«Второй Клод Фролло»

      Юноша смотрел на своего мучителя с широко распахнутыми от ужаса глазами.       — Зачем ты это делаешь? Перестань!       Человек в белом врачебном халате шагнул к нему, и убежать от него было невозможно. Связанный, закованный в плен смирительной рубашки, он был слишком беззащитен.       — Все хорошо, Кай. Здесь тебе будет хорошо, — до пугающего нежным тоном сказал врач. — Видишь, какая прекрасная палата? Стены белые и мягкие, чтобы ты не поранился. Ты будешь в полной безопасности.       Глаза Кая тут же наполнились слезами. Он захныкал, столь беспомощно и жалко, что в глазах врача мелькнул хищный блеск.       — Ты упрятал меня в психушку, Уилл.       Казалось, он вот-вот разрыдается. Врач был доволен всей этой ситуацией, его радовало то, что этот человек оказался в его полной власти.       — Ну, что ты такое говоришь, — он преклонил правое колено и оказался как раз вровень со своим узником. — Я ведь люблю тебя, дорогой. У нас все будет хорошо. Мы будем счастливы, мой милый Кай.       — Да ты болен! — юноша в ужасе перешел на крик. — Ты ненормальный! Ты поставил мне диагноз, хотя я совершенно здоров, и запер меня в психушке! Прекращай это, Уилл!       Но врача его тон нисколько не расстроил. Уилл как и прежде улыбался, смотря на узника, а в глазах его сверкал маниакальный блеск.       — Мы будем счастливы, — с долей фанатизма повторил он.       На сей раз бедный юноша сглотнул.       — Как? — выдохнул он. — Как мы будем счастливы, если ты поехавший псих, который мне омерзителен, а я закован в смирительную рубашку?       Уилл выждал паузу, а после все с той же пугающей улыбкой ответил:       — Это очень просто — люби меня, и все проблемы исчезнут.       Юноша замотал головой.       — Нет! Не исчезнут! Отпусти меня! Ты псих!       Но Уилл лишь помотал головой.       — Я дам тебе время. Привыкай к новому дому.       Он поднялся на ноги, развернулся и ушел, а юноша в ужасе закричал ему в след:       — Не-ет!       Все кругом стихло, а сразу после послышался хлопок.       — Снято!       В тот же миг оператор остановил запись, а юноша, сидевший на полу, выдохнул и вытянул вперед ноги.       — Какая драма, — послышалось со стороны. — Это было круто, Ал.       Юноша хмыкнул, а сразу после к нему подскочил режиссер.       — Молодец, мальчик, — сказал он, похлопав Альфреда по плечу. — Думаю, этот дубль войдет в окончательную версию. Ты хорошо постарался.       Горан Вукович, довольно известный в определенных кругах режиссер черногорского происхождения, определенно был доволен и это чувствовалось. Он рисковал, когда брал на главную роль неизвестного мальчишку, которому едва исполнилось восемнадцать лет. Роль была сложной, но Альфред Джонс, юное дарование, обнаруженное по чистой случайности, справлялся просто отлично.       — Спасибо, мистер Вукович.       Джонс всегда радовался, когда его хвалили. А особенно он радовался, если хвалили именно его талант. Студент театрального института, он понимал, как сильно ему повезло попасть в каст, а потом играючи выбить главную роль. И при том попал он к отличному режиссеру, который снимает пусть и немного специфичное, но все же стоящее кино. И опыт, и дополнение в портфолио, и гонорар.       — Завтра отснимем все кадры с санитарами, — сказал тем временем режиссер. — Подгоним это под твой график, а пока ты будешь на учебе, погоняем нашего Сантьяго. Пойду, поищу твоего героя-любовника.       Засмеявшись, Вукович зашагал прочь, а Джонс хмыкнул и снова припал спиной к мягкой обивке на стене. Декорации были добротными. От съемок в настоящей психушке Вукович отказался, потому что с этим возникло бы слишком много сложностей, да и снять нужно было лишь некоторые сцены.       Фильм, который снимал Вукович, был гей-драмой с уклоном в жуткую психоделику с нотками детектива. Сюжет был нехило закручен, сценарист, имени которого Альфред не знал, постарался на славу, и это ощущалось. Сам Джонс играл молодого парнишку, жизнь которого радикально поменялась после знакомства с парнем, в которого он влюбился. Играть простого студента, коим он сам и являлся, было легко. Играть любовь к парню — еще легче, тем более что Антонио Фернандес Карьедо, актер, игравший Сантьяго, был очень приятным и красивым человеком. А еще он был единственным в касте более-менее известным актером. Сложности же были в другом: по сюжету героя Альфреда, Кая, похищал безответно влюбленный в него маньяк и психопат Уилл, который при этом работал в психиатрической лечебнице, так что юноша на долгое время оказывался в смирительной рубашке и с осознанием того, что он навсегда заперт в психушке. Эти сильнейшие эмоциональные моменты Джонс все-таки потянул, Вукович был им доволен. А актер, игравший Уилла, странный человек по имени Иван Брагинский, действительно напрягал всех, в том числе и Альфреда, так что на одной съемочной площадке с ним вживаться в роль жертвы было легко.       Когда ассистент снял с Джонса смирительную рубашку, уже осточертевшую за минувшие дни съемок, Альфред вздохнул и осмотрелся. Он заметил Брагинского, который избавился от халата. Вукович тут же схватил его за руку и потащил за собой. Эти двое часто уединялись где-то и о чем-то говорили, и, кажется, только одному Джонсу и было интересно, о чем же именно.       — Привет, Ал!       Члены съемочной группы уже активно расходились по домам, когда к Альфреду пошел Карьедо. Это был загорелый знойный испанец тридцати лет, мечта любой девушки и тот еще Казанова. Поговаривали, что сценарист нарочно создал образ Сантьяго под этого парня, чтобы Вукович точно взял Карьедо в свой фильм.       — Привет, Тони. Не думал, что ты сегодня придешь.       — Я тоже не думал, — улыбнулся тот. — Горан так и хвалит тебя. Кажется, ты делаешь успехи, да, малыш?       Он потрепал Альфреда по щеке, словно маленького ребенка. Этот парень сразу стал для неопытного Джонса эдаким поводырем в их деле. Он был весьма добрым и общительным, в отличие от Ивана, который и вовсе толком не общался с парнем. Альфред пришел в итоге к лаконичному выводу, что Брагинский слишком горделив для общения с совсем еще зеленым актером, который по сути и вовсе студент. Нет, Иван и сам не был известным, он вообще был театральным артистом и, по его же словам, работы на камеру он не любил. Антонио, который знал Брагинского пару лет, как-то рассказывал о том, что на сцене Иван на самом деле перевоплощается в своих героев, кого бы он ни играл, и это смотрится достойно. Он уважал этого человека, но Джонс видел Брагинского только в образе маньяка, а потому театральный артист его немного напрягал.       — Стараюсь, — кивнул Джонс.       — Вот и молодец. Скоро Сантьяго найдет своего Кая и вытащит из плена, так что мы снова будем на одной площадке.       Карьедо заправил за ухо черную прядь, сверкая белозубой улыбкой. От его внешности зависело многое, потому как его длинные, собранные в низкий хвост волосы по сценарию должны быть обрезаны под ёжик уже после того, как его герой найдет своего возлюбленного и выкрадет из психушки.       Джонс улыбнулся Карьедо и проводил его взглядом, такого красивого, подтянутого и загорелого. Поразительно, но из всех знакомых Альфреду геев только он сам никогда не вожделел по Антонио. Да, тот красивый, не поспоришь, но совершенно не во вкусе Джонса. Они уже целовались на камеру, и не раз, а скоро предстоят съемки постельной сцены. Ко всему этому Альфред относился более чем спокойно, Вукович даже сказал бы, что профессионально. Один лишь Карьедо, кажется, все понимал наверняка, об этом говорил его хитрый взгляд.       Съемочная площадка опустела, а Джонс, уже переодевшийся и готовый бежать домой, задержался. Вукович и Брагинский так и не показались, и его это отчего-то напрягало. Не то, чтобы парень был любителем лезть не в свое дело, но избавиться от банального любопытства не выходило никак. Он вообще слишком уж часто думал о Брагинском, по совершенно непонятной причине. Этот театральный артист его первое время пугал, хотя Альфред никак не показал, что его это напрягает. А уже потом этот человек стал ему интересен. Парень и сам не понимал, что у него за интерес, но он активно расспрашивал того же Антонио, любителя поболтать о чем угодно, узнал некоторую информацию, но получить полноценный портрет не удавалось. Этому мешало и то, что в первые дни съемок Альфред практически никак не пересекался с Иваном по работе, а когда дело дошло до совместных сцен, оказалось, что Брагинский тот еще мастер исчезать из поля зрения. Джонс даже подозревал, что мужчина его избегает, но потом убедил себя в том, что Ивану явно наплевать на него.       Стоило пойти домой. На следующее утро он должен появиться в институте, а сразу после снова съемки, на сей раз с санитарами. Вернее с массовкой, что играет санитаров и психически больных, а также парой актеров, у которых есть реплики. Весь упор будет на игру самого Джонса. Стоит хорошенько отдохнуть.       Парень сдвинулся с места, но пошел не в сторону выхода, как стоило бы, а в сторону тесного помещения, которое было временным кабинетом для Вуковича. Он и сам не знал, зачем. Возможно, чтобы что-то уточнить по сцене попытки изнасилования, которая будет как раз между героями Альфреда и Ивана. Джонс до сих пор мало понимал, какой она вообще должна быть.       — Я не знаю, решать тебе. Это же твой сценарий.       Дверь оказалась едва прикрыта, так что голос Горана звучал четко. Альфред замер. Неужели в кабинете режиссера сейчас находится сценарист? Было бы интересно с ним познакомиться.       — Мой, знаю. И чем дальше продвигаются съемки, тем более бредовым я его нахожу.       На сей раз Джонс едва не уронил челюсть, поняв, что эти слова произнес Брагинский.       — Не зли меня, братец. Твой сценарий прекрасен, как и все остальное, что ты пишешь.       — Вечно ты так, Горан…       — Да я серьезно! Я же добился успеха благодаря тебе. Да, снимаю фильмы я, но идеи и сценарии ведь всегда твои. Твое нестандартное мышление давно бы тебя прославило, не будь ты убежденным анонимом.       — Мне так удобнее.       Альфред неслышно добрался до двери и приник к самому косяку, словно желая убедиться, что это точно Брагинский, а не кто-то другой. Что ж, это в самом деле был он.       — Я помню. Ты вечно так. Смотри, всю жизнь в итоге проморгаешь.       Вукович сидел на краешке стола, заваленного какими-то бумагами и раскадровкой, а Брагинский устроился на небольшом табурете. Он казался совершенно не таким, каким бывал обычно, что-то в нем разительно изменилось. Джонс одернул сам себя: Брагинский не изменился, просто теперь он был собой — немного уставшим и таким простым человеком с грустной улыбкой, вполне себе доброй, не напоминающей жуткий оскал. Он оказался даже очень приятным человеком.       — Что это ты имеешь в виду?       Вукович хмыкнул.       — Да все то же самое, братец. Ты и дальше будешь делать вид, будто мальчика не существует?       Иван тут же помрачнел.       — Ты опять?       — Да, опять, — требовательным тоном сказал Горан. — Уже столько времени прошло, братец. Ты ему явно интересен, он постоянно о тебе спрашивал. Но то, как ты себя ведешь, способно оттолкнуть кого угодно.       Джонс нахмурился. Интересно, о ком это они говорили. Парень даже не подумал о том, что стоять под дверью и подслушивать — это как минимум неприлично.       — Перестань, Горан. Он молодой и красивый парнишка, кто-то вроде меня не будет ему интересен.       — Да откуда ты знаешь, кто ему будет интересен?       Вукович немного повысил тон, отчего Альфред невольно вздрогнул. Его всегда напрягала привычка режиссера иногда кричать. Но все же от самой двери Джонс не стал отходить. Он хотел узнать, о ком толкуют эти двое.       — Я знаю, Горан. Отстань, мне и так паршиво.       — Да ничего ты не знаешь. Альфред вообще первый на моей памяти актер-гей, который еще не оказался в койке Антонио, а это о многом говорит.       Глаза Джонса тут же увеличились в размере. Он зачем-то огляделся, словно подозревая, что за ним могут следить, а потом уставился в небольшую расселину между дверью и косяком. Поразительно, но Брагинский и Вукович были совершенно серьезны оба.       — Это говорит о том, что Альфред знает себе цену и не идет на поводу у смазливой внешности. Он намного лучше, чем я о нем думал.       Иван отвел взгляд, так что теперь Джонс вообще не видел его лица. Но парень уже не сомневался в том, что говорят они именно о нем.       — Ты влюблен в него по уши, братец. И подобное из сердца не вытравишь. Смирись уже.       Брагинский как-то неопределенно мотнул головой.       — Я давно смирился. Но он об этом не узнает.       Вукович выдохнул.       — Я иногда просто ненавижу тебя. Ладно, пойдем, поздно уже. Но ты все же подумай, братец…       — Ага.       Иван поднялся с табуретки, а Джонс едва не чертыхнулся на месте и поспешил унести прочь ноги, пока его не обнаружили. В голове так и билась мысль о том, что странный Иван Брагинский — тот самый театральный артист, который играет роль психопата, — влюблен в него.

***

      — Обещаю, все будет хорошо. Ты должен верить мне.       — Отпусти меня, псих! Нет, Уилл, прекрати!       — Глупый наивный Кай…       — Стоп!       Вукович возмущенно вскинул руки вверх, смотря на Альфреда со смесью раздражения и усталости. Джонсу, пожалуй, даже было из-за этого стыдно.       — Ох… — выдохнул он. — Простите.       — Что происходит, Кай? Тебя собираются изнасиловать, черт возьми, а ты словно от мухи отмахиваешься. Я тебя настолько перехвалил?       Альфред опустил взгляд. Он лежал на очень неудобной кушетке в комнате, имитирующей палату психушки. На нем была смирительная рубашка и прочая одежда, уже натиравшая в самых разных местах, но сам Джонс был как никогда прежде далек от образа того самого парнишки, которого вырвали из привычной ему жизни и заперли в дурке, наградив палатой с мягкими стенами и маньяком, который собирается запереть его от всего мира.       — Извините, мистер Вукович.       Горан мотнул головой.       — Ты витаешь в облаках весь день. Я уже устал. Перерыв на два часа, народ, отдыхайте все. А вы двое задержитесь.       Иван Брагинский, который как раз замер перед Альфредом, а вернее у него между ног, выдохнул и тут же отстранился.       — Я уже вымотан.       Джонс покосился на него. Что ни говори, а усталость Брагинского стала очевидна только тогда, когда он вышел из образа. Альфред даже мог поверить в то, что этот мужчина и правда его сейчас изнасилует, но он уже знал настоящего Ивана и понимал, что это только игра. И вообще он думал только о том, что узнал еще два дня назад, и эти мысли не давали ему покоя. Ведь этот мужчина в него тайно влюблен, черт возьми. Уже второй день Альфред все думал о том, как распорядиться своими знаниями. Вернее как подступиться к Ивану и дать ему понять, что симпатия взаимна. С этим человеком было слишком сложно.       — Мы все устали, — сказал Горан, подойдя к кушетке. Он смотрел на актеров задумчиво. — Но мы здесь не для того, чтобы творить халтуру. Так что возьмите себя в руки. Хотя это я должен говорить именно тебе, Ал. Что, черт возьми, с тобой не так? В минувших сценах ты смотрел на Ивана с таким ужасом, а сейчас ты словно озабочен домашкой, а не тем, что он может сделать.       Джонс покосился на Брагинского, а тот сделал вид, будто вовсе никого нет рядом с ним.       — Простите, раньше мне всегда давал советы Тони, а сейчас я и правда немного рассеян. Возможно, если бы мистер Брагинский был так любезен…       Он намеренно не закончил, все так же не сводя взгляда с Ивана. Тот поспешил оглянуться, явно сбитый с толку. Вукович тоже удивился.       — О, — выдал он. — Хорошая мысль. Иван, помоги молодому товарищу.       Брагинский перевел взгляд с Джонса на Горана и обратно.       — Я вообще-то тоже устал.       — Мы все устали, братец, — Вукович заулыбался. — У вас есть два часа. Если вы оба не справитесь с поставленной задачей, у вас будут проблемы. Обещаю.       Несмотря на улыбку, слова прозвучали более чем угрожающе. Альфред кивнул, давая понять, что готов приложить все усилия, а Брагинский вообще никак не среагировал. Горан кивнул и ушел, приговаривая себе под нос что-то на неведомом языке, а счастливый Джонс посмотрел на Ивана.       — Можем пойти к тебе в трейлер!       По взгляду Брагинского несколько секунд вообще ничего не читалось. Не знай Альфред того, что случайно узнал, он бы решил, что его собираются убивать, и сделал бы все на свете, лишь бы оказаться от Ивана подальше. Однако он все знал, теперь все было иначе. Теперь он сам хотел этого человека. Конечно, Брагинский — тот еще фрукт, но и Альфред не из тех, кто довольствуется малым.       Прошло не больше десяти секунд, когда Иван сдержанно улыбнулся.       — Конечно, идем.

***

      Когда они оказались в трейлере, Альфред на миг потерял уверенность в себе. Он посмотрел на то, как Иван устроился поудобнее на диванчике и потянулся к бутылке с водой. В трейлере было тесно, но более чем уютно, как-то даже по-домашнему, чего Альфред точно не ожидал.       — Неплохо устроился.       Брагинский пожал плечами.       — Возможно. Я живу слишком далеко, так проще.       — Действительно.       У Джонса не было своего трейлера, просто по ненадобности, и этот факт его никогда не смущал. Иван побуравил его взглядом, заставив парня напрячься, а после спросил:       — Ты так и будешь стоять?       Альфред откровенно нервно хихикнул и поспешил плюхнуться рядом с мужчиной на диван. Кажется, Иван фактически жил на данный момент в этом самом трейлере.       — А где твой дом?       — В пригороде, добираться долго.       Парень улыбнулся.       — А я живу в центре.       — Рад за тебя. Так какого рода помощь тебе нужна?       Он казался все таким же собранным и серьезным, но теперь Джонс подмечал некоторые детали, которые прежде как-то проходили мимо него: Иван всегда нервничал в его присутствии, хоть и скрывал это весьма умело. Он, этот взрослый и опытный актер, пример для подражания даже для Антонио — и он нервничал, словно школьник, потому что был влюблен. А ведь не услышь Джонс тот разговор, он бы вовсе не узнал об этом.       — Я постараюсь объяснить.       Парень подсел ближе, стараясь соприкасаться с Иваном. Тот явно немного напрягся, но отсаживаться не стал, и Альфред воспринял это как хороший знак.       — Ну, постарайся.       Иван силился выглядеть как можно более незаинтересованным и у него это хорошо выходило. Он и правда отличный актер.       — Вся проблема в тебе.       Альфред не помнил, переходили ли они на «ты». Он вообще понимал, что сильно наглеет, но парень попусту не умел иначе, тут уж ничего не поделаешь.       — Во мне? — не понял Иван.       Он уставился на парня, а тот в свою очередь несколько завис, посмотрев в глаза этого человека. Очень красивые, просто потрясающие глаза. Наверное, он все время остерегался и не замечал, насколько Брагинский по сути красив, но все равно тянулся к нему, сам того не понимая толком. Возможно, это была судьба, не иначе. Конечно, тот же Антонио, парень более чем обаятельный, на самом деле пытался его соблазнить, и это явно был спортивный интерес, но Карьедо не был во вкусе Джонса. А Брагинский был.       — Именно в тебе, — кивнул Альфред. — Сам посуди, — парень удивил сам себя, совершенно внезапно перекинув ногу через Брагинского и по сути оседлав его. — Я должен видеть угрозу с твоей стороны и бояться. Не подумай ничего такого, ты потрясающий актер, с этим не поспоришь, просто я не верю в то, что ты мне угрожаешь.       Ивана ввело в ступор сразу все — и слова парня, и его решительные действия, объяснения которым он не мог найти. Да что там, сам Альфред не ведал толком, что творит.       — Чего?       Джонс восторженно выдохнул.       — Видел бы ты себя сейчас, — сказал он. — Такой растерянный и милый. Я просто поражаюсь тому, что боялся тебя раньше. Это же смешно. Ты не маньяк Уилл, вовсе нет, хоть ты и выдаешь себя за него.       Он бесстыдно поерзал на месте, от чего Иван весь раскраснелся.       — Ты что творишь?       Почти ровный голос с нотками угрозы, и еще два дня назад Альфред бы купился на все это. Но не сейчас.       — А я не Кай, который ждет спасения от Сантьяго, — продолжил он, игнорируя чужой вопрос. — Я — Альфред.       Брагинский помотал головой, а сразу после решительно скинул с себя парня и вскочил на ноги.       — Да какого черта?       Теперь он стоял, а Джонс лежал на краю дивана. Да уж, Кай, разумеется, был просто трепетной ланью по сравнению с Джонсом, который больше походил характером на Уилла, того самого «второго Клода Фролло», как любил говорить Вукович, влюбленного безумца, решившего загубить предмет своей запретной страсти. С тем лишь отличием, что Джонс не хотел никого губить, он хотел заполучить то, что вызвало невероятную гамму эмоций в его душе. А кто же в этой истории сам Брагинский? Сложно сказать. Он как раз больше напоминает Кая. Но этому Каю повезло с Уиллом, его никто не посмеет погубить.       — Ты так мило краснеешь.       Альфред озвучил свои мысли, вовсе не думая над тем, что говорит. Нет, он не вошел в роль «второго Клода Фролло», он просто стал самим собой, как и Брагинский еще два дня назад.       — Какого…       Иван так и не смог озвучить свой вопрос целиком. Наткнувшись на откровенно хищную улыбку парня, которого он считал едва ли не невинной овечкой, Брагинский в самом деле просто завис. Что-то пошло не так, он потерял любой контроль над ситуацией. Если, конечно, этот самый контроль вообще был.       — Прелесть. Иди сюда.       Все словно перевернулось с головы на ноги. Вот Альфред, парнишка значительно младше и, казалось бы, невиннее по определению, смотрит с откровенным вожделением на взрослого, но отчаянно покрасневшего от смущения мужчину, который словно стал малолетним влюбленным мальчишкой.       Джонс вытянул руку, уже уверенный в том, что растерянный Брагинский от него не отвернется. Теперь все ясно и понятно, они знают о желаниях друг друга. И да, не стоит Ивану знать о том, что Джонс подслушал их разговор. Сглотнув, мужчина подошел. Как только он коснулся его ладони, Альфред ощутил небывалый прилив сил и энергии. Стало так хорошо уже просто от того, что это происходит.       — Я что-то вообще ничего не понимаю, — признался Иван.       Джонс хихикнул. Да уж, они в самом деле поменялись ролями. Теперь Альфред был охотником, а Иван — жертвой. И, кажется, они оба были совершенно не против этого. Парень резко дернул Брагинского на диван, и тот неловко упал лицом в мягкую обивку. Он не успел и возмутиться, потому как Альфред накинулся на него, обхватив за талию. Как только Иван приподнял лицо, дабы высказать наглецу своего возмущение, Джонс прижался к его губам своими.       Они оба были немного растеряны, но Альфред был куда решительнее. Его рука скользнула по светлым волосам мужчины к затылку, а сразу после он уверенно углубил поцелуй, чувствуя легкое сопротивление. Но в какой-то момент Иван все же сдался на его волю, так что Джонс смог сперва засосать его нижнюю губу, а после и скользнуть языком в чужой рот. Прежде парень вовсе не позволял себе ничего подобного, но сейчас ему захотелось сделать именно так.       Иван не без труда повернулся на спину, а сразу после оказался подмят телом Альфреда. Это было чертовски неудобно, особенно при учете того, что диван был слишком маленьким, а сам Брагинский находился едва ли не на краю. Разорвав поцелуй, Иван сам уселся на пол, а после потянул Альфреда на себя. Теперь уже он обнимал парня и скользил губами по его губам. Джонс даже на миг восторженно замер, но после поспешил перехватить инициативу. Они трогали друг друга где только можно, вдыхали аромат друг друга, слушал прерывистое дыхание и просто восхищались тем, что происходит. Все маски были сброшены, больше не было никаких ролей и образов. Были лишь они двое.       — Ал… ляг…       Приглушенные слова Джонс услышал сразу, но не сразу понял их смысл. Он посмотрел на Брагинского немного туманным взглядом, а сразу после кивнул и принялся стягивать свою футболку.       — У нас много времени, — сказал он. — Обещаю, я не оставлю на тебе засосов, но точно трахну тебя.       Иван уставился на него с таким искренним возмущением, что в пору было засмеяться.       — Наглец.       Он толкнул Альфреда так, что тот в самом деле повалился на пол спиной. Парень понимал, что не случится ничего такого, что бы ему не понравилось. Это в образе Уилла Брагинский маньяк, который собирается изнасиловать невинного мальчишку, а на деле же он Кай, та самая трепетная лань, которую просто необходимо заласкать до смерти. Его руки вцепились в ремень, а лицо оказалось на уровне паха, и это окончательно выбило из легких воздух. Просто от осознания того, что Иван Брагинский собирается сделать ему минет, становилось невероятно хорошо. А ведь он еще даже не начал. Определенно, это будет лучший перерыв в их жизни. И ведь еще полтора часа впереди, и Альфред точно не отпустит Ивана, пока не трахнет его. Нет, не потому, что теперь он «второй Клод Фролло», а потому, что он влюбился. А желать того, кого любишь — это более чем естественно.

***

      — Снято!       Вукович зааплодировал, поднявшись на ноги, и то же самое за ним сделала вся съемочная группа. То, что выдали Альфред и Иван, было чем-то воистину невероятным. Такой профессиональной игры Горан давно не видел, и он был более чем доволен: Брагинский был безумным, Джонс напуганным до ужаса. Нет, они не играли — они жили своими ролями.       — Молодцы, ребята.       Иван хладнокровно кивнул, стараясь не краснеть, а Альфред откашлялся. Он так визжал, что даже немного посадил голос, совсем чуточку, но это не критично.       — Сейчас нормально?       Вукович совершенно внезапно схватил его за голову и чмокнул в лоб.       — Сейчас просто неподражаемо, Ал. Я знал, что Иван может такое, но вот ты… — он довольно улыбнулся. — Ты очень приятно меня удивил, молодец.       — Спасибо, мистер Вукович.       На глазах у парня были слезы, которые он выдавил из себя, пока был Каем, вырывавшимся из объятий маньяка. Парень на самом деле выложился как мог, так что похвала его радовала.       — Молодцы, парни! Все отлично поработали.       Брагинский посмотрел на Джонса, а тот ему подмигнул. Вот тут-то мужчина и покраснел. Что ж, он на самом деле хороший актер, но вне съемочной площадки он мог быть собой — трепетным и нежным, охочим до чужих ласк и порой грубых, но полных страсти и желания прикосновений, равно как и сам Джонс мог быть собой, доминировать и брать то, что принадлежит ему. А Иван принадлежал ему, при том еще до того, как и правда не в меру наглый Альфред смачно поимел его в трейлере.       — Чего уставился? — бурчащим тоном спросил Брагинский, когда уже избавившийся от смирительной рубашки Джонс остался с ним по сути наедине. — Мне не нравится эта улыбка.       Альфред улыбнулся шире.       — А мне просто нравишься ты, милый. Давай вернемся в твой трейлер.       — Да пошел ты…       Иван, казалось, готов был с возмущением уйти прочь, но парень ловко перехватил его руку.       — Иначе я скажу мистеру Вуковичу, что мне снова нужен от тебя мастер-класс. И уж поверь, он заставит тебя заняться мной.       — Наглец.       Разумеется, Брагинский вовсе не против. Он и сам любит Альфреда. Он — не Кай, он знает, чего хочет и явно ценит то, что получил. А Джонс все-таки не второй Клод Фролло, потому как в его намерения входило не губить Ивана, а сделать его счастливым. Что ж, главное — они сами до этого дошли, и дошли как раз вовремя, не упустив момент, а дальше все будет хорошо. Определенно будет, и их история не закончится с тем, как закончатся съемки. Это будет лишь самое начало уже их истории.