Часть 1
7 ноября 2018 г., 19:42
Baby I’m sick inside I’m definitely out of my mind I know there’s something not quite right
Двадцать пять. Сегодня ей, черт возьми, уже двадцать пять лет. Эрза рычит, со злостью хлопает дверью в свою комнату в женском общежитии «Фэйри Тэйл» и бросает гору коробок в сверкающей бумаге прямо на пороге. Сегодня ей почему-то особенно мерзко от осознания собственной нереализованности. Нереализованности как женщины. С полок летят доспехи, с оглушительным грохотом рассыпаясь по полу, но Эрза не слышит. Эрзе уже не важно. Злость, будто в адском котле, кипит, бурлит у неё в душе, пузырясь, разбрызгивая вокруг обжигающие ошмётки неоправданных надежд и ожиданий. Тех, которые она с трепетом хранила в своём сердце на протяжении пятнадцати лет. Тех, от которых не отказалась до сих пор. Чёртов Джерар. — Идиот! — выплевывает Эрза и бросает на пол свадебное платье из своих запасов. Купить его было большой ошибкой: победа в бою не стоила маленького зерна надежды, которое проросло в тот же день. Лиловые чернила, схваченные с письменного стола, идеально ложатся в ладонь, облачённую железной перчаткой, и Эрза с извращённым удовольствием выливает их на белый шёлк. Густые капли отвратительными кляксами растекаются, образуя уродливые узоры преданной любви. Сегодня ей уже двадцать пять чёртовых лет, а развратное кружево так и пылится нераспечатанное в комоде в ожидании своего звездного часа. Часа с Джераром. Когда-то давно в Райской башне в свои наивные десять лет она думала, что знает его. Знает Джерара, как свои пять пальцев. Думала, что он — именно тот, кто ей нужен. Смотрела влюблёнными глазами и умирала от тоски, когда он предал её идеалы. Сгорала от желания, когда встречала Зигрейна, и спала с Греем и Нацу, когда становилось совсем плохо. Ненавидела себя, заковывая сердце в сталь после этого. Обложки её любимых романов, стоящих на полках, насмехаются, травят разум приторно-сладкими иллюзиями об истинной, чистой любви и убивают желание жить вне этой реальности. Реальности, где страсть — это начало и конец; единственно значимая вещь во всем этом круговороте бессмысленного и суетливого существования. То, без чего не выжить. Злость снова заполняет Эрзу до краёв, и она уже не знает: кто прав, кто виноват в их с Джераром многолетнем противостоянии. Книги летят на пол — к платью — и лиловыми слезами чернил рассекают осточертевшие лица счастливых женщин на плотном картоне. Таких же счастливых, как у Леви и Гажила, Джувии и Грея, Миры и Фрида. Чёртова Дьяволица… — Мне всё равно, — шепчет Эрза, сжимает зубы и разрывает пополам очередной эротический журнал из своих запасов. В распахнутое окно шумно влетает взъерошенный белый голубь — видимо кот, поселившийся на территории общежития, успел его потрепать — и садится на то, что всего пару минут назад было свадебным платьем. Он недовольно урчит и поднимает лапку, к которой привязан клочок бумаги. Маленький квадратик надежды. Сердце Эрзы замирает, и пустая бутыль от чернил стелется сверкающим кружевом по полу. Идеальный почерк (не то, что у неё), идеальные манеры (возомнил себя умником), зовёт к нему в гостиницу — есть подарок. «Надеюсь, это ты, перевязанный бантом», — думает она и кидает на платье зажженную спичку, согнав перед этим голубя на подоконник. Изуродованная ткань моментально вспыхивает, и удушливый запах гари наполняет комнату. Синий и алый сливаются воедино, жадно пожирая болезненные воспоминания, но Эрзе всё равно мало. Мало их редких встреч. Украдкой. В лесах близ Магнолии. Мало лёгких и стерильно чистых касаний, словно оба заделались в праведники. Мало её имени на его устах. Любопытство пересиливает и Эрза, схватив карандаш, пишет ответ: «Скоро буду». Голубь неохотно принимает записку и вылетает в распахнутое окно, оставив после себя немой вопрос: «Что же дальше?». «Не важно», — решает Эрза. Достаёт бельё из комода — последний шанс для Джерара — критично осматривает его, но всё же надевает. Сейчас или никогда. «Мне всё равно», — снова убеждает себя она, глубоко в душе зная, что это наглая ложь. Ей не всё равно с того самого момента, как она поняла, что попала в сети пронизывающих, смотрящих в самое сердце глаз Джерара. Слишком идеалистичного Джерара. Гостиница оказывается всего в паре кварталов от общежития. Маленькая и ничем непримечательная — в его стиле. Эрза неодобрительно качает головой, предчувствуя разочарование — он так и не привык к тому, что его оправдали — но вскоре всё-таки стучит в дверь гостиничного номера, пытаясь унять дрожь в руках. Одёргивает короткую юбку и протирает рукавом водолазки доспех: не для него, для себя. Ведь ей же всё равно. Но сердце почему-то бешено стучит и ладони потеют. Перед глазами сменяются картинки их возможного ближайшего будущего — того, которое она не раз представляла ночью, лежа в своей кровати — и низ живота предательски завязывается в узел. Глубокий вдох. «Пускай, сначала расскажет, зачем позвал», — одергивает себя она. За дверью раздаются шаги и шелест одежды — определённо, плаща, который она так ненавидит — и ручка чертовски медленно поворачивается, окончательно отрезая все пути назад. — Проходи. Бархатный низкий голос приглашает — приказывает — и Эрза удивлённо вскидывает бровь. Слышать такое от Джерара — в новинку и слишком приятно. Обычно сдержанный, вечно извиняющийся за свои прошлые грехи он предпочитает не использовать властный потенциал своего голоса. Голоса, который так долго сводит её с ума. Джерар смотрит на неё непозволительно пронзительно, и она сдаётся, переступив порог. Комната кажется Эрзе слишком маленькой: кровать, письменный стол у окна, стул и комод занимают всё пространство, отчего хочется остаться на пороге, лишь бы не стать заложником этой мышеловки. — У меня для тебя подарок, — улыбается он и протягивает ей коробку, которая стояла возле двери. — Какой же? — с подозрением уточняет Эрза. На секунду он задумывается, отвечать или нет, но вскоре говорит, с осторожностью заглянув ей в глаза: — Новый доспех. Внутри, будто натянутая струна, рвётся нить надежды, тянущаяся с того самого разговора у Нирваны. И ради этого он позвал её? Ради этого испортил остатки настроения? Неужели, он не понимает, что своим глупым, подтверждающим, что они друг другу всего лишь друзья, подарком он только что перечеркнул все её надежды на их совместное будущее? — Идиот. Ядовитый шёпот неосознанно срывается с обкусанных губ, отравляет воздух вокруг и не даёт дышать, давя неизбежностью близкой ссоры. Обида снова закипает где-то под сердцем, а в голове крутится только один вопрос: сколько ему ещё нужно времени, чтобы понять — они не молодеют и дальше играть в эти игры просто глупо? — Что? — Сдались мне твои подарки. Коробка летит на пол и Эрза гордо вскидывает голову, чтобы посмотреть прямо в осточертевшие — когда-то желанные — глаза. — Почему? — Потому что я устала терпеть твою нерешительность. Поддавшись власти адреналина, Эрза хватает Джерара за ворот рубашки и целует. Прижимается губами, но в ответ лишь тишина и холодная неподвижность. Надавливает. Проводит языком. Безрезультатно. — Знаешь, чего я хочу? — сжав ворот ещё сильнее, она шепчет ему прямо в губы. — Тебя. Тебя я хочу! Не нужны мне эти чёртовы доспехи! Лучше дай мне то, что так и не смог на том проклятом пляже. Собственный голос тревожным эхом отдаётся в голове, а расшатанные нервы крупными горячими каплями стекают по раскрасневшимся щекам. Горечь обиды застывает на кончике языка и неприятно колет в самое сердце. Его молчание становится невыносимым. — Может быть, я неполноценен… или слишком глуп?.. — Голос Джерара хрипит, царапает, будто наждачная бумага. — Мне жаль, жаль, что я так поступил. Тёплые, немного шершавые пальцы стирают слёзы с её щёк, а огромные ладони зажимают в тиски хрупкое лицо. Он смотрит ей в глаза, заглядывая в самую душу, и Эрза рада бы убежать, забыть, всё, что успела наговорить, лишь бы избавиться от этого плена всезнающих и слишком мудрых глаз напротив, но притяжение его тела работает безотказно. Ведь он её планета. Его дыхание опаляет кожу рядом с ухом, заставляет всё внутри перевернуться и тут же задохнуться от волнения, когда он вкрадчиво шепчет: — Думаешь, я тебя не хочу? — Он прижимается ближе, и Эрза невольно делает шаг назад в поисках опоры. — Думаешь, я не жалею об этих потраченных впустую годах?.. Я должен был. Должен был искупить свою вину. Понимаешь? — Нет. Недоумение в его глазах сменяется разочарованием, и Эрза терпеливо объясняет: — Ты делал это для себя, Джерар. Не для меня, не для нас. Для себя. И я искренне ненавижу тебя за это, — на секунду она замолкает, чтобы, собравшись с духом, добавить, — Я полюбила тебя совсем не за навязчивое желание вечно замаливать свои грехи, и ты это прекрасно знаешь. — Знаю. — Тогда чего же ты ждёшь? Он пожимает плечами и улыбается так, что у Эрзы замирает сердце — искры в его глазах, обещают разжечь костёр не хуже того, что она устроила сегодня из остатков неоправданных надежд у себя в комнате. — Ничего. И он целует. Требовательно сминает её губы своими. Так жадно, что Эрзе кажется, что он ждал этого момента ничуть не меньше, чем она сама. Их поцелуй — битва, в которой не важен исход, ведь обе стороны получат своё. И в этой битве Эрза узнает его — Джерара из детства: уверенного в себе, настойчивого и сильного духом. Джерара, образом которого жила все эти годы. Вдох. Его язык касается её, и Эрза тает. Хочет быть ещё ближе и осторожно дотрагивается до его волос. Пропускает синие, шелковистые пряди меж пальцев и рвано вдыхает, потому что этого катастрофически мало. — Доспех… В шёпоте Джерара столько мольбы, что Эрза беспрекословно повинуется и отзывает свою единственную защиту. То, чем столько лет пыталась прикрыть своё истерзанное сердце. От неожиданной беззащитности становится невыносимо пусто, и Эрза прижимается к Джерару сильней. Целует настойчивей, кусает губы, лишь бы избавиться от этого ощущения. Но грубая ткань его водолазки непозволительно жёсткая, а плащ неприятно колет острыми пуговицами и нашивками, и хочется выть от подступившего к горлу страха. Страха снова быть брошенной. И Эрза зло скидывает плащ на пол, а затем с треском разрывает водолазку Джерара, даже не приложив особых усилий. Проводит ладонями по бледной коже, оставляет алые следы от ногтей на голой спине, когда чувствует тепло его рук на своей груди. Она слышит — чувствует каждой клеточкой тела — как громко бьётся его сердце — в унисон с её — счастливо улыбается ему в губы, предвкушая, что будет дальше. По швам тут же трещит её водолазка, обнажая молочного цвета кожу и сложное кружево, сквозь которое видны крупные бусины сосков. Всё-таки пригодилось. Не прерывая поцелуй, Джерар приподнимает Эрзу под ягодицы — сдвинув юбку почти до тонкой талии — и сажает на край стола. Она прижимается к нему голой грудью, чувствуя, как внутри всё закипает от такой долгожданной запредельной близости между ними. Закидывает руки на плечи и утопает пальцами в синем пламени его волос. Таком же, каким горит и её недавнее «всё равно». Джерар откидывает алый водопад её волос в сторону и целует тонкую шею, покрывая каждый сантиметр доказательствами своей любви. А после обжигающими нежностью прикосновениями пальцев прокладывает дорожку к ключицам. Груди. И Эрза стонет. Запрокидывает голову, от удовольствия прикрыв глаза, скрещивает ноги за его спиной, прижавшись настолько близко, что чувствует, что ткань его брюк сейчас здесь явно лишняя. Пальцы тянутся к ремню, и Джерар замирает, горячо дыша ей в шею. Она знает. Знает, что он хочет сказать. Что не достоин ни прощения, ни любви. Что слишком грешен, чтобы на что-то рассчитывать, и ей стоит остановить его, прогнать и больше никогда не подпускать к себе. — Только посмей. Но вместо ответа он лишь хрипло смеется, отчего у Эрзы внутри всё переворачивается. Он смотрит ей прямо в глаза и, не отрывая горящего взгляда, кладёт ладони на теперь уже оголённую грудь, моментально срывая тихий стон с её припухших от поцелуев губ. — Даже не думал. И он сжимает, мнёт, едва касается сосков огрубевшими пальцами, а Эрза стонет и сходит с ума оттого, что ей чертовски мало. Словно она затерявшийся в пустыне путник, который видит вожделенный оазис, но он всё остаётся и остаётся недосягаемым, сколько к нему не тянись. Поэтому Эрза тянется к ремню, расстёгивает пряжку, пуговицы, молнию и рывком сдёргивает грубую ткань с ягодиц Джерара. Брюки бесформенной кучей падают на пол, а затем и вовсе отлетают к стене. И Эрза жадно облизывается, увидев, что плотно облегающие трусы Джерара не скрывают самого главного. То, как сильно он её хочет. Проследив за её взглядом, он ухмыляется и низким от возбуждения голосом шепчет: — Ты, правда, этого хочешь? Эрза недовольно цокает, сорвав с него и себя последнюю одежду, нетерпеливо прижимается к его стоящему члену и спрашивает: — А ты как думаешь? Вздох. И Эрза стонет от того, как чарующе-приятно наконец ощущать мягкое скольжение внутри себя. Джерар двигается непозволительно медленно, и Эрза от нетерпения прижимается к нему всем телом, чувствуя, как горят от этого соски, трущиеся о его кожу. И страсть, о которой пишут в её любимых книжках, захлестывает её с головой. Но этого так мало. Поцелуями она жадно покрывает его шею, плечи. Прикусывает губу, когда он начинает двигаться в ней всё быстрее. Жалобно стонет, когда чувствует, сладкий туман заполняющий голову. И тихонько вскрикивает ему в губы, слишком остро ощутив его член вмиг сжавшимися стенками влагалища. А он, толкнувшись ещё пару раз, выскальзывает в последнюю секунду и оставляет на её ноге мутные капли остатков страсти. Затем утыкается лбом в её и тяжело дышит, а их волосы переплетаются. Красный и синий — два цвета пламени, которые спустя столько лет слились воедино и спалили дотла все обиды и сомнения. Отдышавшись, Джерар медленно берет её ладонь и переплетает пальцы. Подносит к губам и оставляет невесомые поцелуи на каждой костяшке, словно говоря «спасибо, что дала мне второй шанс». И на губах Эрзы расцветает счастливая улыбка. Двадцать пять. Сегодня ей, черт возьми, двадцать пять лет. И она, наконец, получила свой главный подарок.
