, — ответил Чонгук, улыбнувшись. Продолжая держать маленькую ладошку, Чонгук бежал по лестнице, что вела на крышу. На ту самую. Выбежав, он подошёл к самому краю и, отпустив горячую ладошку, глубоко вздохнул. — Ким Джонхён, если ты меня слышишь, то спасибо тебе за Чимина! — прислонив свои руки ко рту, чтобы было громче, крикнул Чонгук, смотря в небо. — Спасибо тебе за моё спасение! — Спасибо, Ким Джонхён, за твоё творение! — присоединился к нему Чимин. — Теперь мы будем сражаться вместе! — крикнул Чонгук, взяв Чимина за руку. — Вместе? — спросил Пак, смотря на улыбающегося Гука. — Вместе, — прошептал Чонгук и крепко обнял Чимина. Пак стоял с широко открытыми глазами, боясь пошевелиться. В голове прозвучала ранее озвученная Чонгуком фраза: «Ты сумасшедший», и, кажется, он был прав. Чимин сумасшедший, просто чокнутый. И влюбился Чимин в такого же. Ну не сумасшествие ли? Но Чимин и не против им быть, если рядом будет нежно обнимающий его Чонгук. Светя на небе яркой звездой, счастливо улыбался Ангел Джонхён и колыбельную тихо он пел для всех своих близких и всех друзей. Улыбнувшись напоследок, он рукой помахал, звезда на прощание сказала: «Пока»….