Танцы на стеклах

Усаги с трудом приоткрыла глаза, опухшие от соленых слез, и слабо пошевелила губами, потемневшими от голода и боли. Как бы она ни молилась, ни просила, ни умоляла высшие силы сжалиться над ней и дать ей умереть, она почему-то была еще жива и в очередной раз проснулась в темном подвале лаборатории, полночи мучимая кошмарами. Она уже не могла различить, что было искалечено в большей степени – ее душа или ее тело. Страдания, которые ей пришлось выносить каждый день, пока не смогли сломить ее, но иссушили ей сердце, заставили мозг покрыться больной пеленой в попытке абстрагироваться от окружившего ее ужаса. Шаги ее мучителя раздались в отдалении, и Усаги приподняла взгляд, тут же его опустив. Синие глаза пока не могли потухнуть окончательно, но надежда, еще живущая в них, угасала с каждым днем. - О, смотрю, ты проснулась. Мы все ближе к судьбоносному дню! – доктор Томоэ расхохотался, и этот кошмарный звук раскаленным металлом полоснул по мозгу воительницы. Усаги помнила тот день, когда они вдесятером отправились в лабораторию доктора Томоэ, в мельчайших подробностях – до смерти. Той самой смерти. Тогда Сайприн напала на Такседо, быстро поняв, что он не обладал силами настолько мощными, как у Сейлор воительниц. Сейлормун бросилась на спасение, но и она, и остальные слишком поздно заметили темную тень за спиной ведьмы – и ее возлюбленный был повержен. Злодеи всегда как будто знали, чувствовали, на какую болевую точку нужно давить. И Сейлормун поглотил настоящий шок, настолько сильный, что последнее, что запечатлела ее память – отчаянный крик Сейлор Уран, умоляющей воспользоваться Святым Граалем. А потом – тьма. Пустота. Холодный подвал лаборатории с бурлящей машиной для создания демонов и их коконы, любовно помещенные в колбы с мерзко выглядящей розовой жижей. Она, оставшаяся в полном одиночестве, сидящая на цепи, словно собака, не понимающая, зачем она здесь, зачем она еще живет, дышит и выполняет хоть какие-то человеческие функции. Доктор Томоэ приходил раз в день, чтобы воткнуть ей в рот ложку с непонятным месивом, которую он сам гордо называл «базовой питательной смесью». По его словам, она помогала поддерживать жизнь в организме, однако, конечно, на таком пайке Усаги становилась все тоньше – и с каждым потерянным граммом доктор Томоэ рассказывал ей во всех красках, для чего он держит ее у себя. - Понимаешь ли, - вещал он, впихивая очередную ложку в ее рот. – Жуй немного быстрее, черт тебя дери! Хотару, моя любимая, единственная дочь… Она погибла из-за таких, как ты, очень давно… И я был вынужден продать душу демону за ее жизнь. Сделать из своей малышки киборга, чтобы она могла ходить… Дышать, радоваться жизни! Пока вы, грязные крысы, веселились и были счастливы… Когда ты похудеешь достаточно, я отрежу тебе голову и переставлю Хотару, чтобы она могла жить как нормальный человек! Усаги не могла объяснить маньяку, что она и ее друзья – и любые другие люди – не были причастны к той ужасной ситуации, про которую он рассказывал. Она также не могла понять, как в его темной, поглощенной демоном душе рядом с хаосом соседствует любовь к дочери. Она пыталась было выбраться, чтобы спасти друзей, освободить мучителя от власти демонов, но безуспешно – и надежда покидала ее по крупицам, будто песок, утекающий сквозь пальцы. Доктор Томоэ пользовался любой возможностью, чтобы выказать ей свою ненависть; особенно ему нравилось рассказывать ей, как мужественно хрупкая Сейлор Меркурий терпела адскую боль и как не произнесла ни слова перед смертью, в то время как боевая Сейлор Юпитер сорвала голос, крича от боли. Он с видимым удовольствием описывал, как жестоко убили Сейлор Уран, как Венеру задушили ее же цепью, и его речь была такой красочной, что Усаги однажды не выдержала и изо всех сил плюнула ему в лицо комком питательной смеси, который до этого меланхолично держала во рту, почти не пережевывая, сама не понимая, откуда у нее вдруг взялись силы на подобное действие. Мужчина молча, спокойно вытер плевок со своего лица и так же спокойно, без эмоций, нанес ей удар по лицу. Избивал он ее недолго, но точными, болезненными ударами, и когда вышел, она осталась корчиться на полу, выплевывая кровь и издавая стоны боли. Кровь смешивалась со слезами отчаяния, полной безысходности, когда она понимала, что в полном одиночестве балансирует на смертной грани. Если бы она только могла снять с себя кандалы… Она была уверена, что нашла бы способ прикончить этого маньяка, даже будучи в образе обычной школьницы, без всяких воинских сил. Но ждать помощи было не от кого, и девушка каждый день молила о смерти, прося прощения у погибших друзей и лишь лелея одну надежду – встретиться с ними на том свете.

***

Вот уже несколько дней Сейя бродил по практически пустынному Токио, выискивая следы подобных себе, и пока безрезультатно. Он не ожидал того, что Земля тоже захвачена демонами, не рассчитывал попасть из одного кромешного ада в другой, но не терял надежды: он был сильным воином, бойцом, не имеющим права на ненужные эмоции. Именно так он и дрался, не зная жалости к врагам, не жалея себя, но… уберечь своих друзей так и не смог. Их и так было всего четверо, а он буквально в одночасье остался в одиночестве. Стоя на коленях и обнимая свою принцессу, чьи алые локоны невероятно ужасной красотой подчеркивали ее залитое кровью одеяние, сдерживаясь изо всех сил, Сейя слушал ее просьбы о побеге. Она просила лететь на Землю, найти там Сейлор воительниц и помогать им по мере сил. Просила жить. Просила не горевать. Говорила, что любит, как никто другой, обещала, что будет охранять его даже после смерти. Улыбалась так, словно эта улыбка могла что-то изменить, могла зашить рваные раны в его душе, будто волшебная нить. Держа мертвую принцессу на руках, Сейя почувствовал, как горячие слезы обожгли его глаза – он уже и забыл, каково это, плакать. Стоял он долго, не думая ни о чем, утонувший в пустоте, позволяя боли обжигать его лицо. Когда сил плакать больше не осталось, он уложил ее на землю и накрыл ее тело своим плащом, отдавая последнюю дань уважения, и исчез в небе, выполняя ее последнюю волю. Живых людей в Токио почти не осталось, а немногие выжившие, которых встречал Сейя, прятались, едва завидев его, и провожали его взглядом – он чувствовал это спиной. Ночевал он в одном небольшом, но уютном двухэтажном доме, за которым, очевидно, ухаживали со всей душой, пока он еще был обитаем; Сейя буквально физически ощущал уют и покой, когда находился в этом помещении. Когда он только нашел этот дом, на пороге лежал маленький трупик пушистой черной кошки – очевидно, животное не успело покинуть жилище. Сейя долго гладил шерстку, не осознавая, зачем он это делает, хотя ему всего лишь нужно было унять ноющую боль в душе. Он похоронил кошку вечером, потом поднялся на второй этаж дома, вышел на балкон и долго стоял, размышляя обо всем и ни о чем, стараясь отпустить. Просто… отпустить. *** Усаги закатила истерику, сама не понимая, откуда у нее только берутся силы на крики и слезы. Отчаяние, ненависть, боль и жажда мести были куда более питательной смесью, чем та баланда, которую ежедневно приносил доктор Томоэ; они и давали девушке энергию на подобное. Она отчаянно звенела цепями, угрожая и проклиная маньяка, держащего ее в своем подвале, она обещала отомстить, она клялась, что сама отрежет ему голову при малейшей возможности. Между тем Сейя дошел до здания школы Мюген, мрачной громадой нависающего над темной землей, и окинул его взглядом. Неопытному человеку могло бы показаться, что оно, по сути, ничем не отличается от остальных зданий, но Сейя сразу уловил едва заметную, но очень сильную ауру тьмы, окутывающую всю территорию полностью. Едва слышно, почти как кошка, он направился вперед. Больших усилий ему стоило молчать, когда он увидел Сейлор воительниц, лежащих на земле. Они были прекрасны, словно погибли пару мгновений назад, но смерть забрала их с собой окончательно и бесповоротно. Мысленно пообещав похоронить их со всеми почестями, он двинулся дальше, ведомый надеждой: он ощущал слабое, но стабильное сияние света откуда-то снизу. Оказавшись возле ведущих в лабораторию ступеней, он не колеблясь спустился вниз и резко прижался к стене, услышав чьи-то шаги. Почти не дыша, он последовал за мужчиной в белом халате, задыхаясь от той тьмы, что накрывала его полностью. Вытянувшись струной около открытой двери, он слышал, как доктор Томоэ угрожал кому-то внутри, а женский голос отвечал ему – вернее, кричал с ненавистью. - Я не буду это есть! Отпусти меня, проклятый демон! – вопила обладательница голоса, сопровождая каждое слово лязганьем металла. - Я сказал, жри! – доктор Томоэ был явно не в духе. – Жри, пока я разрешаю тебе жить! - Пошел прочь! И тут же раздались звуки, которые Сейя узнал безошибочно: сначала глухой, едва слышимый удар – это мужчина пнул девушку; а потом стон боли. Он прокрался внутрь и подошел к доктору Томоэ; помедлив секунду, он схватил его за голову и точным движением повернул ее в сторону, вложив в это действие все свои силы, всю ненависть и всю боль. Усаги вздрогнула от звука хруста ломающихся позвонков и подняла голову, и как раз в этот момент тело доктора Томоэ грузно упало на пол, и Сейя наклонился, обыскивая карманы его халата и брюк. Вскоре он достал связку ключей и принялся подбирать подходящий для того, чтобы освободить девушку, которая не отрываясь смотрела на своего спасителя. Вскоре парню удалось найти нужный ключ, и цепи, державшие Усаги в неволе, упали на пол, будто задушенные змеи. Усаги искренне думала, что как только освободится от них, то коснется запястий, которые кандалы держали в стальной хватке, но вместо этого ее руки бессильно опустились, и силы как будто полностью покинули ее. Сейя аккуратно взял ее на руки, прижав к себе, и девушка вдруг почувствовала тепло – спокойное и нежное, оно накатывало на нее волнами, словно море при легком ветерке. Он нес надежду, уверенность, что все еще может наладиться. Парень не стал задавать глупых вопросов вроде «ты в порядке?» - и так было очевидно, что нет; вместо этого он спросил: - Как тебя зовут? - Усаги, - еле слышно ответила девушка, прижимаясь к нему ближе, бессознательно понимая, что он – ее последняя надежда. - Мы сейчас выйдем на свет, Усаги, поэтому прошу, прикрой глаза, чтобы тебе не было больно – ты много времени провела в темном подвале, - попросил Сейя, и Усаги послушно выполнила его указание. Конечно, дело было не только в пресловутом свете – Сейя не хотел, чтобы девушка видела тела своих подруг. Свет, исходящий от нее, был ему знаком – свет принцессы, сильный, яркий, тот, который невозможно было потушить никакой тьмой. Он шел по пустынной улице, неся девушку в тот уютный, спокойный дом, ставший убежищем для его неприкаянной души, и почему-то ему казалось, что именно она сможет стать звездой, которая растопит осколки льда, насквозь пронизавшие его сердце. Сердце же Усаги екнуло, когда Сейя ступил на порог. Она была в своем доме, том самом милом доме, где наверху находилась ее маленькая комната с одеялом с рисунком зайчиков, там, где она провела так много приятных минут… Парень собирался было отпустить девушку, но она крепко вцепилась в него. - Не отпускай… пожалуйста. – Говорила она едва слышно. – Кстати, как зовут тебя? - Сейя. – Парень слегка улыбнулся, покрепче прижав ее к себе. – Усаги, ты голодна? - Очень… - девушка подняла на него взгляд. Сейя пошел на кухню вместе с ней и достал ей еды, молча и с легкой улыбкой наблюдая, как она ест. Усаги задумалась о своей семье – она примерно представляла, что могло случиться с ними, и ее сердце будто сжало ледяными тисками; но рядом сидел ее спаситель и держал ее за руку, показывая, что не отпустит и не даст в обиду, и почему-то рядом с ним в девушке просыпалась надежда, вера, что ее родители и брат живы, и их нужно только найти. Пока она омывалась в ванной, он стоял у двери, словно охраняя ее, и она чувствовала, что он там, знала, что он не оставит ее, ощущала его сияние. Когда она завернулась в свое любимое одеяло, очутившись в своей постели, она едва сдержала слезы. - Тебе нужно отдохнуть, Усаги, - произнес Сейя. – Сладких снов? - Не уходи. Что угодно, только не уходи, пожалуйста, - взмолилась девушка. Уговорив ее подождать немного, парень тоже принял душ, оделся в футболку и шорты, найденные в шкафу отца девушки – они были ему немного велики, но отлично подходили для дома и помогали отвлечься от происходящего за окном и в душе – и приобнял уже дремавшую Усаги, направив взгляд синих глаз в мягкий полумрак вокруг. Конечно, терять что-то дорогое, чтобы что-то обрести, было до безумия больно и страшно; но, находясь рядом с Усаги, слушая ее дыхание – наконец-то она спала сном без кошмаров – Сейя верил, что даже в этом мире, которым пока правит враг, они смогут выжить. Победить. И где-то впереди мелькала надежда на лучшее будущее.