kookv mix

Япония 50-е годы

Вторая мировая закончилась, но началась новая война — корейская. Чон Чонгук 28-тилетний мужчина, механик на военном корабле, который остановился в порту одного небольшого японского городка. Команда вышла на берег, чтобы осмотреться, прогуляться по городу, выпить в барах и, хотя бы на время забыть об ужасах войны, которое обрушилось на их родину. Сегодняшняя Япония мало походила на былую под оккупацией США: везде были вывески на английском, ходило много коренастых белых мужчин и отовсюду слышалась английская речь. Немного выпив в баре, Чонгук решил прогуляться по городку. Местные сторонились военных и искоса смотрели на мужчину, лишний раз не привлекая к себе внимание. Зато продавцы прямо-таки напали на Чона, зовя его к своим прилавкам. Внимание Чонгука привлекли розовые нежные персики, и он уже хотел их купить. Но неожиданно привычный шум улицы заметно стих и послышались негромкий шепот. Чон обернулся и увидел, как множество мужчин столпились по краям улицы, смотря вперед и чего-то возбужденно ожидая, особенно американцы радостно присвистывали и потирали руки. — Что происходит? — спросил Чонгук у продавца. — Он идёт, — продавец сам пытался встать на цыпочки, чтобы хоть что-то увидеть сквозь толпу, — сейчас сами всё увидите. Чонгуку стало интересно и потеснив рядом стоящего паренька, пробрался вперёд. Теперь он понял причину всеобщего возбуждения. Точёный аккуратный силуэт легкой походкой скользил по оживленной улице. Это был белокурый юноша неземной красоты в шелковой летней юкате и небольшим бамбуковым зонтиком в тонких руках. Как только Чон разглядел его ближе, то понял, что никого никогда прекраснее не видел. Лицо фарфоровой куклы с большими глазами, сочеталось с невероятно соблазнительным телом. На солнечном свету были видны очертания стройной талии и упругие медовые бедра, которые чуть виднелись из-под выреза ткани. Чонгук сглотнул, когда взглядом проскользил по телу этого юноши, замечая непозволительно открытую тонкую шею, острые ключицы и чуть видную вздымающуюся грудь. Мужчина ослабил ворот своей униформы, стало тяжело дышать. Ещё никогда его глазам не доводилось видеть нечто настолько соблазнительное. Американцы свистели ему вслед, пожирая глазами стройную фигуру и соревновались в том, кто выкрикнет наиболее грязный «комплимент». Но тот, казалось, и не замечал сальных возгласов, шагая всё так же, с прямой осанкой и легкой меланхолией в глазах, словно паря над всей этой дикой толпой. И вот, наконец, он был прямо перед Чонгуком, тот мог заглянуть в его глаза цвета янтаря и, на секунду, получить безразличный взгляд в ответ. Юноша начал двигаться на Чона и тот сразу же отошёл в сторону, поняв, что ему нужно к фруктовому прилавку. Чонгук был так ослеплен его красотой, что забыл о всяких манерах. — О, Тэхён-сама, как хорошо, что вы пришли сегодня, — раскланялся продавец, — я специально для вас собрал только лучшие фрукты. — Мне как обычно, — холодным голосом произнёс юноша с еле заметной улыбкой. Чон застыл, высматривая его точёный профиль и заостряя внимание на соблазнительных розовых губках, который тот так томно облизывал. Этот юноша казался холодным, недоступным, надменным, но в тоже время таким соблазнительным и желанным. Его пожирали взглядом целая орава изголодавшихся солдат, которая многие годы не прикасалась к такому изящному телу, но тому было всё равно. Он оставался невозмутимым и недоступным. — Эй, малыш, — широкоплечий американец подошёл к нему ближе и заговорил на ломаном японском, — давай, я куплю тебе всё что захочешь? — Обойдусь, — не глядя на мужчину ответил тот. — Да ладно тебе, не будь таким холодным, — солдат подошёл вплотную, приподнимая зонтик юноши и наклоняясь к нему, — давай, я оплачу твою покупку? — Не стоит, — он слегка попятился назад. — Т-тэхён-сама… — боясь и посмотреть на американца, произнёс продавец, протягивая корзинку с персиками, — Держите… — Старик, сколько с меня? — мужчина улыбнулся белоснежной улыбкой и с призывом посмотрел на юношу. Продавец был в растерянности, не зная, что и сказать. Юноша лишь устало вздохнул, протягивая тонкие руки к корзинке, полностью игнорируя надоедливого солдата. — Я сам оплачу, — послышался спокойный ответ. — Детка, ну я же сказал… Что-то в этот момент надломилось в Чонгуке, он не мог больше смотреть на то, как наглый солдафон пытается клеиться к этому юному созданию. Все эти взгляды, крики, свисты, сальные словечки — выводили из себя. «Как будто на мясо смотрят». Он сделал шаг вперёд и хотел было вступиться за прекрасного юношу, но его опередили. — Эй, мужик, ну тебе же сказали отвалить! — выкрикнул басистый голос из толпы. — Да, вали отсюда, я сам за него оплачу! –крикнул ещё один. — Чего?! Кто это там возникает?! — возмутился американец. Завязалась суматоха и впоследствии драка. Во всей этой суете, юноша успел уйти со своей покупкой подальше от диких «зверей». Чонгук пошёл за ним следом, сам не зная зачем, он не мог перестать смотреть на этот тонкий силуэт и цветочный орнамент на зонтике, которые так манили взгляд. Юката была непозволительно легкой, облегающей и чуть прозрачной, можно было увидеть края шелковых трусиков и соблазнительные половинки под тонкой тканью… Чонгук вновь сглотнул, понимая, что возбуждается только от одной мысли, что может быть под этим шёлком. На одной из ступенек, юноша оступается и роняет корзинку спелых персиков. Чон мигом подбегает, чтобы помочь, вновь ловя на себе взгляд янтарных глаз. — Я вам помогу, — улыбаясь, произносит Чонгук, собирая фрукты. — Не стоит… — почему-то робко произносит он, наклоняясь, чтобы подобрать персики. Чон все же собрал оставшиеся фрукты и протянул их владельцу, но его глаза натыкаются на невероятное зрелище перед собой. Юноша наклонился, чтобы взять персики из рук мужчины, поэтому вырез юкаты стал глубже, обнажая взгляду Чонгука, вздымающуюся грудь. Всего лишь несколько секунд, но Чон успел заметить ореолы розовых сосков и капельку пота, которая стекала по медовой коже, пропадая за краем выреза. Мужчина застыл, не в состоянии скрыть того, куда он смотрит. Юноша, не обращая на это внимая, взял фрукты и выпрямился, тем самым отрезвляя Чонгука и возвращая его в реальность. — Спасибо. Мужчина улыбнулся и посмотрел на прекрасное лицо, не находя там никаких эмоций, разве что мимолётную грусть в его глазах. Юноша поклонил голову и развернулся, прячась за зонтиком и продолжил свой путь. Чонгук не преследовал его дальше, лишь провожал взглядом, удаляющийся за горизонтом тонкий силуэт.

***

— Кто это? Чонгук вернулся к прилавку и начал расспрашивать продавца о случившемся. — Ким Тэхён, — с усмешкой произнес старик, протирая спелые яблоки, — красивейшая жемчужина нашего городка, а то и всей Японии. — Тэхён… — повторил Чонгук, вспоминая тот взгляд, — А что ещё о нём известно? Хочу знать всё. — Как он тебя заинтересовал… — усмехнулся тот, — О нём известно немного: привёз его сюда, ещё 15-тилетним мальчиком, старший капитан Хиромото и сделал своим фаворитом. Об этом романе знал весь город, говорили, что капитан хочет жениться на нём… Но прожили они так недолго, вскоре капитана повели под трибунал. Ходили слухи, что это сделали специально, так как Тэхён приглянулся одному влиятельному американскому генералу… В общем, вокруг него всегда суматоха. Но не удивительно, красивее Тэхёна не найти… — А сердце его? — Что сердце? — удивился старик. — Кому оно принадлежит? Старик посмеялся, кладя одно яблоко и принимаясь протирать другое. — Я не уверен, что оно у него вообще есть.

***

Приближался день отплытия корабля, пора было возвращаться, а Чонгуку не хотелось покидать это место. Тэхён, Тэхён, Тэхён… Он поглотил все его мысли, всё существо мужчины. Каждый день Чон поджидал его на рынке, следил за ним до дома и вечером, возвращаясь в комнату, которую снимал, продолжал думать о нём. Это юное создание, в лёгком облегающем шёлке, подпоясанной тонкой талией, занимало все мысли Чонгука. Хотелось прикоснуться к этой недоступности. Целовать его плечи, его грудь, бёдра. Сделать навсегда своим. И забрать из этого зверинца.

***

Солдат забирали на фронт и экипажу Чонгука уже нужно было отплывать, по этому поводу в городке устроили фестиваль прощания. На главной площади развернули ярмарку с разными закусками, угощениями и алкоголем, обустроили сцену, где музыканты играли разную популярную музыку. Везде слышался гогот подвыпивших мужчин, удары стеклянных бутылок с пивом и песни Элвиса Пресли, так любимого американскими солдатами. Неожиданно все замолкли и даже музыка перестала играть. Все столпились по кругу главной площади, выжидая чего-то. Чонгук протиснулся вперёд, с любопытством высматривая причину всеобщего интереса. — Сейчас начнётся! Ради этого я сюда и пришёл! — Тише ты! Мы все здесь ради этого! В центре площади расположились музыканты с традиционными японскими инструментами — сямисэном, хаяси и цудзуми, и тонкая фигурка в ярко красном кимоно с белыми лилиями, на лице которой была белая маска кицунэ. В тонких руках юноша держал два больших веера. Чонгук узнал бы этот точеный стан из тысячи. Тэхён собирается танцевать, видимо народный японский танец, при всей этой толпе. — Господа, — раздался голос одного из музыкантов, — вы так долго этого просили! Поэтому примите скромный дар от нашего маленького городка — прекрасный танец нашей жемчужины! Начнём! Возбуждённые крики наполнили площадь, мужчины хором зааплодировали, в предвкушении облизывая губы и стараясь протиснуться поближе, чтобы ничего не упустить. Задние ряды забрались на прилавки, стоящие рядом коробки и деревья, только чтобы взглянуть на Тэхёна и его танец в этом красном кимоно. Музыка заиграла. Это были спокойные традиционные мотивы, которые расслабляли и успокаивали. Но всем было далеко до спокойствия, особенно, когда смотришь на юношу, который извивается в такт, обнажая свои длинные стройные ноги, проглядывающие через вырез кимоно. Веера кружили вокруг него, дополняя его образ и так же утопая в этом гипнотизирующем танце. Чонгук скользил по худой шее, по которой каплями тек пот, скрываясь за вырезом ткани. Как же хотелось слизать эти капли, обвить руками эту талию, прижать тонкие запястья к изголовью кровати. Неторопливые движения Тэхёна только возбуждали желания, приковали к себе наблюдающие голодные глаза. Все хотели обладать им.